Abuse

Детектив засыпает на соседнем сиденье, откинув голову назад — Ричард замечает это не сразу, лишь на секунду отведя взгляд от пустой дороги. Солнце уже достаточно поднялось, и каким-то неясным, чуть розоватым светом покрывает белые лучи и лежащие искрящийся снег. Детройт — впереди, поблескивает шпилями высоток, утренними огнями, весь такой суетящийся, похожий на небольшой, заполненный муравейник. Здесь всем и каждому найдется дело, даже несмотря на то, что многую работу теперь выполняют андроиды, которых Гэвин Рид так ненавидит. Или делает вид, что ненавидит, так же, как он делает вид, что всегда зол — но сейчас он утопает в мягком кресле, приоткрыв рот, и тихо сопит, а лицо его непривычно расслаблено. Многие морщинки разгладились, открывая совсем иного детектива — уставшего, похожего на вечно взъерошенного и задиристого воробья. Людям нужно спать, а некоторые обожают это занятие, чего Ричард никак не может понять. Ему нравится зима. В первые же секунды, когда он думает об этом, он закрепляет эту мысль в своей памяти, чтобы как-нибудь сообщить о ней детективу. Нет чувства холода, зато слепящая белизна успокаивает и напоминает Ричарду себя. Он замечает, что снегопад постепенно сходит на нет — видимость улучшается, хлопья мельчают, переставая валить плотной стеной. — Мы скоро приедем, — негромко произносит он — этого достаточно, чтобы Гэвин беспокойно заворочался, приходя в себя и с трудом приоткрывая слипшиеся веки. — Что ты сказал, ведро? Ричард предпочитает не отзываться на это прозвище, следя внимательно за дорогой. Чем больше они приближались к городу — тем оживленнее становился путь. — Приедем скоро, — повторяет он мягко. — Вам бы лучше привести себя в порядок. На Гэвине измятая футболка, а куртка замызгана чем-то на рукаве. Он раздраженно, чуть нервно приглаживает волосы и потягивается, беззаботно отстегивая ремень безопасности. — Детектив, я бы не советовал. В случае аварии он может спасти вам жизнь. — Но ты же ведь у нас первоклассный андроид, да? Работаешь в полицейском участке — значит, обязан образцово водить. Я уверен, с тобой мы будем в порядке. Видишь? Меня даже хватило на чертов комплимент. — Я подумал, что это — ваше очередное издевательство. — Отчасти правильно думаешь, железка. Как же я устал… Вроде бы и спал нормально, а в теле сплошная слабость. Учитывая количество засосов на вашей шее, можно предположить, что спали всё-таки недостаточно хорошо. — Кофе? — предлагает бесцветным тоном Ричард. — Нет, уже пил. Мне поможет только мягкая постель, а светит она мне только в конце дня, да и то не факт. Что-нибудь новое известно по делу Белча и Кина? Нового ничего и не было. Вчера ночью труп достали изо льда и отправили в морг, где сделали окончательный вывод относительно смерти, совпавший с подозрениями Гэвина — жертву сначала мучили, избивали, что доказывало наличие синяков на всем теле, а затем нанесли несколько ударов ножом, но когда преступник обнаружил в явной спешке, что Кин умирает слишком медленно, а у него уже нет времени ждать, он утопил торчка в той самой грязной ванне. Стоит ли говорить, что в крови его нашлась изрядная доза токсичных веществ, в том числе и тех, которые преобладают в наркотике «красный лёд». Кого так сильно боялся Белч — загадка. От трупного смрада у всех слезились глаза. Гнилостный запах сбивал с ног. Ричард помнит, как смотрел на тело мертвого мужчины, и его тоже как будто переворачивало внутри. Только совсем по-другому. Знакомство с Ридом пробудило в нем желание понять, наконец, в чем кроется причина ненависти к андроидам. Всё, что он читал и находил на эту тему, вызывало в нём какой-то отклик — его диод не переставал гореть желто-красным, им время от времени овладевали странные желания, непохожие на указания или программу. Можно ли было сказать, что он ломался под влиянием всего этого чтива? Наверное, статистика безработных и зависимых от «красного льда» — то, что нужно вам, чтобы встряхнуть ваши мозги, если вы вдруг начинаете считать себя опустившимся на самое дно. Нет, до него вам еще падать и падать — если вы, конечно, будете бороться и не опустите рук. Но там, где голубая кровь, всегда есть «красный лед» — это стало почти поговоркой в этих местах. И хоть можно верить в то, что город развивается, что