Abuse

Элайджа, помнится, грозил ему, что соберет андроида по подобию пяти последних бывших Рида. Так или иначе, Элайджа всегда пугал его андроидами — своими гребаными, жуткими, омерзительными куклами из пластика. Когда он представил в свет первого созданного им робота, Гэвин уже их боялся. Он, разумеется, запихал само слово «страх» подальше, в глубину своей никчемной души, и заменил его словом «ненависть», и всё же каждый раз при виде мертвых глаз и искусственной улыбки ему приходилось глушить внутреннее желание обходить их десятой дорогой. Но андроидов с каждым годом становится всё больше — они на улицах, в домах, выполняют мелкую работу — уборщики, продавцы, бармены… Кажется, самый страшный кошмар Рида воплотился в жизнь в тот день, когда первая модель, прошедшая тест Тьюринга. сделала первый шаг и заговорила — теперь мысли об Элайдже нигде не дадут ему покоя. Собственный дом детектива — как крепость, как изолятор, где пока до него не добраться. И там его достать решили. Впихивают ему кофеварку на ножках. Этот… Он ведь стоял прямо там, в кабинете Фаулера. Лучше бы он не оборачивался, черт возьми — лучше бы Гэвину никогда этих идеальных черт не видеть, и уж тем более не видеть протянутой белой руки, от которой несет смертью. Ему настолько неспокойно сейчас, настолько всё это раздирает изнутри, что он не находит более лучшего выхода, чем скрыться в уборной. Это напоминает паническую атаку — до стиснутых челюстей, до немеющих пальцев и до одного-единственного желания, кровью стучащего в ушах, в мозгу, по всему телу. Бьющий сноп энергии, настоящий выброс адреналина, как во время жестокой погони — он направлен, предназначен только для одного. Чтобы бежать. В уборной он склоняется над умывальником, сплевывая красным — в приступе ярости пришлось прикусить губу, да так сильно, что, вероятно, повредился крупный кровяной сосудик. Рид стирает алый ручеек внутренней стороной ладони и поднимает глаза к зеркалу. С той стороны на него смотрит как будто бы совсем не он — это какая-то неправильная копия, с болезненно-лихорадочным блеском в глазах и дрожащими, как у алкоголика, руками. Капелька крови падает на залитую столешницу, смешиваясь с водой. Гэвин поворачивает «холодный» кран на полную. Первая, хоть немного отрезвляющая мысль — позвонить Элайдже. Позвонить и напрямую поинтересоваться, в чем заключается его новый замысел — он ведь никогда ничего не делает просто так. Его мозг, рассчитанный на генерирование гениальных идей, способен мыслить совершенно нестандартно, жутко. Элайджа сумасшедший — но сколько ни говори ему об этом, он тебя не слышит, и другие тоже, ослеплённые его великолепием, очарованные его замкнутостью и стремлением к уединенному образу жизни. Некоторые мечтают выцарапать у него хотя бы маленькое интервью, мечтают прикоснуться, узнать о нем больше. Наивные. Бегите, мать вашу, и подальше. Вы не подозреваете, что скрывается за маской создателя андроидов. Даже для Гэвина — это не просто братец-выскочка, привязавший к себе. Телефон чуть дрожит в ладони — Рид листает контакты, каждый раз предпочитая поскорее проматывать ту предположительную категорию, где находился номер Камски. Он лишь для себя делает вид, что ищет и не может найти. На самом деле он звонит Элайдже чаще, чем кому-либо. Он — всё, что осталось от их семьи. Камски — тот ещё дьявол, но Гэвин… Гэвин учится смиряться, правда! Гэвину постоянно чудится, что он всё это заслужил. Его телу до сих пор больно после того раза, и он кроет матом братца-извращенца, прежде чем вспомнить, что кроме него Рид никому не нужен. А вот ему, Элайдже… — Давай, — шепчет он, всё же нажимая трясущимся пальцем на знакомые цифры, — скажи, блядь, что это все — твоя сраная очередная шутка! Он чуть не ломает руку, со злости разбивая костяшки об темную столешницу, а потом судорожно выпрямляется, затаивая дыхание, когда за спиной негромко скрипит дверь. — Я вас искал, детектив. Гудки все ещё идут — слышно из динамиков, но трубку братец не поднимает. А ведь он так нужен сейчас, в тот момент, когда пластиковая кукла из кабинета Фаулера заявляется сюда. Игнорируя запрет, с долбаным упорством, похожая