Повелители и души

Затхлость и сырость подземелий мешается с запахом грозы в лёгких. Буря уже второй час бушует, рокочет недовольно гром. Кажется, небесный свод треснет и упадёт на землю осколками разбитого стекла, впуская легионы даэдра. Или?.. Эльф хмыкнул, внимательно разглядывая глаза напротив, чёрные, с тонким фиолетовым кольцом. В них не отражался свет свечи, не отражались стены и себя альтмер тоже не видел. Эти глаза, этот хищный взгляд не мог принадлежать смертному. И не принадлежал. — Почему у вас такое имя? Одно на всех. — Занимательно. Это всё, что тебя интересует? Говорящий отпрянул, становясь прямо. Он был выше, чем надо, однако всё ещё помнил о своём происхождении: телосложение, черты лица и уши были истинно эльфийскими. Но Обливион, податливый сильным мыслям, меняет всё. Искажает, коверкает, рвёт и лепит заново. — У нас ведь... Есть время? Блондин хрипит и улыбается потрескавшимися губами. Криво, холодно и совершенно неправдоподобно. — У нас — есть. Мужчина (женщина?) думает и искренне не понимает, как можно оставаться таким же любопытным перед лицом хуже, чем смерти. Вопрошающий, верно, знал, что является платой; тем кусочком, который уже был испорчен чьими-то гадкими ручонками и который никто не хотел трогать. Его просто выбросили за ненадобностью, в последний раз воспользовавшись. Голоса в голове вторят самим себе: «Не нужен, брошен, бесполезен, забыт». Чуть жестче, чуть мягче, прямо и не совсем. С ликованием и злобой. У Каирна один господин. Один, он стоит, рассматривая кольца с аметистами на руке, делает лёгкий взмах и с удовольствием замечает, что Нирн реагирует на движения рябью. Один, он сравнивает себя и жертву, пытается проанализировать, кто кого изменил больше: Создатели своё детище в водах Обливиона или План — Творцов. Внешних различий не так уж и много. За исключением пепельной, почти белой кожи и растворяющейся в воздухе одежды — продолжения оболочки, следить за которой не хочется. Но внутренне смертному с разбитой душой не достигнуть того, кто давно перешагнул рубеж. Поэтому его и бросили. Блондин кашлянул, напоминая о себе. Он всё ещё ждал ответа. — Мы являемся одним целым, — будничным тоном говорит остроухий, видя жадный до знаний взгляд. — Мы неотделимы. Мы все говорим сейчас. Но мы разные. Наши души разные. Объяснять это сложнее, чем понимать. Но юный эльф, у которого за плечами была лишь жалкая пара сотен лет, кажется, вник в суть. В той степени, в которой мог осознать это смертный. Он слышал пару раз о голосах в голове, которые диктуют действия, и сравнивал именно с этим. Говорят, Король так передавал приказы. Поглоти его Пустота.