Отличается

— Донни! — Майки радостно вваливается в лабораторию, чуть ли не снося дверь с петель. Гений, сосредоточенно склонившийся над какой-то склянкой, вздрагивает и отправляет в единственного младшего брата взгляд, полный родительской укоризны. Тот, судя по притихшему виду, посыл уловил и прилежно присел на находящийся рядом диван. К слову, движениям его это никак не помешало, потому что неугомонный член семьи не перестал взволнованно подскакивать на месте. Заметив это, Донателло смиловистился и стянул громоздкие очки для опытов на шею. — Что такое, Майки, — улыбнулся он, показывая, что не злится. Тот, словно только этого и ждал, в мгновение ока бросается на чужие плечи и заразительно хохочет. — Я торт приготовил! — довольно сообщает он и целует гения в уголок губ, — Твой любимый. Донни смотрит в голубые глаза и улыбается искренне. Непосредственность Микеланджело всегда грела его изнутри. — И что, все уже собрались? — Угу, ждём одного тебя. Конечно, Донателло мог в вновь попробовать сопротивляться, говорить, что придёт, как закончит с опытом, но знал — проще согласиться. Если Микеланджело придёт без него, вскоре к нему нагрянет тяжёлая артиллерия в лице Бесстрашного, а против его авторитета переть тяжело. — Хорошо, — протянул гений, стягивая очки через голову, — Иду. На кухне все уже были наготове. Леонардо расставлял тарелки, а за его панцирем виднелся чайник на плите, из носика которого струился пар. Рафаэль сидел за столом, упираясь подбородком в ладонь и лениво тыкал пульт от телевизора. Заметно усохший за несколько лет Сплинтер, вошедший в зал буквально в это же время, хлестанул хвостом по толстой Рафовой руке. Тот, неожиданно потеряв опору под головой, от души впечатался мордой в стол. — Сколько говорить, Рафаэль, — подытожил Сплинтер, — Не ставь локти на стол. Микеланджело волею случая наблюдал за сей действом с лучшего ракурса, а оттого успел заметить ошалелый взгляд брата, когда он летел навстречу неизбежному. Отпечатавшееся выражение лица услужливо всплыло в памяти и младший мутант от души расхохотался. Выпрямившийся Рафаэль сконфуженно потёр лицо. — Знаю, прости, отец. После этих слов он покосился в сторону Микеланджело. — А ты че ржёшь? Микеланджело и рад сказать что-то такое, от чего их вспыльчивый брат погонялся бы за ним, но не стал дразнить того при глубокоуважаемом родителе. Вместо этого он скорчил лицо и шаловливо высунул язык. Рафаэль закатил глаза. — Донни сегодня быстро, — проговорил Лео, провожая идущего к столу Донателло довольным взглядом, — Майки в последнее время бьёт рекорды. Микеланджело состряпал горделивое лицо, словно «да-да, это я такой молодец», а Донателло не стал никого уведомлять, что просто не сопротивлялся. — Информацию о новом пропавшем без вести предоставила полиция Нью-Йорка, — сосредоточено вещала телеведущая с экрана телевизора, — Девятнадцателятняя девушка ушла из дома поздно вечером и не вернулась. Последний раз ее видели в темно-синих джинсах, белой майке… Донателло не надо было крутить головой, чтобы знать — в отличие от него братья взволнованно впились в экран взглядом. Он опустил взгляд на надрезанный кусок торта в тарелке, тем самым спрятав от всех свое равнодушное лицо. Еще в раннем детстве он понял, что видел мир иначе. Не так, как братья, и даже не так, как отец, а более сравнивать было и не с кем. Когда Сплинтер читал им сказки, маленький гений был единственным, кто не понимал завораживающей прелести этих простых поучительных историй. Он растерянно поглядывал на заинтересованные мордашки Леонардо, Рафаэля и Микеланджело и не мог избавиться от одной липкой навязчивой мысли: «Как же глупо…» Когда отец учил их необходимым бытовым мелочам, без которых они не могли бы считаться полноценно развитой личностью, Донателло не понимал смысла столь медленных и разжеванных фраз. Братья послушно кивали учениям отца, тщательно их запоминая, а гений лишь хмурился. «Это ведь очевидно, разве нет?» Когда они смотрели по старому телевизору плаксивый фильм, Донни был единственным, кто не мог выскоблить из своей души и капли жалости. «Какой смысл плакать? Это ведь не по настоящему» Чем больше времени проходило, тем сильнее увеличивался процент непонимания его семьёй смысла того, о чем говорил их гений. Отец говорил, что просто Донни особенный. Не такой как все. Донни это не льстило, он и сам это знал. Его братья не понимают его схем. Они не могут собрать механизм. Не способны отследить даже простейшую химическую реакцию, и попросту не любят физику и химию… Но они любят его, и это, отчего-то, кажется очень важным. — Спасибо-о, — протянул гений, встал с места и отнёс тарелку в раковину, — Мне нужно идти. Обернуться он не успевает — за спиной материализовывается кто-то из братьев. — Донни, — мягкий голос лидера звучит где-то над ухом, — Давай отдохнем. Лео не настаивает, не требует — направляет мягко. Донателло оборачивается, инстинктивно ловит чужой вдох губами. На мгновение он смущается, открывает глаза и смотрит вбок. Отца в поле зрения больше не было. «Логично» — думает Дон, прикрывая глаза, — «Лео никогда при сенсее так бы не поступил». — Я не устал, — выдыхает он, когда лидер освобождает его рот. Леонардо ухмыляется тепло и с хитринкой, как умеет только он один. — Честно? — спрашивает он, как в детстве. — Честно, — хихикает Дон и весело поджимает губы, зная, что у него чересчур шальной взгляд. — Бесстрашный прав, Донни, — привычно бурчит Раф, — сдалась тебе эта физика. Сегодня же вечер фильмов! — Точно, — вздыхает гений расстроено, — Блин, парни, я забыл… Это было извечной проблемой Донателло. Погруженный в науку, он постоянно забывал есть, спать, а также какой сейчас день и месяц. — И как так получилось, — довольно поддакивает Майки, помешивая четвёртый стакан с чем-то белым внутри, — Это ведь происходит всего лишь всю жизнь. Заметивший это Рафаэль, страдальчески скривился. — Майки, это что, опять молочный коктейль? — Никакого пива, Раф, — мгновенно переключил свое внимание Лео с прижатого к столешнице гения, — мы с тобой это уже обсуждали. Было видно, что темпераментный брат хотел что-то сказать, но событие, после которого ему запретили пить алкоголь было слишком постыдным и он не хотел вспоминать минуты своего позора, поэтому он просто молча взял свой стакан и гордо удалился на диван. Донателло усиленно размышлял над тем, может ли он себе позволить остаться в компании семьи подольше. У него были важные планы, которые, в идеале, нельзя было откладывать. — Так что, ты идёшь? С другой стороны… То, что он немного задержится, не так уж и страшно. — Хорошо, я останусь, — улыбается он, — Но только один фильм, ладно?