СТИГМА

      Сосредоточенно щелкая мышкой, Юнги погрузился в создание новой песни. Он проигрывал запись снова и снова, напрягая весь свой слух, чтобы довести всё до идеала. Хотя Юнги не жил идеалами и не стремился к ним. Он просто плыл по течению, но в музыку он отдавался на все двести процентов. Он мог не обращать внимания на голод, усталость и посторонние звуки. Поэтому чтобы вернуть Юнги на землю, нужно было сильно постараться.       Юнги подскочил в кресле, когда громкий стук просочился даже через наушники. Кто-то настойчиво тарабанил по двери. — Да-да, — поднялся он поспешно.       В маленькую студию вошел ворчащий старший брат Юнги — Юндже, с записывающей камерой. Юнги сначала озирался по сторонам, безмолвно задаваясь вопросом, что происходит, а затем увидел Чимина с тортом в руках. Встретившись взглядами, Чимин запел своим сладким голосом. — С днём рождения тебя! С днем рождения Юнги…       До Юнги только дошло какой сегодня день. Часы показывали ровно полночь. Длинная стрелка медленно двинулась в сторону. Наступил его день рождения.       Качая головой, он дослушал поздравительную песенку и задул свечи. Чимин передал ему торт и начал лично поздравлять именинника, обняв его со спины и положив голову на плечо. — Так не забывайте, что вы здесь не одни, — с камерой маячил Юндже, снимая парочку совсем впритык.       Покрасневший Чимин спрятался за Юнги, а Юнги, оставаясь в кадре, подхватил пальцем белый крем с торта и направил в сторону брата, пытаясь его запачкать. Чимин поймал губами палец с кремом и облизнул. — А-а. Ну-ка не смущайте старшего братика, — отвернулся с камерой Юндже.       Все громко засмеялись с этой неловкой ситуации. Чимин попросил прощения и добавил, что так делать больше не будет. Юндже вздохнул. Он не мог злиться на младшего. Юнги похлопал брата по спине: — Спасибо, хён.       Юндже отвернулся во второй раз, еле сдерживая слезы. Эти двое были просто невыносимо милыми. А ведь когда-то Юндже ударил младшего брата за то, что тому нравились парни. Точнее это вышло ненамеренно. На лице старшего брата смешались разные чувства. Он был ошарашен и смущен от внезапного признания. Это произошло сразу после выпускного Юнги. Младший пришёл лично к брату и рассказал о своих настоящих чувствах, после чего получил сразу по лицу. Юндже не сдержался и использовал силу, но тут же успокоился, чувствуя боль на костяшках, и извинился. Юнги не защищался. Он продолжал стоять с твердым взглядом, не проронив ни слова. — Почему ты рассказал об этом мне, а не родителям, идиот? — Потому что ты всегда был на моей стороне, хён. Я пойму, если тебе противно. Можешь ударить меня еще раз. — Э-э? Не буду я этого делать. Это просто удивило меня, — сразу стало совестно старшему, и он сам отвернулся, схватившись за затылок. — Эх, ну нельзя же вот резко выпаливать о своей ориентации, Юнги-я. — Прости, хён. Больше не буду. Так значит, ты принимаешь? — Вот же. И тебя совсем не смущает говорить о таком. Ух, — не мог успокоиться Мин-старший.       Юнги перед ним был совсем невозмутим, не отступен. Младший брат быстро повзрослел. — Хах. Ты никогда не говорил о своих чувствах так прямо, значит, ты уверен в этом. Как я могу запрещать тебе что-либо. Это твоё решение. Ты больше не ребенок и сам решаешь, что любить, а что нет. — Я рад, что ты так думаешь, хён, — громко выдохнул Юнги, наконец, расслабившись и убрав серьезность с лица. — Так я знаю этого человека, ну с которым ты… — Юндже снова смутился и сразу проглотил язык, не желая договаривать. В голову лезли самые постыдные мысли. — На самом деле ты уже знаком с ним.       На лице Юнги проявилась мягкая улыбка, которую брат не видел уже давно. Младший брат не часто показывал свои настоящие чувства, хотя в детстве был активным веселым мальчиком, но из-за строгого воспитания они не часто говорили об отношениях в семье. — Понятно. Ну, как старший брат, я буду присматривать за тобой, Юнги, но ты знаешь, в нашем обществе «таких» людей не жалуют. Так что будь осторожен…       Юнги отчетливо помнил тот день и слова старшего брата. Он всегда доверял ему. Хоть удар брата был болезненным, а синяк не сходил неделю, он всё же был счастлив, что не побоялся признаться Юндже-хёну первым в своей ориентации. Юнги послушался его и старался жить осторожно, чтобы это не мешало ему и Чимину. Прошло уже много лет, как завязались их отношения, и Юнги ни разу не сомневался в своих чувствах. «Спасибо, хён…» — хотел бы он сказать это еще раз лично.       