СТИГМА

      Внутри салона черной тонированной машины, стоявшей возле ворот школы, Чонгук, поджимая губы, не знал что ответить. Перед глазами всё расплывалось и тошнота подступила к горлу. Чонгук крепко сжимал свои ладони, чтобы отогнать страх.       Школьник не понимал, как отец смог обо всем узнать. Отец не стал скрывать, что ему сообщил кто-то из учителей или из учеников. Конечно, у Чонгука были идеи, но зачем кому-то это делать. «Потому что снова повёл себя высокомерно» — ответил голос в голове.       Время медленно тянулось. Начало темнеть. Старшеклассник, топчась у ворот, всё глядел на броскую машину. Он не знал, что делать. — Ну, так что скажешь, Чонгук? — Простите, отец, — с трудом выговорил Чонгук, так чтобы не запнуться, уже чувствуя влагу на глазах. — Я… я не знал. — Понятно, — тяжело вздохнув, мужчина за рулем вышел. Чонгук осознал это, только когда дверь захлопнулась. — Нет!       Он тоже выбрался, но отец уже подошёл вплотную к старшекласснику. Тэхён заметил младшего, который так и остался стоять молчаливо в стороне. — Вернись в машину, — приказал грозно отец Чона. — Нет, отец… — Я сказал — вернись в машину! — словно раскат грома воскликнул мужчина.       Чонгук всё-таки вернулся и наблюдал, как отец долго разговаривал с Кимом, а после их окружили неизвестные люди и забрали старшеклассника. Тэхён, брыкаясь, звал младшего на помощь. Чонгук слышал его даже внутри машины, но не мог ничего поделать. Закрыв глаза и уши, он хотел, чтобы это всё прекратилось. «Замолчи. Замолчи.»       Когда отец сел обратно за руль, в воздухе почувствовался едкий табачный дым. Он не стал ничего говорить сыну, пока они не доехали до дома. — Ты ведь осознаешь, что тебя ожидает. Даже если ты не знал, ты нарушил главное правило.       Чонгуку казалось, что боль от ударов одноклассников была ничем по сравнению с ударами отца. Всё закончилось очень быстро. — Что вы собираетесь делать с ним? — спросил Чонгук, зная, что ходит по самому краю. Отец всё еще был зол. Это было видно по его раскрасневшемуся лицу. — Я уже связался с его опекунами. Они, как оказалось, принадлежат одной маленькой секте, поэтому договориться о лечении мальчишки не составило труда. Они даже были рады избавиться от одного из приемных детей. — Разве он чем-то болен? — Чонгука смущали слова отца. Он даже не знал, что Тэхёна усыновили. Хотя Тэхён никогда не упоминал родителей и не рассказывал о себе. — Конечно. Ты же знаешь, что эти мерзкие люди специально вводят других в заблуждение. Хорошо, что я успел вмешаться. — Тогда бы я тоже стал болен?! Разве я не должен поехать с ним? — в ужасе Чонгук терял рассудок, заходясь дрожью. Боль больше не имела смысла. Слова его ранили сильнее. «Так Тэхён лгал. Он лгал специально?!..» — Ты — мой сын, Чонгук. Сын ведущего психотерапевта нашей развивающейся страны. И мне лучше знать, болен ли мой ребенок. Я ни за что не допущу этого. — Спасибо, отец, — проливая первые слезы, Чонгук поклонился мужчине. — Правильно. Не смей поддаваться словам этих ничтожных людей. Этот мальчишка собирался изуродовать тебя. Его чувства отвратительны. Он должен знать своё место. Ты ведь это понимаешь, Чонгук? — Да, отец.       Чонгук вернулся в школу через пару дней, проведя взаперти в подвале всё это время, слушая повторяющиеся нравоучения отца на записи. Выйдя наружу на свет, Чонгук увидел совсем другой мир снова в серых оттенках. Будто того дня, когда он впервые услышал игру Мин Юнги, и не было.       Всем уже было известно, что произошло в тот вечер перед школой. Чонгук это понял сразу по взглядам школьников и учителей. Все странно глазели на него и провожали осуждающими взглядами и перешептывающимся гулом. — Это ты во всем виноват, — единственным, кто заговорил с Чоном был Чимин.       Чонгук проигнорировал его, словно старшеклассника не существовало. — Тэхёна забрали в лечебницу, потому что ты нравился ему, а теперь еще и Юнги-хён не сможет играть.       Чонгук остановился. В груди что-то кольнуло. Он вопросительно посмотрел на Пака. — Что произошло?       В следующее мгновение Чонгук несся по коридорам школы. Дверь в кабинет музыки была приоткрыта. Приблизившись, Чонгук услышал знакомые голоса. — Может это сделал тот мальчишка, которого ты учил? — предположил учитель, который и попросил Юнги поучить Чонгука игре. — Нет. Не может быть. Ему ведь нравилось играть. Это бессмысленно, — голос Мина был еле слышным. Чонгук мог представить, каким он грустным был так же, как когда чувственно играл на пианино. — Будет сложно найти виновного, Юнги. Прости. Больше я ничем не могу помочь.       