он совершенно не похож теперь на того банкрота из начала двухтысячных, вы всё равно должны знать, что ветка графика, идущая бесконечно вверх, должна когда-нибудь опуститься и вниз. Таковы правила. И всё же, ничего не поменялось. Ричард тихо постукивает кончиками пальцев по рулю. И правда не поменялось. Ни тогда, когда он целовал детектива, ни сейчас, когда он сосчитал следы на его шее и чуть открытом плече — шесть засосов. Фаулер о них не забыл — он тотчас же вызывает Гэвина к себе «на ковер», стоит им войти в общий кабинет, где уже вовсю кипит рутинная работа. Или, возможно, она только на первый взгляд кажется привычной, в то время как Ричард подмечает что-то новое. Только не может пока понять, что именно. Он останавливается около стола Рида — почти пусто, или не так заполнено, как могло бы быть. Чуть потускневшая награда, бейсболка — эта в стороне, неясно почему. Она потертая и явно брошенная сюда просто не для красоты. Детектив её иногда надевает, но Ричарду никогда не приходилось видеть его в ней. Он еще очень много не знает о своём напарнике, и по большей части Гэвин не желает раскрывать этой информации. Не рассказывает, почему у него такая неприязнь к андроидам. Если спросить его, за какие команды он болеет, то с большой вероятностью вы будете посланы подальше. Он всегда один, и здесь нет никого, кому он мог бы свободно доверять. Плохо, негативно? Разумеется. И всё же Рид наверняка умеет подбирать людей для себя. Людей, не каких-то там роботов, приставленных к нему словно бы нянькой к маленькому ребенку. Это унизительно. Зато целоваться со мной было не унизительно. — Говорят, что Белча, вроде бы, засекли далеко за пределами Даунтауна. Он прячется где-то на окраине Детройта, пользуется, что его еще не ищет весь город. Да и не стоит, я думаю, делать из всего этого шумиху. Он, судя по всему, так напуган, что боится и шаг сделать, не построив дальнейших ходов. Любая ошибка будет стоить ему свободы. Ричард поворачивает голову, замечая двоих патрульных за соседним столом — у них перерыв, и они лениво прихлебывают кофе, обсуждая последние новости. — Интересно было бы узнать, от кого он бежал. Как связан Кин со всем этим? В том-то и дело, что Дик Кин — посторонний во всем этом человек, оказавшийся не в то время и не в том месте. Завлеченный шумом работающего участка, он усаживается в кресло — поначалу несколько напряженно, ожидая с минуты на минуту возвращения детектива, а потом всё расслабленнее и расслабленнее, ради эксперимента закинув ноги на стол. Если Гэвину разрешено — так почему бы и ему не попробовать? Что же такого внутри этого человека? Ричард бы должен самую малость разбираться в психологии при работе с преступниками, но Рид не таков. Все методы оказываются абсолютно бесполезными. Он не глупый, этот Гэвин, и ублюдком в глазах других тоже стал не по своей воле — это очевидно. Он сломан, как обычно ломается тело при падении с большой высоты — там раздроблены кости, лопаются органы. Там момент соприкосновения с землёй называется моментом икс. Когда этому самому телу уже ничего не скрыть. Настоящий Гэвин скрыт под слоем одежды. Настоящий Гэвин слабо дёргается и всё время поправляет воротник куртки — эти следы ему неприятны, и не нужно быть слишком умным, чтобы об этом догадаться. И всё же он получает и носит их. Подчиняется. Но кому? Кто сделал тебе больно? Мысль эта гулко отдается внутри — ритмично стучит в голове, даже в сердце, и Ричард медленно поднимает взгляд на приближающегося детектива. — Какого?.. Свалил с моего места, сраный андроид. С каким-то лёгким сожалением, и в то же время с абсолютным спокойствием Ричард опускает ноги со стола на пол и неспешно поднимается с кресла, уступая его Гэвину. Эксперимент завершён — эта поза ему совсем не подходит, слишком неудобно. Риду наверняка тоже, но он скорее удавится, чем позволит себе сидеть как все. Ему так важно произвести нужное впечатление — пожалуй, это стало частью его жизни, как показалось андроиду-детективу. — Что сказал Фаулер? — Капитан? — Гэвин хмурится и отводит глаза. — А что может сказать мне Джеффри? Сделает выговор, да и дело с концом. Ещё передал мне информацию относительно Белча. Нам нужно будет съездить и кое-что проверить. — Я займу стол напротив? Ричард и так