Newt's New Friend

Германн испугался, услышав крик, но его первоначальная паника быстро перешла в раздражение. У него оставалось всего несколько часов прежде, чем ему придется вернуться в лабораторию, и ему очень хотелось бы провести это время в бессознательном состоянии. Германн закрыл глаза и устроился поудобнее, надеясь, что сон придет быстро. Только он готов был уснуть, как очередной шум побеспокоил его. В этот раз он отчётливо услышал стон, который несомненно принадлежал Ньютону. Он знал, что комната Ньюта расположена прямо под его, а значит этот шум мог проникнуть через вентиляцию. Германн покраснел и изо всех сил попытался сделать вид, что не слышал этого. Жизнь в Шаттердоме полна стресса. Если его коллеге по лаборатории необходимо бороться со стрессом, проводя некоторое время…наедине с собой, то кто Германн такой, чтобы осуждать? Он просто надеялся, что ему больше не придётся слушать это. К сожалению или к счастью, стоны стали более частыми и до невозможности громкими. Германн пытался игнорировать своё собственное возбуждение, но тут Ньют начал говорить. — Пожалуйста, трахни, ах, трахни меня! Войди в меня. Пожалуйста. Значит, он не был один. Германн не мог игнорировать отчётливо ощутимое чувство ревности. Он знал, что у него нет права на неё. Он никогда не выставлял свои чувства напоказ, так что Ньют имел полное право заниматься сексом с кем пожелает. Но боль всё ещё ощущалась. Она, однако же, никак не могла ослабить его возбуждения, поэтому он слушал стоны Ньютона, представляя, как он извивается от удовольствия. Он стянул штаны к бёдрам и обхватил свой член. Ему нужно было отвлечься и не позволить своему разуму зацикливаться на услышанном. Всё, о чем он хотел сейчас думать — о своем собственном удовольствии и звуках, издаваемых Ньютоном. Он поглаживал себя, пока член не затвердел полностью, издавая отрывистые стоны, отчасти потому, что Ньют не мог слышать его, отчасти потому, что он мог слышать Ньюта. Он думал о том, что прямо сейчас хотел бы трахнуть Ньютона, понимая как это бессмысленно звучит. В своих фантазиях он не обременён своей травмой ноги. Он толкается в Ньюта быстро и жёстко, заставляя его скулить и умолять о продолжении. Когда он услышал вскрик Ньюта — «Прикоснись ко мне. Прикоснись к моему члену. О боже» — он сделал то же самое в своих мыслях. Он услышал очередной вскрик Ньютона, и понял, что тот только что кончил. Эта мысль заставила кончить его самого, марая футболку. Он всё ещё продолжал прокручивать в своей голове стоны и отрывистое «да, да» Ньютона. Ньют затих, и Германн остался наедине со своими мыслями и ревностью, которая только усилилась. Он поднялся, чтобы сходить в душ и сменить футболку. Прежде чем вернуться ко сну, он открыл свой ноутбук, чтобы написать очередную жалобу. Он знал, что она незначительна, но Ньютон был слишком громкий в неуместное время, а значит и жалоба совершенно оправдана. После ее отправки, Германн легко уснул.