Казалось, это случилось совсем недавно. Юнги выпустился из школы, занялся музыкой, а рядом поддерживал его любимый человек и старший брат. Большего ему и не надо было. Если еще весной, кто-то сказал бы ему, что он окажется закованным Чон Чонгуком в сыром подвале, мучаясь в кошмарах и испытывая невыносимую боль, он бы ни за что не поверил. Но Юнги уже сбился со счета, сколько прошло часов, дней, недель, как он видел дневной свет, когда он видел Чимина. «Чимин…»       Изо дня в день. Одно и то же. Закованный в сыром подвале. Чонгук спускался, чтобы накормить Мина и убрать за ним. Чон сменил несколько раз повязку вокруг талии, а потом вовсе перестал бинтовать. Рана на спине затянулась. Она уже не была такой болезненной. Только иногда, когда он переворачивался на скрипучей кровати, чувствовал слабую колику. Наручники натирали вокруг кисти до ран, Чонгук старался обрабатывать и бинтовать их, но Юнги сам убирал повязку и стягивал руку, пока боль не усиливалась до звона в ушах. Смердящий сыростью запах стал совсем привычным. Он думал об этом, только когда пробуждался, и уже не обращал внимания весь остальной день.       Чонгук без умолку болтал, если оставался подольше, но Юнги просто не слушал и игнорировал его присутствие. Юнги даже не знал, стоит ли благодарить за всю помощь, повязки, еду, или ненавидеть этого парня. Только оставаясь наедине с самим собой, он мог дать слабину и давиться слезами, пока усталость не брала над ним вверх. Он был готов даже уже принять правду, но каждый раз, видя лицо Чона, он не мог отбросить свои чувства. Он не верил, что Чимина больше нет. «Где ты?»       Продирающий до костей холод сковал тело Мина. Подрагивая, полусонный он попытался натянуть одеяло, но медленное прикосновение по оголенному животу разбудило его. Юнги застал перед собой Чонгука, протирающего старшего влажным полотенцем. — Что… — выпучил глаза Мин. Он был полностью голым. — Не дергайся, хён.       Чонгук смочил полотенце в ведре и продолжил протирать старшего. Вода была теплая, но от прикосновений кожа покрывалась мурашками. — Что ты сделал со мной? — Ты сильно вспотел, хён. Я просто протираю тебя. А ты что подумал?       Юноша посмотрел на Мина, и старший узнал в нем того прошлого Чонгука, с которым они познакомились в кабинете музыки. Чон всегда смотрел невинным взглядом, когда чего-то не понимал.       Юнги прикрыл глаза. Он не мог ничего сделать — ни оттолкнуть, ни закричать. Это сводило с ума. Юнги не понимал, что не так было с этим парнем и какими были его настоящие намерения. Он не вел себя слишком беспечно или слишком вульгарно, но и уже не был тем неловким младшеклассником, каким его помнил Мин. «Если бы я только знал больше о нём.» — Что это за место? — спросил Юнги, когда Чонгук закончил и помог одеться Мину в свободную чистую одежду. — На это ведь ты можешь ответить мне, Чонгук. Я ведь нахожусь здесь уже очень долго и давно не видел даже солнечного света. — Наконец, ты снова заговорил со мной, хён. Ты находишься в моем доме, хён, — немного подумав, ответил Чонгук. — Ты ведь никогда не был здесь. Хотя я сам еще пытаюсь привыкнуть к такому просторному зданию. Приходится вызывать уборщицу раз в неделю, чтобы поддерживать порядок. Хотя мне очень нравится здесь жить, — неловко почесал голову Чонгук и улыбнулся. — Так значит это твой дом и ты живешь здесь один?.. — Ну, конечно. Хотя нет. Теперь ведь здесь есть и хён. Я всё-таки не одинок. — Я хотел бы посмотреть на твой дом, — неуверенно сказал Мин. Чонгук на секунду застыл с удивленным видом. — Правда? Тогда я покажу тебе, — загорелись его глаза в темноте.       