заранее знает, что займет. Потому что других свободных мест в общем кабинете попросту нет. Есть только это, рядом с детективом, полностью устраивающее его — даже несмотря на то, что он чаще будет терпеть чужие огрызания. — Занимай, — Гэвин стискивает зубы поистине негодующе, со сдержанной злостью глядя перед собой. — А я могу задать личный вопрос, детектив? — Нет, ибо ты пугаешь меня ими. — Я все равно задам, вы же знаете меня достаточно, чтобы понимать специфику моей работы… Ричард на время замолкает, чтобы дать Риду некую такую передышку, и обращает медленно свой взгляд на окна участка. — Перед тем, как прийти сюда, я долго изучал людей — их психологию, то, что они называют чувствами… Но из сотен типажей, характеров, темпераментов мне никогда не попадался такой, как у вас. — Ты типа так пытаешься в комплименты? Для начала ничего так… — Дослушайте меня. — У меня нет желания тебя дослушивать. Всё, на что ты способен — это ебать мне мозги тем, какой из меня дерьмовый коп. Знаешь, сколько раз я это слышал? Но тем не менее ты меня дослушаешь, потому что тебе самому любопытно, и не делай вид, что это не так. — Детектив, вы ненавидите себя? Гэвин чуть не подскакивает на своем месте — его почти как будто подбрасывает в воздух при этих словах, он давится, кашляет, убирая рывком ноги со стола. От него больше не требуется слов — печать этой скрытой ненависти проступает изнутри на лице, идущем красными пятнами, на впившихся в подлокотники кресла ногтях, на одном-единственном судорожном выдохе, срывающемся с губ, которые неожиданно хочется поцеловать. Да, это так называется. Целовать. Неуклюже, с зубами, потому что еще не выработана привычка, потому что ничего подобного делать не приходилось, а Ричард, при всей его способности к адаптации, тем не менее учится. В воздухе снова виснет напряжение, но детектив Рид не взрывается злобными выкриками — его глаза, характерно острые как выражением, так и формой, слабо прищуриваются, и он слабо дергается, как будто отгоняет надоедливую муху. За окном участка снег заметает всё сильнее и сильнее. Он не знает, не понимает, что этот вопрос трудно дается не только ему, но и Ричарду. Он ничего этого не знает. Можно быть благодарным ему, если он скажет, что эта история предназначена для старого дивана, телевизора и бутылочки пива. Для скомканных газет со страницей, где непременно всё пространство занимают завлекающие яркими лозунгами объявления — преодоления стресса, депрессии, раздражительности, чувства вины; защита от энергетического вампиризма; устранение конфликтов и кризиса взаимоотношений. Но если даже он сейчас назовет Ричарда чмом — это и то будет лучше ответа. Вот и выходит так, что он спрашивает о том, чего сам не хочет слышать. — Если я, — Гэвин усмехается, поднимая взгляд кверху, — скажу тебе вылизать мои ботинки до самой подошвы, прежде чем отвечу на этот вопрос, ты… сделаешь? Даже решись Ричард на подобный поступок — он всё равно останется с пустыми руками. Понимая это, он медленно качает головой и отводит взгляд. — Вот видишь… Не так уж оно тебе и нужно, пластиковый утырок. И никому оно не нужно.

***

— Точно оно? У тебя в рапорте написано, что Белча видели здесь? — Да, детектив. На окраинах спокойнее, и в то же время опаснее, ведь полиция рассудила, что прятаться ему больше негде. — Тогда, если его никто не предупредил, он в наших руках. Чуть только дернется — и мы его возьмем. Специально не стали объявлять в розыск — боялись спугнуть. Вывеска мотеля раздражающе мигает, загорается и тут же гаснет. Обшарпанные стены, покрашенные под кирпич, не делают это место привлекательнее, но Гэвин даже не удивляется — что еще можно встретить в таком неблагополучном районе? Должно быть, к этим каждый день врываются с пушками и хотят ограбить. На камеры и прочую систему безопасности владелец хоть не поскупился. — Что хозяин? — интересуется он как бы между прочим, чтобы узнать, с кем придется иметь дело. — Привлекался к ответственности за мелкое хулиганство… — андроид усмехается, поднимая глаза к вывеске. — Видимо, с того раза его научили, что полиции надо содействовать. После этого вёл себя как законопослушный гражданин. — Будем надеяться, что и работников он выбирал по тому же принципу. И что никто не помешает нам тут немного