Дитя Майклсон

      Наша жизнь так непредсказуема. Вчера ты был самым счастливым человеком. У тебя было всё. Ты всего добился. И вот сегодня, в одночасье, ты всё потерял. Так устроено существование. Долго и упорно достигаешь того, чего хотел, а за короткое время теряешь.       В следующий час жизни может случиться все, что угодно. Будущие мгновения, вытекающие в завтрашний день — это такое девственное полотно существования, по которому реальность рисует впервые, не загадывая наверняка, а как бы спонтанно, играючи.       Впервые мне было так легко пару дней назад, когда я рассказала Эдварду почти обо всём, выложила все свои мысли и страхи. Я была счастлива. А счастье — довольно непостоянная вещь.       Мы желаем недоступного — именно в нем и мерещится счастье. И получая недоступное, мы не обретаем вожделенного блаженства, потому что таким образом недоступное становится соответственно доступным, будничным. В итоге такое счастье недостижимо по самой своей природе — оно остается вечным «архетипом» недоступного.       Счастье для человека — это такой фантомный «резервуар» будущей славы, природа которого — при любых условиях оставаться недостижимым. Движение к счастью подобно бегу белки в колесе, замотивированной со всех ног бежать за неуловимым горизонтом, который гипнотической силой в нашем мозгу создает этот фантомный резервуар.       Все — на своих местах. Человек несется по замкнутой на себя ленте мебиуса, желая достичь недостижимого. Очередной зигзаг — иллюзия продвижения. Перед бегуном — «резервуар недоступного», из которого по временам вываливаются мгновенно обесценивающиеся ценности. Чем они ближе — тем ниже их цена. А счастье так и остается в несуществующем будущем. Механизм — проверенный тысячелетиями.       Горизонт счастья — это дымовая завеса, прикрытие нашей неспособности принять жизнь здесь и сейчас. Это иллюзия, которая нашептывает, что счастье — где-то «там». И это вечное «там» — голодное и неумолимое, как бездонная пропасть, потому что здесь и сейчас — нет «там и тогда». Здесь и сейчас — нет недоступного, а есть только то, к чему даже тянуться не требуется — чистая реальность.       Моё счастье заключалось в любимом человеке, которому я могу сказать всё, не утаивая ничего. Вот только всю эту радость всегда есть, чему омрачить…

***

      «Ты злая. Ты жестокая. Ты лицемерная.» — ЗАТКНИСЬ! — заорала я не своим голосом на голос в голове.       Это все нереально.       Мне это снится.       «Ты такая, какая есть.»       По моим щекам потекли слёзы. Ну что это за жизнь такая? Почему ЭТО именно со мной происходит? Я посмотрела на черные вены на руках и всхлипнула. «Слабачка.»       Я сжала руки в кулаки, сдерживая накатившую ярость. Не обращать внимание. Именно это я и сделала, когда почувствовала теплую жидкость на руках.       Кровь.       Я распрямила ладонь, смотря на то, что сделала своими ногтями. Но там почти ничего не было. Всё заживало на моих глазах.       О, Господи…       Почему Эдвард так долго? Он должен был придти ещё пять минут назад.       Я потёрла виски. Голова раскалывалась, а мысли путались. Я уже не понимала, что я делаю. Я не владела телом, когда вдруг поднялась с пола, выходя из комнаты.