**

Следующим утром, когда Ньютон вошёл в лабораторию, Германн едва мог смотреть на него. Он немедленно вспомнил о том, что произошло вчерашней ночью, и его лицо приобрело красный оттенок от стыда. Он перевел сосредоточенный взгляд на свою доску, исписанную мелом, притворяясь, что занят работой. К удивлению Германна, Ньютон не упомянул о жалобе. Он несомненно видел её, у него была удивительная привычка проверять свою почту каждое утро перед работой (хотя это вовсе не означало, что он отвечал на письма своевременно). Тем временем Ньютон принялся препарировать образцы кайдзю, ведя себя непривычно тихо. Ньютон никогда не производил впечатление человека, которого могла бы смутить тема секса. И, очевидно, он не был смущён прошлой ночью. Германну и правда стоит забыть об этом. Он должен был быть благодарен за молчание и нежелание Ньюта поднимать эту тему, но интерес к партнёру Ньютона и вопрос, насколько у них всё серьёзно, не давали ему покоя. Германн неловко прокашлялся, стараясь привлечь внимание Ньютона. Тот посмотрел на него и вопросительно поднял бровь. У него не было ни малейшего шанса начать этот разговор тактично, поэтому он просто решил позволить этому случиться. — Так кто тот счастливый парень? — Серьёзно, чувак? Ты вообще слышал когда-нибудь о личной жизни? — недовольно зашипел в ответ Ньютон. — Ты издавал столько шума, что тебя слышала половина Шаттердома, не думаю, что тебя волнует приватность, — парировал Германн. — Не в этом дело! Слушай, мне жаль, что тебе пришлось слушать всё это, но можем мы просто забыть о случившемся? — Просто я не знал, что ты встречаешься с кем-то. Очевидно это не то, чем ты должен делиться со мной, но я думал, что у нас что-то вроде дружеских отношений, пускай и довольно странных, и что ты мог бы хотя бы упомянуть о своем партнёре. — это вышло даже более жалким, чем Германн ожидал. — Я не…  — Что? — Я не встречаюсь ни с кем. Я все еще…очень одинок, — Ньют закончил, неловко потирая затылок. — Оу, понятно. Значит, просто случайная связь, — Германн отметил как его сердце забилось сильнее от этой информации. Он безнадёжный идиот. Он прекрасно понимал, что у него нет ни малейшего шанса, но всё ещё была возможность попытаться. — Да… — Германн заметил, как румянец покрыл лицо Ньютона. Германн должен закончить этот разговор сейчас. Он уже сказал достаточно неловких вещей, но очередной вопрос непроизвольно вырвался прежде, чем он попытался заставить себя замолчать. — Это кто-то, кого я знаю? — он пытался звучать шутливо. — Н-нет! Определённо нет! — буквально взвизгнул Ньютон. — Серьёзно? — Германн продолжал давить своими вопросами. — Это было растение! — крикнул Ньютон, закрывая глаза и краснея. — Это…что? — Германн решил, что определённо просто неправильно расслышал. — Р-растение. У него были т-тентакли, — заикаясь начал говорить Ньютон, стыдливо поглядывая на Германна. — У тебя был секс со странным инопланетным растением, о котором ты не знаешь ничего? Германн понятия не имел, что ему делать с этой информацией. Он чувствовал, что должен осуждать Ньюта за этот бездумный поступок. Но внезапно воображение нарисовало картину, как тентакли прикасаются к Ньютону, заставляя его издавать те грязные звуки, которые он слышал прошлой ночью, и которые до сих пор не могут покинуть его голову. И ему понравилось представленное. — Чёрт, — едва слышно выдал Ньютон.  — Ч-что? — спросил Германн. — Тебе нравится это. Германн хотел что-то гневно ответить, но был совершенно не в состоянии сформулировать хотя бы одну связную мысль. Ньютон сделал шаг навстречу ему, уже со значительно меньшим стеснением. Германн не мог даже отрицать слов Ньютона. Возбуждение от его воображения мгновенное проявлялось, и Германн был уверен, что Ньютон заметил это. — Ты хочешь увидеть это? — Да, — Германн даже не стеснялся своего ответа. Работа мгновенно забылась. Германн позволил себе сделать то, о чём фантазировал уже на протяжении нескольких лет. Он приблизился к Ньютону и поцеловал его так хорошо, как только умел. В ответ Ньют прижался к нему, и когда язык Германна проскользнул по его нижней губе, то позволил войти в его рот. Это был развратный поцелуй, совсем не так Германн представлял их первый раз, но ему всё нравилось. Германн скользил языком во рту Ньюта, облизывал его зубы и прикусывал губу, не задумываясь о нежности. Ньютон тяжело дышал и растворялся в этих прикосновениях. Они разорвали поцелуй, чтобы перевести дыхание, и Ньют уперся своим лбом в лоб Германна. — Хочешь уйти отсюда? — спросил Ньют, стараясь, чтобы сказанное прозвучало как флирт, но это было больше похоже на отчаянную просьбу. — Мы только пришли, — Германн издал лёгкий смешок. Несомненно, он хотел этого, но не мог упустить возможности подразнить Ньюта. — Думаю, это будет ранний обеденный перерыв, — ответил Ньютон, утаскивая Германна в сторону двери.