пошуметь… Не пялься так на меня, я не о том, о чем ты думаешь, кофеварка. Задай регистратору пару вопросов, спроси, в каком номере остановился Белч, а я подожду снаружи — вдруг этот ублюдок захочет удрать от нас. Снегопад всё-таки лучше дождя — Гэвин в который раз в этом убеждается, прохаживаясь туда-сюда и вслушиваясь в поскрипывание под ногами. Несколько раз он чуть не поскальзывается с тихими ругательствами, но в последний момент неуклюже шлепается прямо в сугроб задницей — это вдруг оказывается… таким ожидаемым, ничем неудивительным, потому что достаточно взглянуть на обувь, чтобы понять, насколько в ней неудобно на льду. Гэвин не замечает разливающегося по телу холода. Он почти лежит, утопая в ворохе снежинок, закрыв глаза, и вслушивается в тишину. В небольшом дворике спокойно и почти пусто, на стоянке всего несколько машин, обшарпанных и неприглядных. Зимние битвы он проигрывал с детства — у Элайджи снежок хорошо ложился в руку, и почти никогда не сбивался прицел. Он выбирал идеальные укрытия и запасался «снарядами», не давая Гэвину подобраться к себе. Он выигрывал, и его хвалили за это родители. В те редкие дни, когда Риду удавалось оказаться сильнее старшего братца, он не получал ни одного доброго слова в ответ. Вообще-то он старался играть честно — придерживался установленных правил и никогда не жульничал. Потом стал проигрывать — опять и опять. Тогда он подумал, что правила глупы. Что Элайджа вообще не имел прав придумывать их и не обговаривать с ним. И Гэвин бросался в атаку, не обращая внимания на летящие в него снежки — его лицо было мокрым, но он добирался до брата и мстил. Тогда это была просто игра. Выигрыш не решал ничего — ему просто хотелось побеждать. Даже таким способом. Серое небо над головой такое непривычно тёмное — из-за вечера. Гэвин никогда не смотрел на вечернее зимнее небо. Или постоянно забывал, как оно выглядело. Холодные огни в окнах мотеля, в уличных фонарях и в витринах магазинов — всё такое мертвое и ничего не значащее. Что еще он помнил? Он учился с Элайджей в одной школе, и это тоже раздражало. Он мог бы ездить туда на велосипеде каждый день, находись она хоть в ста километрах от дома. Это и то было бы лучше. И всё-таки родители посчитали по-другому. Большую часть всех тех лет они вместе садились в отцовскую машину и ехали в этот ад. Туда, где Элайджу считали лучше, способнее и более достойным даже просто жить в этом мире. А он, Гэвин… Да кем он был в те дни? Нежеланным ребёнком? Элайджа был не столь уж плох в детстве. В нем удивительно гармонично уживались две натуры — «золотого мальчика» и «того самого» старшего брата. Первые пятнадцать лет их жизни были похожи на изменчивое море — то ссоры, то объятия, то взаимная ненависть, то оставленная лишняя конфета. Что с ним случилось потом? Однозначно сказать невозможно, но к тому времени Гэвин всё же был привязан к нему, и достаточно сильно. Был один вечер, когда им обоим уже исполнилось по семнадцать. Когда Элайджа заявил на него свои права и не видел в этом ничего ужасного. Элайджа ведь экспериментатор. Чего еще можно было ожидать от него? Весь успех, вся любовь (пусть и болезненная) к нему — всё это заслужено им в полной степени. И за это нынешнего Элайджу хочется задушить. Звёзды сегодня слишком тусклые и незаметные. Маленькие, слабые и ничтожные. Казалось бы, протяни руку, схвати одну и сожми в кулаке. Ничего не останется. Только холодная пыль. То же самое случилось с воспоминаниями о юности — ничего не осталось. Всё такое пустое. До омерзения. — Детектив? Голос вернувшегося андроида почти вытаскивает Гэвина со дна. Он приходит в себя, приоткрывая глаза и чувствуя, как тает снег под горячими ладонями. Ричард склоняется над ним как будто обеспокоенно. — Помочь? Ему лень вставать самому — сугроб похож на мягкую, но холодную подушку. Рука медленно тянется навстречу, и андроид крепко сжимает его запястье своими чертовски сильными пальцами, дернув на себя. — Ты простудишься, Гэвин. До Рида не сразу доходят смысл и манера сказанного — Ричард почти с осторожностью скользит прикосновениями к его локтю, продолжает тянуть к себе. Так неизбежно, разом изменившись — глаза у него блестят теперь так живо, как не блестят сегодня почему-то чёртовы звёзды, с которыми так