Мир Без Имени. Альвийская Песнь 1

      Ночью Ясень нашёл Репейника у края лагеря.       -…Что-то случилось? — тот, видимо, по лицу и походке Заступника прочел, что тот взволнован.       — Ты должен был сказать мне! — Ясень не знал, что им больше движет — изумление или рассерженность, — Она не просто…       — Умоляю, тише, — Репейник поднял развернутую ладонь, как бы защищаясь от рыжеволосого альва. Затем указал в сторону Родного Древа, — Не лишай драгоценных часов сна моих братьев и сестер. И прости мне мою осторожность. Я боялся, что истинное положение вещей навредит нашему уговору.       — Я просил тебя быть откровенным. Тогда бы я продумал свои действия на пару шагов вперед, — качал головой Белый Ясень, потирая лоб, — Всё обошлось, но ведь могло быть хуже… Ты безумец.       — Что ты имеешь в виду?       — Дочь кнёса. Ты, должно быть, из ума выжил, раз взял её с собой в поход против её собственного отца!       — О, поверь, Заступник, — тот невесело усмехнулся, — не в моей воле было решать, брать Полынь с собой или нет. Эта храбрая девушка сама распоряжается своей судьбой, и горе тому, кто ей противостоит… в моих силах было лишь держать её поближе к себе, дабы сохранить ей жизнь. Я не делаю различия между своими братьями и сестрами, но гибель Полыни стала бы большой бедой для всех.       — Пока она была у тебя в руках, ты использовал её, как знамя своего восстания, — Белый Ясень выдохнул устало, — А теперь способен разменяться ею, как козырем в карточной игре. Ловко, ничего не скажешь.       Репейник вдруг схватил Белого Ясеня за рукав на локте, сжав ткань сильно и чуть потянув собеседника на себя. Светящиеся в темноте зеленые глаза вперились в него с вызовом, и Заступник даже опешил от такого напора.       — Полынь для меня точно такая же, как все. Она сама выбрала стать одной из многих, встать в один ряд с простыми альвами, — он перешел на шепот, — Но простые альвы видят в ней кнессу. Они любят её, но смотрят как на правительницу. И пока она среди них, нет и не будет никакой Мечты.       — Какой такой «Мечты»?       — Мира без кнёсов. Без Долов. Равных альвов. Единого народа, без Родов, вотчин, Радетелей, Заступников…       — Замолчи, — Белый Ясень схватил Репейника за локоть в ответ, — не оскорбляй мой дом такими речами.       — Посмотри вокруг, Заступник, — голос лишенного Рода в ночи стал почти жалобным, — разве ты не видишь, что мы вымираем? Великая Осень на исходе, вот-вот начнется Великая Зима. Родные Древа не цветут уже почти век. Выросло поколение, которое никогда в глаза не видело детей. Жены забывают, что могут рожать. Мы прокляты, Заступник, и ты это чувствуешь. Скоро отцветут огненные волосы твоего поколения, и всего через век Долы наполнятся стариками, отживающими свой срок. И даже коли зацветут Родные Древа, уже некому будет продолжать альвийский род. Это наказание нам всем за то, что погрязли в несправедливости. Предки смотрят на нас и плачут. Великие Духи отвернулись от нас, и Заводи больше не питают Родные Древа. Что-то должно измениться.       — А ты, значит, думаешь, что ты герой, который принесет альвам благоденствие? — Белый Ясень отнял свой рукав у Репейника и отступил на шаг назад, — И сколько ты собираешься пролить для этого альвийской крови, наивный дурак?       — «Чтобы Древо Жизни не увядало, Корни должно поливать кровью его детей»*, — произнес тот отстраненно, — Если чем-то и можно смыть позор нашего народа, то только кровью.       -…Тебе следует увести своих братьев и сестер до рассвета, — после напряженного молчания, выговорил Заступник, — Утром вас уже не должно быть здесь. Я надеюсь, ты сможешь сделать так, чтобы кнесса не увязалась за вами?       — Её напоили отваром сонной жимолости. Когда Полынь проснётся, ей придётся смириться с тем, что мы ушли без неё.       — Я пришлю к вам проводника. Он покажет путь на юг.       — Мы будем готовы.       — Тогда прощай, Репейник.       — Прощай, Заступник.       Когда над лесом поднялось утреннее марево, изгои были уже за пределами Граничного Дола. И Белый Ясень, казалось, мог вздохнуть спокойно. Но ему всё ещё было мятежно на душе. Ночные разговоры не шли у него из головы.       Поляна у Древа опустела. Заступник шагал по ней, замечая вокруг следы из примятой травы на местах, где отдыхали гости. У корней Родного Древа сидела девушка. Взгляд её покрасневших влажных глаз был направлен в одну точку, а руки безвольно лежали на коленях, укрытых плащом. Ясень приблизился и ему, наконец, удалось как следует рассмотреть Полынь. Девушка была совершенно невзрачная: лицо прямое и симметричное, нос тонкий и острый. Тёмно-каштановые волосы, собранные в несколько вольных косиц, своим цветом говорили о недавнем взрослении. Одета она была в совершенно обычный дорожный плащ, бедно выглядящие тунику и куртку. К дереву прислонен её изогнутый лук и потертый колчан стрел, охотничий нож в старых ножнах лежал тут же. Огневолосый альв остановился неподалеку, опираясь на бронзовое копьё.       — Я опасался, что ты попытаешься догнать Репейника.       — Я даже встать не могу, — безразлично отозвалась Полынь.       — Это даже к лучшему. Хотя я с трудом представляю, как ты поедешь в таком состоянии обратно.       Девушку всю передернуло, она зажмурилась, сжав побледневшие губы. Впрочем, ей не удалось сдержать слезу, что выкатилась из-под припухших век. Ясень покачал головой:       — Не думаю, что по этому поводу стоит рыдать. У каждого из нас свой долг, и каждый иногда ошибается.       — Я не ошиблась, — глухо выговорила она, — я выбрала. Я хотела сама решать. Но всё решают опять за меня.       — Тебе всё равно не место среди бродяг. Особенно рядом с таким, как Репейник.       — С ними я хотя бы не была свиноматкой, проданной за кусок земли, — Полынь утерла рукавом глаза и шмыгнула носом, явно взяв себя в руки, — впрочем, сейчас меня продали ещё дешевле. Кажется, я теряю в цене, а?       — Для своего Рода ты ценнее, чем все альвы Долов вместе взятые, — Заступник вздохнул, даже ощущая сочувствие к кнессе, -Жаль, что ты так воспринимаешь свой долг перед вотчиной.       — Вот как это называется, да? «Долг перед вотчиной», ха, как же, — Полынь фыркнула издевательски, подняв взгляд на Ясеня, — слышишь, ты, ржавый. Тебя когда-нибудь продавали, как скот? Не думаю. Так что заткни пасть и не лезь ко мне со своей блажью.       Она попыталась встать, приподнявшись на руках, но тут же опустилась обратно, болезненно дыша сквозь зубы.       -…И если ты собрался сдать меня этим наёмным ублюдкам, то лично я и шагу не сделаю.