на тех, кто стоит, прижатый спиной к стене — все они на одно лицо, ничего не стоящие, вонючие говнюки, которые решили отнять почти последнее, что даёт ему надежду выбраться из-под влияния Элайджи. Его работу. Гэвин потирает костяшки, с шумным выдохом обернувшись — резко, нервно дернув плечами и враждебно насупив брови. — Я сейчас тебя твоей андроидской башкой в этот унитаз засуну. Его агрессия — ничто иное, как защита, и этим он аргументирует все выпады в сторону коллег и обыкновенных людей. Но всё это не совсем подходит к тем чувствам, которые он испытывает, замечая в толпе хоть один мерцающий голубым диод или форменную куртку с голубым треугольником. Всё это роботы должны носить, чтобы отличаться от человека. И лучше бы… Лучше бы им действительно позволялось ходить по улицам в обычной одежде и без этого проклятого чипа в виске. Иллюзия в некоторых случаях лучше реальности, тем более такой, от которой хочется сплюнуть. Гэвин же намерен адресовать этот плевок машине, стоящей около двери, явно не собирающейся убраться, не вняв его предупреждению — достаточно безобидному пока, надо сказать. — Не слышишь, что ли, блядь?! Не вздрагивает, даже не моргает — смотрит своими грязными серыми льдинками так, как будто ничего не происходит. У них контраст — Гэвин пышет яростью, железка — тупа и бесполезна. И будь она хоть в сотню тысяч раз быстрее и сильнее, как и все её возможные копии, которые наверняка есть — ей нечего с ним, человеком, тягаться. Он пока еще здесь. Пока еще. В тишине, воцарившейся после короткого эха, раздается рингтон, поставленный на номер Элайджи, и Гэвин нехотя проводит пальцем в сторону зеленой кнопки, отвечая на вызов: — Это что еще за мразь в белой куртке, которая припёрлась к нам в участок? Ты всё подстроил, братец? Он думает, что ему позволительно в данный момент так разговаривать с Камски, ведь он зол, а Элайджа не может запретить ему злиться. Только, разве что, в постели всем до последнего верховодит он. Не было еще такого дня, когда Рид не расплачивался за свою импульсивность. Плевать, насколько суровым будет наказание — он имеет сейчас право орать на кого угодно, и воспользуется им в полной мере. — Не кричи, братец, — голос на том конце провода сонный и притворно расслабленный, но Гэвин знает, что с ним Камски всегда настороже. По очень многим причинам. — Что случилось? Андроид напротив слышит голос Элайджи — наклоняет голову набок, но молчит. Правильно, сука, ты должен молчать. Подчиняйся. — Я задал вопрос. Какого хрена мне сунули робота? — Забавно, да? Я участвовал в его создании. Отчасти. — Куда уж без тебя… Зачем? — Это усовершенствованная модель. Нам интересно проверить её в деле. Мой небольшой тебе подарочек. Ты вечером свободен? Элайджу, который явно догадался о присутствии ходячего тостера поблизости от брата, не смущает даже это — он говорит в лоб о своих с Ридом отношениях. Он говорит, что приобрел новые веревки для шибари, и что Гэвину следует быть осторожным. Очень осторожным. От этой завуалированной угрозы невольно иссякает бурлящий внутри поток недовольства. Брат опасен, и кому как не Риду испытывать это на себе не то, что каждую неделю — каждый чертов день. — Я… Стыдно. Блядски стыдно. От слов Камски обычно дрожат ладони, и в голове уже рисуется их следующая встреча — как долбаный ночной кошмар, который долго не прекращается. И именно за эту слабость Гэвину стыдно. С детства он мечтал ни от кого не зависеть, но, видимо, ошибается он примерно с того же момента. Постоянно ошибается! — Я приеду. Робот взирает на него своим неживым взглядом, любопытно наклонив голову набок. Риду даже знать, вникать не хочется, почему он здесь — само присутствие его действует так же, как присутствие пса на бродячего кота. Хочется выгнуть спину, выпустить когти и защищаться. Злость Гэвина как будто и создана для этого — защищать его. Огнем вырываться из его души, когда он оказывается наедине с собой — когда разбивает кулаки в кровь, когда просит, чтобы его убили на следующем выезде. Чтобы нашлась шальная пуля, которой бы очень захотелось быть всаженной в его череп — вот так, случайно, невольно. Нелепая смерть. Но ведь