"Found Universe"

      Час прошёл… Целый час… Звёздочка промывала мне мозги, что-то болтая о внутреннем равновесии. Честно, я пытался понять эту штуку про внутренний баланс, про покой… Но что-то ничего не выходило. Вероятно, я просто был неуравновешен. Так или иначе, мне надоело это слишком быстро. Мейбл уплетала печенье, которое я пёк специально для Сосенки, пила его чай, который я заварил рано утром — специально встал ни свет ни заря. Какое тут спокойствие? — Закрой глаза и подумай: вокруг тебя пустота. Тьма. Она везде. Ты в ней. Одна вещь может появиться рядом с тобой. Что ты хочешь? — Занудным голосом говорила Звёздочка, что-то записывая в планшете. — Сосенку, — уверенно ответил я, нахмуривая брови. — Что за вопросы такие. — Нет. Ты не понял. Диппер — не вещь. Ты не можешь взять его. Ты обязан выбрать что-то другое. — Каждая минута равнялась пытке. — Тогда его подушка. — Всё так же уверенно отвечал я, нахмурив брови. — Почему именно она? — продолжала расспрос Мейбс. — Она важна для тебя? — От его подушки пахнет шампунем… Я сам не пользуюсь этим шампунем, чтобы не примерять на себя «его запах». Иногда у Сосенки непроизвольно вытекают слезинки из уголков глаз. Они впитываются в наволочку и остаются там… Я бы обнимал эту подушку и вспоминал его… — Передо мной в фантазии появилась подушечка… — Ты маньяк, — усмехнулась Звёздочка. — Сказал бы, что он спит на ней головой, а голова — это ум и так далее. Но ты начал говорить про слёзы и запах… У тебя психическое расстройство, ты в курсе? Что ты вообще думаешь о Дип-Допе? Что ты готов сделать? — Готов уничтожать любого ради него, а потом приползать к нему на коленях и тереться щеками о бёдра. Чтобы он гладил меня и хвалил. — Я приоткрыл один глаз, усмехнулся. Реакция была просто волшебной. — Он тебе не рассказывал, что я нюхаю его вещи? Что целую каждый миллиметр на его теле и собираю губами выпавшие реснички? — Слушай, тебе нужно в психушку. Это не нормально. — Зазнайка нахмурилась, отвернулась. И где же та безбашенная, что крошила зомби с улыбкой на лице? В гостиную как раз вошёл мой милашка. Он поправил на себе мою футболку, уселся рядом со мной на диван. — Диппер, ты знаешь, что вышел замуж за психически нездорового человека? Он же… — Договаривать она не стала, заметив, как Сосна прижался ко мне и уткнулся носом в шею, делая глубокий вдох. Этот взгляд Звёздочки бесценен. Ну, а я просто брызнулся сегодня пару раз любимым одеколоном Сосёныша. — Чувствуешь себя фетишистом? — рассмеялся я, приобнимая Сосну за талию. — Ещё как. Слышу вой сирен неотложки. — Он прищурился, мягко поцеловал меня. — Мейбл, — обратился он к своей сестре, — в этом мире всё так странно устроено… Может, со стороны это и выглядит дико, но мы с Биллом счастливы. Ты не представляешь, какое счастье — чувствовать запах любимого. Ты настолько привыкаешь к этому, что жить дальше не можешь без подобного. Каждую минуту нужно прикосновение, — он переплёл наши пальцы, нежно посмотрел на меня, — каждый час нужен поцелуй… В душе тепло, когда твоя половинка рядом. И ты готов сделать всё, что только он попросит, лишь бы на его губах появилась улыбка… — Как такое вообще произошло? Я вас не видела после «Гравити», пока не пришло приглашение на свадьбу. — Мейбл почесала затылок, отложила в сторону планшет. — Вы же изначально адски грызлись и ненавидели друг друга. — Кто же знал, что мы были влюблены изначально? — тяжело вздохнул я, прислоняясь щекой к лохматой макушке. — Жизнь — странная штука. — Что произошло за последние пять лет? — осторожно спросила Звёздочка. — У Билла ведь не просто так половина головы поседела.       