**

Как только Ньютон закрыл за собой дверь, они вернулись к прерванному моменту. Сейчас Германн фокусировался только на Ньюте, на возможности целовать его, прикасаться к нему, и он почти забыл, с какой изначально целью они пришли сюда. Но Ньютон помнил о ней. Он разорвал их поцелуй и высвободился из объятий Германна. — Притормози, Гермс, — сказал он заигрывающе, — ты ещё не видел главного. Ньютон прошёл к растению и легонько постучал по его луковице. — Ты можешь выходить. Германн с восхищением смотрел на то, как луковица раскрылась, выпуская несколько мерцающих тентаклей. Он ожидал, что они немедленно начнут трогать Ньюта, но они просто зависли в воздухе. — Разве это не прекрасно? — спросил Ньютон, слегка задыхаясь от нетерпения. Германну ничего не оставалось, кроме как признать, что увиденное было невероятным. Он задумался, держит ли Ньют это растение с целью дальнейшего изучения или просто собирается использовать как секс-игрушку. Смотря на него, Германн почувствовал себя немного нервно. Это был совершенно новый опыт, и он не мог даже предположить, какое поведение ожидать от растения. Ещё сильнее интерес усиливал его уже возбужденный член, вызывающий желание приблизиться к растению, которое пока пересиливала осторожность. Его колебание, должно было, отразилось на лице, потому что Ньютон начал говорить. — Эй, не волнуйся. Это растение делает только то, что ты скажешь, и остановится в любой момент, когда ты об этом попросишь. — Дотронься до моей руки, — с этими словами Ньютон протянул руку к растению, и тентакль принялся поглаживать его ладонь. — Теперь остановись, — тентакль вновь незамедлительно подчинился. — Видишь? Ты можешь попросить прекратить в любой момент, когда происходящее начнёт казаться тебе слишком странным. Германн облегчённо выдохнул. Он подошёл к Ньюту и его растению, размышляя, о чём попросить. Он не хотел, чтобы тентакли прикасались к нему, но, если быть откровенным, желал посмотреть на то, как они будут трогать Ньютона. Он положил руку на талию Ньюта и оставил поцелуй на его шее. — Скажи ему прикоснуться к тебе, — Германн прошептал на ухо, обдавая его горячим дыханием. — Х-хорошо, поиграй с моими сосками, — тихо ответил Ньют. Два тентакля начали двигаться вперёд, выполняя просьбу Ньютона, нежно поглаживая его через рубашку. Он простонал и опустил голову на плечо Германна, который внимательно наблюдал за происходящим с чувством восторга. Германн проскользнул рукой вниз по телу Ньюта, остановившись на уже возбужденном члене, который легко ощущался через ткань брюк. — Чёрт, Гермс, — задыхаясь проговорил Ньют. Германн начал расстегивать рубашку Ньютона, неаккуратно, буквально срывая её. Когда с ней было покончено, Германн махнул рукой тентаклям, приказывая остановиться, и развернул Ньюта лицом к себе. Раньше он видел только те татуировки Ньюта, которые располагались ниже локтя, сейчас же он мог рассмотреть каждую. Он провел рукой по телу Ньюта, восхищаясь яркими цветами. Эти прикосновения заставляли Ньютона дрожать от удовольствия. — Ты прекрасен, — сказал Германн, прежде чем утянуть Ньюта в поцелуй, который на этот раз был нежным и мягким. Германн целовал его медленно, с любовью, до головокружения. Когда они разорвали поцелуй, на лице Ньютона отразилась лёгкая улыбка. — Ты тоже, — ответил он, стягивая жилетку Германна и расстёгивая рубашку. Он бросил её на пол и повторил предыдущие прикосновения Германна, принявшись скользить своими пальцами по его соскам, с удовлетворением отмечая их чувствительность. — Можно оно прикоснется и к тебе тоже? К нам двоим? Германн ненадолго задумался, но когда увидел, как