Младший отцепил Юнги от кровати и помог подняться, но ноги стали тяжелыми. Сделав с трудом шаг, он тут же упал в руки Чонгука. — Ох, хён. Ты так давно сам не ходил, — беспокойно сказал Чонгук. «И по чьей же вине…» — хотел ему грубо ответить Мин, но сжал зубы и крепко ухватился за накаченные руки Чона.       Юноша тут же поднял Юнги словно пушинку и понёс к лестнице, придерживая одной рукой. Мин крепко вцепился в него, глядя на удаляющуюся железную кровать, к которой он так долго был прикован. Он не верил, что Чонгук так просто решил освободить его, хотя наручник с цепью оставил на руке.       Чонгук поднялся наверх и вышел через высокую дверь, которая сразу же закрылась за его спиной. Юнги зажмурился, прикрыв глаза ладонью из-за яркого света. Он не мог ничего разглядеть, но сразу понял, что еще был день — такой ясный, что солнечные лучи, падая на стены и пол, ослепляли. Воздух наверху освежал. Юнги глубоко вдохнул. Он совсем позабыл, что можно так приятно дышать. Представляя затхлый запах, он чувствовал тошноту и головокружение. «Как я, чёрт возьми, мог привыкнуть к этому.»       Когда глаза привыкли к свету и Чонгук опустил старшего на пол, Юнги не двигался, чувствуя давление в голове. Его взгляд тут же устремился на входную дверь — то, что на самом деле он хотел увидеть. Ему было безразличен дом Чонгука. Всё, о чём он думал, это свобода, что была за этой дверью. Совсем близко. Всего в нескольких метрах. Почувствовав твердую поверхность под ногами, Юнги досчитал до десяти и устремился вперед, прервав Чонгука, рассказывающего историю переезда в это огромное до безобразия здание. Мин замедлился, когда осознал, что Чонгук не пытался его остановить. Младший стоял на том же месте, вопросительно глядя в его сторону. — Что ты делаешь, хён?       Юнги было плевать. Чтобы там ни думал Чонгук, чтобы ни пообещал, Юнги не собирался подыгрывать ему. Он, наконец, оказался перед дверью и дернул за ручку. Никакого движения. Попытался покрутить замки, но дверь так и не открылась. — Я должен выбраться ради Чимина, ради брата. Я не хочу прятаться здесь. НА ПОМОЩЬ! ПОМОГИТЕ! — закричал Юнги во всё горло, стуча кулаками по двери. — Даже не пытайся, хён, — разрезал воздух ледяной голос Чона за спиной.       Юнги в ужасе пробежал мимо него в ближайшую комнату, не собираясь сдаваться. Чонгук следовал за ним широким шагом, наблюдая за отчаянным хёном, будто за зверем, который не мог выбраться из большой клетки. — Снаружи тебя всё равно никто не услышит, сколько бы ты ни кричал. Зря только тратишь силы. — Заткнись! Прекращай уже. Что за хрень ты постоянно несешь, Чонгук. Ты точно псих. Держать человека в цепях в своем доме — это не нормально. О чём ты вообще думаешь? — Как будто ты нормальный, хён.       Юнги остановился в комнате с высокими во всю стену окнами, откуда открывался вид на зеленую лужайку и высоченный забор. Он ударил кулаками по стеклу, но оно оказалось прочным. Взяв наручник в ладонь, он собирался разбить окно. Это был его последний шанс. — Хён!       Чонгук схватил за цепь и притянул одним рывком старшего к себе, повалив на пол. — Даже не пытайся. Никто не придёт. Никто не спасёт. У тебя есть только я, хён, — Чонгук прижал Мина к груди, но тот не стал церемониться и зубами впился в плечо младшего. — АЙ! Хён, не сопротивляйся! — Убери от меня свои руки, Чонгук! — Юнги не сдавался, но Чонгук превосходил своей силой. — Ты ведь обещал выпустить меня? Ты ведь сказал… — Ну почему ты снова хочешь бросить меня одного, хён? — совсем тихо спросил Чонгук жалким голосом. — Снова?.. Что ты имеешь в виду? — Разве ты не помнишь кабинет музыки. Неужели ты забыл, — встряхнул Чонгук старшего и посмотрел в глаза. Чонгук казалось сейчас заплачет. Словно перед Юнги сидел маленький ребенок, про которого забыли. Мина бесило, что его так задевала эта сторона младшего. — Чёрт, — сдавшись, Юнги кивнул. — Я помню. Конечно, я помню.       Он никогда бы не забыл тот кабинет музыки, пианино, на котором играл после уроков, и младшеклассника, что запихнули в кабинет, а еще Чон Чонгука, которого представил учитель. Эти воспоминания были отчетливей всего. Ведь именно тогда Юнги чувствовал себя живым. В кабинете музыки он познакомился с Чимином и влюбился в него.