Сосенка чуть отстранился, внимательно осмотрел меня. Я и сам не замечал сильных изменений. Он провёл раскрытой ладонью по отросшим волосам на виске, широко улыбнулся. Я был полностью очарован… Поэтому просто любовался им, потерявшись в облаках. — Помнишь «Коллапс»? Мой корабль. — Сосна отвёл взгляд, я обнял его покрепче. — Пусть его не постигла участь «Гравити», но стало тоже плохо. Началось всё пять лет назад, когда я встал у штурвала. Билл пылинки с меня сдувал, брал на себя домашние обязанности, а я этого не видел… И так три года, пока не случилось крушение. Я… — Сосенка поджал губы, нахмурился. — Я сделал ему предложение, а потом мы поженились. Тема закрыта. — Я фыркнул, прищурился. — Хватит с тебя, Сосёныш. Тема неприятная. — Я до этого не спрашивала, но… Это там ты потерял ногу? — уже совсем поникшим голосом спросила Мейбс. Мой мальчик будто потерялся. — Да. Всё. Больше никаких расспросов. Всё, что тебе нужно знать: у нас всё хорошо. И поверь, после того, что мы пережили, мы имеем право делать друг с другом всё, что только захочется: нюхать друг друга, таскать одежду и обниматься где попало. Плевать нам на мнение других. Считай нас психами. Но мы оставили в космосе свои конечности и, я считаю, я могу себе позволить лишний раз обнять подушку своего законного супруга.       Во время моей тирады молчали все. Звёздочка закашлялась, поднялась с кресла, а затем потянулась. Через минуту она и вовсе ретировалась, окинув нас сочувствующим взглядом. Я уже не обращал на неё никакого внимания. К чёрту она мне не сдалась. Я сполз с дивана на пол, опустился на колени и принялся покрывать лёгкими поцелуйчиками холодный титан там, где раньше была большая берцовая кость. Мой мальчик легонько улыбался, гладил меня по голове. Я давно понял, что ему больно вспоминать произошедшее в океане. И не из-за того, что он потерял ногу. А из-за того, что он поставил меня перед выбором: умереть вдвоём или причинить адские страдания. Мы не вспоминали последний день на «Гравити». И предпочитали не трогать последний день после крушения «Коллапса». В обоих случаях нам приходилось выбирать. И я рад, что Сосна метнул тогда в меня клинок.       Послышался непонятный щелчок. Я повернул голову на звук. Мейбл держала в пальцах голограмму, на которой были запечатлены недавние нежности. На мой прищуренный взгляд сразу же последовало объяснение: — Вы просто так мило выглядели. Это нельзя было пропустить!       Я точно сходил с ума и хотел её убить за банальное нарушение личного пространства и за поломку медового месяца. Сосна глубоко вздохнул, осторожно меня отстранил и, виляя бёдрами, пошёл в сторону спальни. Это на меня подействовало так же, как мельтешащие тряпки действовали на быков. Дверь мы захлопнули и закрылись на замок. Уже в нашей комнате Сосёныш присел на край кровати и потянулся к собственным штанам, висящим на мини-вешалке. — Знаешь, Билли, кажется, нам нужно проветриться. Ты так не думаешь?       И его коварные глазки говорили о многом…

***

      Железный конь оказался прямо передо мной. Сосёныш с усмешкой смотрел на меня, опираясь руками о рога руля. Весь в чёрном… Такой соблазнительный и до ужаса красивый… Я, ни капли не думая, уселся за ним. Руки привычно легли на стройную талию, я положил голову на его плечо — хрен знает, как я так вообще изогнулся. И, конечно, для понта он решил немного погазовать. Его уверенное личико, пальцы сжимающие крепче руль — это заставляло моё сердце биться чаще. Я наблюдал за ним, старался не отвлекаться. Шлемы защищали наши головы. Конечно, мы сбежали через окно, чтобы ещё хоть пять минут побыть наедине. Медовый месяц никто не отменял. И мне нужен был глоток свежего воздуха. Так что мы мчались по трассе навстречу буйному ветру. Солнце светило сбоку, трава мелькала сплошным зеленым ковром. Я чувствовал нотки веселья. Так мы катались некоторое время по пустой дороге, пока не решили вернуться домой.       