Услышав приближающиеся шаги, Чонгук сорвался с места и оказался на лестнице, неожиданно наткнувшись на группу одноклассников, которые с довольными лицами выстроились перед Чоном. Чонгук был уверен, что это сделали они. Они сломали пианино, на котором играл Мин Юнги. Играл так красиво, что раскрыл новую сторону Чонгука. Чонгук не мог принять противоречивые чувства. Он хотел кричать и смеяться. «Какое безумие. Какая боль. Какое унижение.» — О! Это ведь тот самый трус. Вернулся. Снова смотришь на нас свысока?       Чонгук медленно спустился и встал перед ними. Он не боялся. Больше не боялся. Страх почти исчез, покрывшись корочкой безразличия. Всё изменилось. — Плевать, что вы обо мне думаете и говорите за спиной, — с полным хладнокровием начал Чонгук, разминая руки. — Но если это вы сломали пианино в кабинете музыки. — Что если так? — ухмыльнулся один из одноклассником, который чаще донимал Чона. Остальные за его спиной переглянулись. — Да, признаю. Это сделал я. Сдашь меня учителю или побежишь плакаться отцу. Ну, давай, беги, — школьник рассмеялся, подбивая других поддержать его. — Я больше не сбегу, — Чонгук натянул странную пугающую улыбку. — Как сказал отец — отвратительные ничтожества вроде вас должны знать свое место, — и с этими словами Чонгук ударил одноклассника в пах. Согнувшись от боли, мальчишка упал на колени. — Да, именно здесь тебе и место.       Следующий удар пришелся по лицу. Чонгук хладнокровно избивал одноклассника, пока другие испуганно глазели, не смея двинуться с места. Когда школьник уже не подавал голоса, Чонгук остановился. Впервые он почувствовал такое удовольствие. В жилах закипала кровь. Сердце бешено билось в груди. Посмотрев на остальных, он растянулся в улыбке. — Ну, кто следующий?       Ребята разбежались в мгновение ока. Чонгук схватил лежащего одноклассника, заметив, что он в сознании. Чона интересовал еще один вопрос. — А-а, забыл спросить, — наступив на ногу школьника, застонавшего от боли, Чонгук с веселой ноткой в голосе присел на корточки, чтобы лучше разглядеть разбитое лицо одноклассника. — Это ты звонил моему отцу и рассказал обо всем?       Одноклассник помотал головой. Чонгук не поверил ему и собрался снова ударить. — Нет-нет, я не делал этого, — закрыл лицо руками мальчишка. — Клянусь. Я только сломал пианино и больше ничего. Я слышал, что ты ходил в кабинет музыки, поэтому я сделал это, но я не звонил твоему отцу, — захлебываясь в своих слезах, признался одноклассник. — Тогда кто мог рассказать всё отцу. Откуда тогда он обо всём знает. Кто еще знал о пианино и Тэхёне?!..       Чонгук резко поднялся. Кто-то сверху спускался по лестнице. Мальчишка спрятался в тени, оттащив одноклассника за собой и заткнув ему рот ладонью. Затаившись, он расслышал знакомые голоса. — Это всё произошло по его вине. И Тэхёна забрали в лечебницу из-за него, — послышался жалобный голос Пак Чимина. — Не думаю, что он специально.       Чонгук сжал губы. Чимин спускался вместе с Мин Юнги. Голос старшего был привычно спокойным. — Как ты можешь поддерживать его. То пианино было особенным. — Учитель сказал, что школа не может выделить деньги на ремонт, так как это старое пианино. Ну, всё равно нужно начинать готовиться к экзаменам. — И всё же я считаю, что Чонгук виноват. Я никогда не прощу его. Чтоб его. Ненавижу. Ненавижу его. Ненавижу! — отдаленно слышались голоса, когда старшие миновали лестницу. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — всё что слышал Чонгук. — Почему я? Я ведь не сделал ничего плохого, — схватился за голову он и затряс ею, будто пытаясь выкинуть из себя голоса. — Точно. Они сами виноваты. Это не я. Это их вина.       Чонгук не помнил больше, что было после того дня. Как прошли занятия и как он вернулся из школы. Он начал избегать Мин Юнги и Пак Чимина в школе, а в классе все те, кто глумились над ним раньше и сплетничали за спиной, перешли на его сторону. Чонгук изменился с тех пор, став тем, кем гордились его родители. — Они все были отвратительны. Только ты, хён. Только ты понимал. У меня не было другого выхода. То, что произошло с Тэхёном, это не моя вина. Ты ведь это знаешь, хён, — Чонгук обнял старшего.       Юнги не мог унять дрожь. Его рука снова оказалась в цепях. Этого он и боялся. Так же как Чонгук боялся остаться в одиночестве. Боялся, что его не так поймут. — Ты прав, Чонгука. Ты ни в чем не виноват. — Ты, правда, так думаешь, хён? — младший повернулся к Мину.       Чонгук был счастлив услышать ответ старшего. Это имело для него огромное значение. Юнги кивнул, замечая, как заблестели его глаза. Чонгук, затаив дыхание, наклонился ближе, почти целуя Юнги, но замер, почувствовав пронзающую острую боль. Он опустил взгляд вниз. Небольшой осколок стекла торчал из его живота. По дрожащим рукам Юнги струилась кровь. — Х-хён? — Надеюсь, ты простишь меня за это, Чонгук.