***

      Некоторые говорят, что люди живут так, словно они бессмертны. Человек редко по-настоящему осознает, что эта жизнь закончится. Люди планируют жизнь, посвящая все свое время вторичным вещам, не имеющим никакого значения в контексте человеческой экзистенциальности.       В течение жизни человек может переживать возрастные кризисы. По субъективному мнению глубина возрастного кризиса связана со степенью осознания собственной смертности, даже если конкретно эта связь человеком не ощущается. Чаще всего подобное осознание случается, когда человек начинает чувствовать, что он в этой жизни живет в физическом теле, и тело это у него не железное: оно относительно хрупкое и может быть подвержено неожиданным переменам. Поэтому чаще всего человек начинает задумываться о своем месте в этой жизни, когда у него случаются проблемы со здоровьем. Это может быть связано с какой-нибудь серьезной болезнью, либо просто от осознания того, что тело стареет, начинает быстрей уставать, то здесь — то там появляются болезненные ощущения и т.п. В это время из глубины души всплывают на поверхность истинные ценности и потребности.       Человек понимает, как он должен жить. Но затем, когда осознание собственной смертности отступает, он снова забывается, и поглощается мирской суетой, своими слабостями и «светомузыкой» иллюзорных отражений собственного ума.       Намеренная практика осознанности в этом отношении — особенно ценна. Хоть эта практика и заставляет нас проходить через экзистенциальную тревогу, но именно так мы получаем ясность осознания происходящего с нами в этой жизни, и начинаем чувствовать свой путь. Мирская жизнь — это все тот же духовный путь, это — опыт нашей души. Осознанность, как глубинное «отрезвление» лишь добавляет ясности и понимания происходящего с нами. Кто я? Где я? Что происходит? Мы перестаем понимать умом, но начинаем чувствовать интуитивно.       Когда человек говорит, что не боится смерти, чаще всего это связано с отсутствием осознания того, что именно собой представляет смерть. Такой человек не боится концептуальной смерти, но если дело дойдет до реальной опасности, страх может проявиться. Под смертью здесь имеется ввиду уже не смерть физического тела, а смерть индивидуальности. Именно в этом смысле все страхи сводятся к страху смерти. Ничего страшней растворения нашего «я» не бывает, потому что в этом — сама сущность страха.       В мудрости человек способен принять мысль о смерти и продолжать жить. Это еще не означает полного избавления от страха. Просто, когда страх прожит в достаточной степени, человек способен осознать, что дальше бояться — смысла нет. Если страх приходит сам собою, не стоит его смаковать. Его можно просто прожить, и он отступит, и придет надежда. Если человек не стоит на месте, новый виток развития его восприятия может принести новый уровень осознания чуда пребывания в физическом теле. Страх может снова проявиться на новом уровне самосознания, и также отступить.       Что будет после смерти, большинство людей знают лишь по слухам, и в душе имеют большое сомнение, что «после» может быть что-то еще. Отдельно взятый человек, в определенном смысле — это отдельная самостоятельная реальность. В этой отдельно взятой реальности чаще всего присутствует особый психический «механизм», благодаря которому все происходящее в этой реальности имеет свою степень значимости. Чем сильней «событие» влияет на индивидуальность, тем оно более значимо. Поэтому прыщ на собственном лбу для человека может быть важней, чем глобальная катастрофа на другой половине земного шара. Все, что значимо имеет ценность. Все, что ценно — страшно потерять. Осознание смертности для человека чаще всего граничит со страхом потери всего, что он только может себе представить. Это — индивидуальный конец света. Если после жизни наступает небытие, значит, жизнь не имеет никакого смысла. Подобные мысли чаще всего людьми отвергаются. Но даже если человек верит, что смерть тела — это конец света, удовлетворение от прожитой жизни он получает, только если его жизнь была духовно наполнена.       Маркус Уокер был из тех людей, что жил сегодняшним днём. Он никогда не думал о своей смерти, ему ведь всего двадцать два года. Куда уж ему? Он неспеша шёл по тёмной улице по бордюру и насвистывал какую-то мелодию.       Говорят, некоторых людей губит их доброта. Это было как раз про Маркуса. Когда он увидел девушку, сидящую посреди дороги, ему стоило просто пройти мимо. Но он хотел помочь. Он не мог видеть, как какой-то подросток в мороз мёрзнет в юбке и легкой футболке. — Эй, — окликну он девушку, подходя к ней. — Тебе помочь?       Было слишком темно, чтобы он заметил её внешность. Он мог заметить лишь, что у неё светленькие волосы и светящиеся голубые глаза.       Девушка резко повернула голову в его сторону, впившись в него взглядом, и Маркусу сразу захотелось убежать. Но было поздно. Она поднялась с колен, медленно подходя к нему, чуть-чуть склонив голову.Её глаза покраснели, а на носу вышли вены. Она выглядела ужасающе в свете луны. И Уокер знал, что образ этого монстра — последнее, что он видит в своей жизни…