не хотелось их сравнивать, потому что получится слишком банально и красиво. — Пусти, — у Гэвина пропадает голос. Искрящийся в свете фонарей снег покрывает всё вокруг, и покрывает широкие ричардовы плечи. — Сам хочу… — Я вынужден настоять. Но на чем? Он понимает в тот же миг, когда сминает прохладные губы андроида в ответ, закрыв глаза — всего на секунду поддается из-за лёгкого ступора, однако тут же отступает, с удивлением обнаруживая, с какой лёгкостью освободился. Ричард больше не держал его. — Гэвин… То, что случилось после дома Камски — ошибка. Одна большая ошибка, явно похерившая сраному роботу всю систему. Вызывающая желания, каких быть не должно. Вызывающая у потенциальной второй жертвы вспышку удовольствия — тоже неправильную, такую, какая не могла его поразить. Но поражает — вместе со вторгшимся языком, сухим и шершавым, словно со встроенным действием подсечки, от которой подгибаются резко колени, и с шепотом. Живым, тихим, требовательным. Кто сделал тебе больно? Кто ты внутри? Открой, покажи мне… Гэвина трясет. — Прекрати. Помнишь, что я сказал тебе? Я убью тебя, если ты так сделаешь. Я сдам тебя обратно, в «Киберлайф», мать твою, ты неисправен! Вывеска мотеля опять так неудачно гаснет, оставляя лицо Ричарда в тени. Невозможно по нему теперь что-то прочитать, да и не стоит. Это что-то, во что страшно заглядывать даже мельком. Ночной кошмар маленького ребенка. — Что ты… — Гэвин делает вдох, приходя в себя. — Что узнал от регистратора? Ему по-прежнему трудно говорить громко. Да даже обыкновенным, ровным тоном — голос срывается на шепот. И неясно, почему. — Белч ещё здесь, — Ричард обводит взглядом этажи. — Где-то на третьем этаже, в девяносто первом номере. Ему от нас не уйти. — Что ж, получим премию. Было бы неплохо, если бы нам кого-нибудь дали для подстраховки… но да ладно, справимся. Ты же… первоклассный андроид-детектив, а? Убьешь одним взглядом, хах? Или чертовым поцелуем. Подниматься по лестнице в конце рабочего дня — настоящий ад, однако Гэвин и не думает жаловаться. Он не пытается даже понять, что с ним, и уж тем более не хочет больше вспоминать детство с Элайджей. Разделенную с ним постель. Ничего этого даже знать не желает. Идущий рядом с ним андроид — творение его брата. Андроид, который точно сломан и заслуживает деактивации. Смерти, говоря на языке людей. — Постучимся или так зайдём? — слабо усмехается он. — Стоит брать неожиданностью. — Верно мыслишь, банка с болтами. Двери у них хлипкие, а за поимку преступника они нам их простят. Девяносто первый номер. Гэвину он кажется неким непреодолимым рубежом, и дверь при приближении кажется как будто крепче, чем ему виделось. Царящая кругом тишина настолько чистая, что мысли в голове кричат слишком громко. Интересно, чувствует ли Ричард нечто подобное? Он бросает взгляд на робота. — Ты тоже слышишь это? Глупо спрашивать, учитывая то, что единственным звуком здесь выступает только поскрипывание снега под ногами. — О чем вы, детектив? Гэвин прикрывает на мгновение глаза, а потом резким, уверенным пинком выбивает дверь, выхватывая пистолет. — Стоять! Руки за голову! Ему в лицо ударяет не затхлым воздухом мотеля, а морозной свежестью — взгляд устремляется к распахнутому настежь окну и брошенной не застеленной кровати. Гэвин срывает скомканное одеяло на пол, распахивает платяной шкаф, дверь в ванную. Пусто. — Как он ушел?.. — Пожарная лестница. Очень удобно. — А уехать?.. Как он уехал? Ты видел, слышал, пока говорил с регистратором?! Ричард медленно поворачивается к нему, качнув головой. — Нет. Но нашу машину трудно не заметить. Он ушел бы ещё раньше, вздумай мы… — Какая разница теперь? Мы его потеряли. Он просто спустился вниз, вышел на улицу и… Черт, плевать. Вызывай сюда остальных. Быстро! В лицо Гэвину снова ударяет прохладный воздух. Сегодня сна не будет — только работа. Работа с куском сломанного пластика, который отправится в утиль. У которого диод загорается жёлтым, и система выполняет необходимые манипуляции — в этот момент даже верится с трудом, что он его целовал, но картинка слишком свежа, как и ясно понимание того, что он правда неисправен. И разве… Разве можно винить его? Ведь Гэвин с недавнего времени сам для него стал неким подобием Элайджи. Рука с пистолетом вздрагивает.