Там уже и случилась какая-то дрянь. Сосенка гнал на всех парах, двигатель громко рычал. И непонятная тварь с меховыми ушами выскочила на дорогу чуть ли не перед нами. Сосна рванул в сторону, а байк опасно покосился. Оставалось совсем немного до нашего крыльца, чёрт бы побрал ту волосатую гадину. Я перехватил Сосёныша за талию, покрепче прижал к себе, а затем почувствовал спиной удар об асфальт. Ощущение не из приятных… Мой мальчик, кажется, даже понять ничего не мог. Из-под скользящего по асфальтной крошке байка летели искры. От соприкосновения земли и шлема шёл противный звук — как наждачкой по металлу вели. Несколько метров мы пытались затормозить. И понять, какой ценой, получилось слишком поздно. Когда Сосна поднял голову и стянул шлем, на его лице отразился дикий страх. Тогда уже и я чуть приподнялся. Последние два метра шёл кровавый след. Боль пришла только потом… — Билл… Господи, Билл, я не хотел! Чёрт… Чёрт! — Сосенка уже начинал в открытую паниковать. — Тс-с-с… Содрал кожу. С кем не бывает? — выдохнул сквозь зубы я, жмурясь от боли. — Ты в порядке? Скажи мне: с тобой всё хорошо? Ничего не сломал? — Это я виноват… Я виноват… — шептал он, приложив руки к лицу. — Только я виноват… Я…       Это уже становилось похожим на плохой фильм. Я знал, что случилось с Сосенкой — панические атаки меня навещали чаще, чем его, и отличить их я мог. Я попытался встать, а Сосёныш сразу же бросился мне помогать. До дома было примерно метров двести.       Как я оказался у двери — я не помнил. Зато в память точно врезалось то, что Сосна с криком отогнал от меня свою сестру и повёл меня в ванную. Через моё постоянное шипение и слабые вскрики он отмывал рану. В зеркале я видел результат катания по асфальту: вся спина превратилась в мясо. Крови было… Холодной водой мой мальчик споласкивал запекающиеся сгустки. Оставшиеся от одежды лоскуты отправились в помойку. Дрожащими руками Сосенка выливал на меня перекись и придерживал спину, чтобы я сильно не дёргался. — Что я наделал?.. — продолжал сокрушаться он, лёгкими касаниями нанося на кожу заживляющее. — Мне нет прощения… Билл… — Успокойся. Ты не виноват. Это всё та тварь, что испортила нам веселье. Угомонись. — Я старался не думать о своей спине. — Если бы я так не гнал… — Казалось, что мой милый срывался на рыдания.       Я чуть обернулся к нему, поморщился от боли. Всяко легче, чем без руки ходить. У Сосны и правда было заплаканное лицо. Он утирал тыльной стороной ладони слёзы, шмыгал носом. — Хей. Я люблю тебя. Прекрати плакать. — Я улыбнулся, хоть далось это не так легко. — Соль от твоих слёз очень сильно щиплет.       Мой мальчик поспешно кивнул, достал бинты и стерильные салфетки со специальной мазью. Бережно, максимально аккуратно он их накладывал на раны, а затем перематывал бинтами. Я уже давно не чувствовал, как он перевязывал меня. Последний раз был, когда я неудачно напоролся на вражеский меч. Тёплые губы касались счёсов через сеточки ткани. — Извини, прошу тебя. Я не хотел. — Он всё же взял себя в руки. — Я не сержусь. Всё заживёт, если ты будешь за мной ухаживать. Верно? — Я подмигнул ему, поднялся на ноги. Всё это время он удерживал меня сидящим на бортике ванны. — Верно… — Сосенка мягко обнял меня за плечи, поцеловал в щёку и задержался на ней губами чуть ли не на минуту…       Мда… Зато развеялись.