***

      Я подскочила на кровати, в эту же секунду вскрикивая.       Это был сон.       Просто сон.       Это осознание принесло мне небывалую радость. Я, наконец, смогла нормально вздохнуть, прежде чем холодные руки мертвеца нежно обхватили моё лицо. — Что случилось? — обеспокоенно смотрел на меня Эдвард. Его брови были нахмуренны, а глаза выражали толику страха за меня. Давненько мне не снились такие сны, что я вскакивала чуть ли не с криком. — Просто кошмар, — успокоила я его, ложа свою руку на его. Я улыбнулась, утыкаясь Эдварду в плечо. Так хорошо и спокойно. Ничьи объятия не дарили мне такого покоя и умиротворения. Лишь когда-то давно я чувствовала чьи-то любящие руки, что обнимали и рассказывали мне сказку.       «Давным-давно, жил на свете великий король со своим благородным братом. Они правили королевством, воспевавшим музыку и искусство. Король и не надеялся иметь дитя, но он жил в волшебном мире, где всё было возможно. Однажды судьба подарила ему прекрасную дочурку. Он желал ей лишь счастья и спокойствия. К несчастью у короля были враги. Безжалостное чудовище хотело отнять у него королевство. Она привела армию диких тварей и прогнала из этого края волшебных существ. И ещё была злая колдунья, создавшая волшебные камни, каждое полнолуние лишавшие короля силы. Король понял, что на замок его пала вражеская тень. Ему пришлось отослать свою любимую дочь из дома. Своим подданным он сказал, что её больше нет. Король, убитый своим горем отвернулся от мира. Врата замка были закрыты, королевство пало. Некоторые говорят, что в замке горит одинокая свеча, она освещает некогда могущественного короля, сидевшего в комнате своей дочери. Безжалостные твари стали править землями скорбящего короля, но они даже не знали, что он и его брат не успокоятся, пока не сразят всех своих врагов. Они верят, что однажды возродят своё королевство и смогут вернуть принцессу, чтобы она жила долго и счастливо».       Я мотнула головой, убирая этот нежелательный голос из своей головы. Он был таким далёким, но одновременно таким родным. Так захотелось быть рядом с источников голоса. Я впилась ногтями в ладонь, стараясь не заплакать, когда вдруг пришло осознание, что ту женщина, что говорила это, хочется как-то назвать. По-родному. Прижаться к ней и рассказать обо всём, что гложет.       Хочется назвать её мамой.       Таким странным словом для меня. В мыслях я очень редко думала о Рене как о матери. Да и называла её так редко, только если ей что-нибудь было надо. Также было и с Чарли. Это был единственный раз, когда я так яро хочу произнести это слова. Она бросила тебя. Все бросили тебя.       Навязчивый голосок вновь появился в моей голове. Тот ядовитый детский голос. И эта девочка говорила правду. Мне не стоило выдумывать себе идеальную судьбу, грезить о настоящей семье. Это ведь всё выдумки. Жизнь — не сказка. А я не принцесса из какого-нибудь доброго рассказа для детей с хэппи эндом.       «Мы демоны, скрывающиеся в тени. Мы жестокие злодеи из сказок, что рассказывают детям. Но не для моего ребенка, не для Хоуп. Для нее мы рыцари в сияющих доспехах» — Ляжешь со мной? — я прижалась носом к носу Эдварда, всё так же обхватывая его шею двумя руками. Я мило улыбнулась, строя щенячьи глазки. Всё-таки, от привычек сложно избавиться.       Я не успела ничего сделать или сказать, когда губы Эдварда вдруг впились в мои, и он повалил меня на кровать…

***

      «Давным-давно, жил себе король— волк, который вел войну за самое драгоценное сокровище во всем королевстве — его красивую, маленькую принцессу. Но за победу пришлось заплатить. Союзники потеряны. Появились новые враги. И так король — волк остался один. Не было долгого и счастливого конца. Но иногда худший конец вовсе не означает, что это — конец. И знай, моя маленькая волчица, даже когда кажется, что всё сгорает дотла, в нашей истории всегда найдётся глава, которую можно будет рассказать»