Ньютон смотрит на него, то просто не смог отказать. — Да. Растение, должно быть, слушало их, потому что четыре тентакля тут же выдвинулись, чтобы исследовать новую кожу. Германн задыхался от странного ощущения, которое вызывали плавные прикосновения. Когда тентакль скользнул по его соскам, он застонал громче. Теперь он понимал, почему Ньютону так нравится это. Германн заметил, как тентакль, занятый Ньютом, стал выделять странную жидкость. — Что это? — Это как смазка. Совершенно безвредная и безвкусная. — Ты пробовал её?! — Я же уже сказал тебе, я, ах, блять, я протестировал её. Она абсолютно безопасна. Я обещаю. — Да, что ж, я бы хотел свести все риски к минимуму, спасибо тебе… — Германн закончил предложение с очень непристойным звуком, когда один из тентаклей мягко проскользнул под пояс его брюк. — Нет, ещё рано, — Германну пришла в голову идея, — перестань трогать меня, пожалуйста. Тентакли отпрянули от него и переключили свое внимание на Ньютона, который, казалось, был только благодарен за дополнительную стимуляцию. Германн запустил свои пальцы в его волосы, глотая стон в очередном поцелуе. Он целовал и облизывал шею Ньюта, пока тентакли оставляли место для этого. Он провёл пальцами по ремню на штанах Ньютона, прежде чем снять их, высвобождая его член, на головке которого уже выступила смазка, и обхватил его, совершая несколько быстрых и уверенных движений. Ньют издал всхлип, когда Германн резко прекратил их.  — Могу я…попросить растение сделать кое-что с тобой? — спросил Германн. — Блять, Гермс. Да, пожалуйста! — Остановись ненадолго, пожалуйста, — сказал он, обращаясь к растению. Растение сделало то, что ему сказали, и Ньют заскулил из-за потери. — Расслабься, они вернутся очень скоро. Раздевайся до конца и залезай на кровать. Ньютон едва не потерял равновесие, поспешно снимая свою обувь и окончательно стягивая штаны, но сумел обойтись без инцидента. — Как ты смотришь на то, чтобы побыть под моим контролем? — спросил Германн, немного расстраиваясь, что разрушает сюрприз, но комфорт Ньютона он ставил в приоритет. — Боже, да, Гермс, ты буквально можешь приказывать делать ему со мной всё, что пожелаешь. Германн почувствовал возбуждение от желания Ньютона предоставить ему полный контроль над собой. — Свяжи его запястья над головой и раздвинь его ноги, — приказал растению Германн. Три тентакля обвили Ньюта: один за запястья и два — за ноги. Ньютон простонал и заёрзал по кровати. Его член ударялся об живот, выделяя смазку и умоляя о прикосновении. Германн склонился над Ньютом и провёл пальцами по его члену с такой лёгкостью, словно это было прикосновение пером. Ньютон попытался толкнуть бёдрами в ответ на прикосновение, но тентакли не позволили сделать этого. — Пожалуйста, Германн, дотронься до меня, я умираю, — Ньютон посмотрел на него умоляющим взглядом, и Германну пришлось задействовать всю силу воли, чтобы не поддаться на его мольбы. — Знаешь, ты выглядишь очень мило, когда умоляешь, но, думаю, твой рот можно занять кое-чем другим. Он взглянул на растение, которое уже тыкалось своим тентаклем в угол рта Ньюта. Сгорая от желания, Ньютон раскрыл рот, впуская в него тентакль. Он смотрел Германну прямо в глаза, продолжая при этом вбирать тентакль в себя так глубоко, как только мог. Выпустив тентакль изо рта, он принялся облизывать и целовать его по всей длине, и Германн внезапно ощутил, как тесно стало в его штанах. Быстро избавившись от них, он сел на кровать, движимый желанием быть ближе к Ньюту, а также снять напряжение со своей ноги. Один из тентаклей завис рядом с Германном. — Веди себя хорошо и подготовь его для