тогда он бы больше не считал себя чьей-то игрушкой. Это омерзительное чувство никогда не смоется с него. Огонь злобы лижет его душу. — С дороги, чмо. Уйти из уборной ему не удаётся — не срабатывает ни эффектность фразы, ни угрожающий вид, ни подрагивающие кулаки. Робот как будто подчиняется чьим-то командам, словно управляемый Камски, который решил развлечься — преграждает ему путь, хлопнув ладонью по дверному проёму. — Вы в порядке, детектив? Нет. Я не в порядке. От этой фразы Гэвин слетает с катушек. Ему не приходит в голову схватиться в первую очередь за пистолет — он замахивается кулаком, метит промеж глаз, но андроид резким движением сжимает свои пальцы-клещи на его запястье так, что чудится хруст кости под слоем мяса. В этот самый миг, когда что-то словно ломается внутри тела с жутким, пугающим скрежетом, Гэвин понимает, насколько в глубине души боится их. Безобидные садовники, преподаватели университета, уборщики, домашние помощники — он боится и ненавидит всех их, вне зависимости от модели и её назначения. Его тошнит от андроидов. Они пахнут смертью. Но что может пугать сильнее, чем система, заточенная под машину-убийцу? Только её прикосновения. Гэвин вырывается, врезает коленом андроиду под дых — ему просто везёт, он умеет выбрать момент для атаки, когда, казалось бы, зажат со всех сторон. Гэвин бросается с кулаками, снова не задумываясь об оружии — он сам сейчас на время становится чем-то вроде этих послушных роботов. У него одна задача — убить железку. — Почему ты защищаешься?! — не выдерживает он, а внутри все скрипит, шатается и сыплется с кровавой ржавчиной. — Когда человек бьёт тебя — падай! Я сказал тебе, сука, упасть! У него до того расшатана психика, что он требует невозможного от андроида-детектива. У того просто нет в программе такой команды, как «сдаться». Это ведро с болтами прёт, точно танк, заламывает ему руку ловким движением вкупе с великолепными рефлексами, и заставляет осесть на коленях на пол. При этом Рид всё ещё боится, ненавидит его, и захлебывается в избытке этих эмоций, чуть не распластавшись на холодном кафеле. — Если вы хотели подраться, детектив, то сейчас не самое подходящее время. Я хотел тебя убить, пластиковое дерьмо. Убить. Убить. Убить. У Гэвина с губы течет кровь — сам виноват, прикусил невольно в этой слабой, так дёшево выглядевшей драке. Робот цел и невредим, а у Рида болят запястья, лицо и колени. Костяшки одной руки разбиты до мяса. Ему кажется, что и в глазах как-то помутилось, и показывает зрение что-то не то. Потому что он видит перед собой протянутую белую руку. Белый рукав и безупречную синтетическую кожу без единого следа. Никакого запаха, никакого одеколона — мертвая рука, слишком совершенная, и манит его в чертов ад. Тянется сама к плечу — огромная, непомерная наглость по отношению к человеку. К тому, кто приказывает. Рука похожа на ладонь Элайджи. — Пошел ты, — выдыхает машинально Гэвин, вскакивая с пола. На плитке остаются капли его крови. От внутреннего крика воздух дрожит вокруг. — Я не причиню вам вреда, детектив. Вам следует успокоиться и… — Что? — язвит, задыхаясь, Рид. — В психушку отправишь меня, лечиться?! Только попробуй подойти, сукин сын. Я возьму тебя на мушку и спущу сраный курок… Он не уточняет — выстрелит ли в итоге в себя, или в робота. Его состояние настолько нестабильно, что самому на миг становится страшно — хорошо, что никто, кроме андроида, не видит этого. Пластиковая кукла наконец-то внимает его словам и стоит на месте, опустив руку. На манекена похожа, твою мать. Его костяшки начинают кровоточить, но Гэвин этого даже не замечает. Злость постепенно отходит, как волна во время отлива, и к нему вновь возвращается его забитый, измученный рассудок. Он медленно выпрямляется. — Накинешься на меня — всажу пулю в твой пластиковый лоб. — «Киберлайф» располагает двумя сотнями тысяч таких же моделей, как я. Камски, предусмотрительная сволочь. Машина на его глазах как будто усмехается, видит его поражение и состояние — это заставляет Гэвина стиснуть челюсти до боли. — Я ненавижу андроидов, — цедит он сквозь зубы. Ненавижу, потому что сам в чужих руках как андроид.