Аномальные

Запах. Чанбин просыпается от запаха горелой еды – опять кто-то экспериментирует на кухне в готовке завтрака для него, единственного человека. Но кто? Чанбин резко подрывается с кровати и бежит из своей комнаты на кухню, кого он точно не ожидал увидеть – так это плачущего Феликса, режущего лук. — Какая отвратительная хрень, — Чанбин отключает плиту и убирает сковородку, — ты же из человеческой семьи, что, еду не умеешь готовить? — Чанбин, это сложно, — ревёт Феликс, поворачиваясь к человеку. — Тогда прекрати этим заниматься. — Парень отбирает нож. — Почему ты остался? — Не знаю, мне показалось, что я должен остаться, — Ликс обращает внимание на то, что Чанбин опять стал меняться. Со берёт за руку Ликса, кладёт его ладонь на стол и резко втыкает нож, прибивая вампира к столешнице. — Если я захочу, прибью тебя гвоздями к стене, — Чанбин приближается к лицу Ликса, — будешь распят, как на кресте. — Почему ты так поступаешь? — Феликс достаёт нож и вместе с Бином наблюдает, как рана затягивается. — Потому что ты сумасшедший, да я бы лучше умер, чем остался хоть на секунду с тем, кто резал и пытался поджечь, — Чанбин орет, не отводя взгляда. — Феликс, я монстр, а ты аномалия! — Может, мне нравится, — Ли проводит окровавленной рукой по щеке человека. — Я же чудовище, — тихо произносит Со, — моя ужасная сущность хочет растерзать тебя. — Я же восстановлюсь, — Ли с присущей ему нежностью обнимает человека. Феликс не знает, что заставляет его человека быть таким жестоким, но понимает, что в душе напротив похоронена сотня надежд. Вампир не знает, каким до этого был Чанбин, но что-то подсказывает, что эта неоправданная агрессия – результат неуверенности. — Давай, — Чанбин протягивает руку, ожидая. Ли кладёт свою ладонь в протянутую руку, Чанбин же бьёт по руке и отбирает нож. Феликс наблюдает, как ловко Чанбин передвигается по кухне. — Ложись, — Бин освобождает место на столе. Что же опять задумало извращенное сознание человека. Ликс ложится на столешницу, в глазах вампира страх, в человеческих же эмоции перестали читаться ещё с момента появления на кухне. Со кладёт какие-то неизвестные Феликсу грибы на тело Ли и начинает нарезать их прямо на животе вампира. Лезвие иногда задевало кожу, а Феликс лишь наблюдал за Чанбином. — Что с тобой случилось? — Ли задаёт вопрос, конкретного ответа на который он не получит. — Что ты имеешь в виду? — Ты родился в прекрасной семье, уверен, друзей у тебя достаточно, — лезвие стало сильнее давить на кожу, — почему же ты так озлоблен на мир? — От собственной слабости, — Чанбин на секунду замирает, — всё, что ты тут видишь, мне не принадлежит, а главное, — Со показывает ножом на себя, — это тоже мне не принадлежит. Что же он хотел этим сказать? Что Бин не принадлежит сам себе? Что это значит? Со заканчивает нарезку, освобождая Феликса от участи разделочной доски. — Я думал, ты и от меня кусок отрежешь, — шутит Феликс, садясь на край стола. — Зачем мне кусок, — Бин оказывается в непозволительной близости, — ты весь мой, — Чанбин оттягивает край майки, показывая свою метку, — это контракт, который ты не в силах разорвать. — Так вот о чем ты говорил… Ты имеешь всё, даже твой вампир зависит от тебя, но контролировать себя ты не можешь. — Я вроде вчера тебе об этом сказал, — Чанбин заканчивает готовку, перекладывает еду в тарелку. — Эти высокоинтеллектуальные разговоры ни к чему не приведут. Чанбин начинает есть, замечая, какие голодные глаза у Феликса. — Тоже хочешь? — Нет, но я голоден, — Феликс подходит к Чанбину и кладёт руку на член Со. — За хер меня укусить хочешь? — равнодушно спрашивает Чанбин. — Нет, вовсе нет, просто когда ты даёшь мне свою кровь, ты меня насилуешь или причиняет боль, а перед этим возбуждаешься, и я подумал…— быстро произносит Феликс, испуганно пятясь назад от застывшего с вилкой в руках Чанбина. — Я… я даже не знаю, кто из нас больше больной на голову, — Со проговаривает это и продолжает есть, заставляя Феликса сгорать от стыда. Как у этого человека получается превращать любую фразу и любое действие Феликса в ошибку? Все, что делает Чанбин, – это морально и физически унижает Феликса. — Твоя цель не оставить от меня ничего, уничтожить меня как личность? — Может быть. — Зачем? — Могу себе позволить, — Чанбин впервые улыбается, мерзко, улыбка вовсе не к лицу этому человеку, она будто выжжена на лице, так контрастирует с глазами, которые ничего не выражают. — Ну что, останешься со мной? — Да. — Да нахера? Что я ещё должен сделать, чтобы ты ушёл?! — Голос Чанбина начинает двоиться, будто, кроме него, в нем говорит кто-то ещё. — Я же уничтожу тебя, я могу и убить, я не контролирую себя рядом с тобой, я даю тебе шанс уйти. Феликс ни секунды не думает, подходит к Чанбину, прижимаясь к живой груди парня, слыша, как бьётся его сердце. — Я не уйду, в твоей переменной жизни я буду единственной постоянной. — Почему? — Чанбин тихо задаёт вопрос. — Потому что могу себе позволить, — произносит Ли, в мыслях добавляя: «единственное, что я могу сделать сам». — Теперь я тебя не смогу отпустить, даже если захочу, — Чанбин обнимает Феликса так крепко, что слышит, как ломает рёбра маленькому вампиру, а на личике напротив он видит лишь грустную улыбку. Глаза Чанбина краснеют, и он кусает Ли. Кровь вампира на вкус мерзко отвратительная, такая же, как все желания Чанбина, которые терпит Феликс. — Какой же ты противный, — Чанбин вытирает рот, имея в виду вкус. — Я тоже себя ненавижу, — отвечает Феликс.