меня, ладно? Тентакль снова начал выделять свою странную жидкость и тереться об анус Ньюта, прежде чем начать медленно растягивать его. Ньют простонал с тентаклем во рту и попытался сдвинуть бёдра. — И заполни его рот получше, он издает слишком много шума. Германн ухмыльнулся, глядя на то, как Ньют пытается изображать возмущение, но уже через пару секунд не может сдержать своего удовольствия, когда тентакли заполнили его рот. Германн медленно провел рукой по своему члену, мягко простонав. Вид Ньютона был действительно приятным зрелищем. Его тело возбужденно краснело, член напряжённо стоял, а сам Ньют издавал самые развратные звуки, которые Германн когда-либо слышал. Наслаждаясь этим зрелищем, Германн всё сильнее желал принять участие в этом действии. — Достаточно с этим, — обратился он к тентаклям, которые прямо сейчас трахали Ньюта и затыкали его рот. Как только второй тентакль покинул рот Ньюта, он сразу же начал несвязно говорить: «Германн, пожалуйста. Я нуждаюсь в тебе. Я хочу тебя. Пожалуйста, трахни меня. Боже, мне это нужно». Германн усмехнулся и поцеловал Ньютона. — Тише, дорогой, я понял тебя. Презервативы? — Прикроватная тумбочка, — ответил Ньют, указывая головой в её сторону. Германн торопливо выдвинул ящик и бросил упаковку от презервативов на пол. Ньютон был не единственным, кто жаждал этого и был опьянен от удовольствия. Германн быстро натянул презерватив и попросил тентакль оставить на нем смазку. Он дрожал от переизбытка чувств и подумал, что поэкспериментирует с тентаклевой жидкостью как-нибудь позже, сейчас же важнее был Ньютон. Германн вошёл в него одним скользящим движением, издав стон удовольствия. Германн не стал доставать его медленными дразнящими толчками. Он, как и Ньютон, был близок к тому чтобы кончить, поэтому сразу перешел к грубым движениям. Наконец он пожалел Ньюта и обхватил его член, от чего тот застонал, запрокидывая голову назад. — Блять, да, Германн. Это охуенно. Не останавливайся, пожалуйста. — Ньютон, господи, Ньютон. Ты скоро кончишь, милый? — Да, — простонал Ньют. Германн небрежно поцеловал его, и уже через пару толчков Ньют кончил в руку Германна. Ньютон заключил его в объятия ровно в момент, когда Германн и сам кончил, издав удовлетворённый стон и пытаясь перевести дыхание. Он почувствовал, как Ньют заёрзал под ним, перед тем как сказать: «Теперь ты можешь отпустить меня». Германн слегка смущённо взглянул на то, как тентакли, которые держали Ньютона, возвращаются обратно в свою луковицу. Ньютон зафиксировал свой взгляд на Германне и обвил его руками и ногами прежде, чем поцеловать. — Так тебе понравилось? — улыбаясь, спросил он. — Да. Твое растение невероятно. — Я знаю, — Ньют внезапно стеснительно взглянул на Германна и продолжил говорить, — может ты, эм, может ты захочешь…повторить это? — Ньютон, — ответил Германн, прикасаясь к его лицу, — я хочу заниматься этим с тобой столько, сколько ты пожелаешь. — глаза Ньюта в удивлении раскрылись, — я должен признаться…я хотел этого уже долгое время, хотел тебя. — Ты осёл, Германн Готтлиб, — сказал Ньют, расплываясь в широкой улыбке, после чего притянул к себе Германна для очередного поцелуя. — Я был влюблен в тебя на протяжении многих лет. Не могу поверить, что инопланетное растение-мутант с тентаклями заставило нас признаться друг другу в своих чувствах. Германн покраснел, внезапно осознавая, что у них только что был секс с растением-мутантом. А затем рассмеялся, искреннее рассмеялся. — Наши отношения снова далеки от общепринятых, как всегда. — Я бы не хотел, чтобы они были какими-то другими, — ответил Ньют, присоединяясь к смеху Германна.