Повелители и души

Каждый человек ищет себя в сказке. Ему нравится представлять, что он мог бы оказаться на месте того лихого вора, что ускользает от закона каждый раз; мог бы оказаться наследником древнейшей династии, найти верных союзников. Мог бы перестать мешаться с грязью в переулках и возвыситься, как тот чудной Чемпион Сиродила, Довакин или сам Пелинал Вайтстрейк. А сколько песен менестрели сочиняют о героях? Любой бард знает: сказки бывают разные. Драмы и комедии, детские фантазии и легенды о прошлых днях. Есть те, что рассказывают перед сном, а есть такие, что звучат в громких компаниях, где после каждой фразы люд разражается заливистым хохотом. Есть сказки, рассказывать которые нужно наедине с кем-то. Есть те, что просят городских огней, и сказки при свечах. Но трагедия занимает особое место в пантеоне рассказов и песен. Смертные во все века идеализируют страдания. Не каждый способен добиться успеха, не каждый рождён наследником императора или хотя бы графа. Но каждый рождён, чтобы пройти череду потерь, чтобы ощутить боль и, возможно, чужую смерть. Дети лишаются домашних питомцев, жёны становятся вдовами, старики переживают молодых, что идут на войну или становятся её жертвами. И все верят, что судьба не напрасно так жестока. Наивно. Зато некоторым удается на этом заработать. Ведь приятнее ощущать некую (очевидно, магическую, и никак иначе) связь с героем произведения. Приятнее в сотый раз слушать легенду и проходить с персонажем огонь и воду, лишь бы не ощущать себя одиноким. Люди верят, что смерть можно обойти. Обмануть, обыграть. Это и правда возможно. Но верой своей они искажают, портят понятие её, гибели. В каждой сказке есть доля правды. Но это не повод верить бредням. Порой это плохо кончается. Смертным дана великая сила: изменять мир вокруг себя. Они строят и разрушают, рвут на части Время и создают барьеры между мирами. Но в незнании рождается противоречие. Идеальным Повелителям, как, впрочем, и другим даэдра, не нужно рассказывать сказок, чтобы заставить народ Нирна по собственной воле истончать границу с Обливионом. Люди свято верят, что то проделки некромантов: трупы, сами по себе встающие из могил, блуждающие бестелесные духи и бушующая за окном тьма, закрывающая свет лун. Отчасти это правда. Но Принцы не могли не вмешаться в этот водоворот магии. И каждый привнес что-то своё в надежде выцепить, пока есть шанс, ещё одну беспокойную душу. Даэдра тоже друг другу перечат. Одни ждут этого дня как веселого праздника, другие чуть ли не к вторжению готовятся, третьи остаются в стороне, с неприязнью косясь на всех остальных. Владыкам Каирна по вкусу напоминать жителям Нирна о том, что они скорее скот, чем повелители Тамриэля или те, кто право имеет творить всё, что захотят. Полезно порой приструнить смертных, сумев пропустить сквозь грань пару-тройку (десятков) костяных человек, а может, и вовсе смотрителей. На сутки Нирн погружается в хаос, получая очередное напоминание о том, как хрупка его защита от высших сил. И никакие Аэдра не спасут. После полуночи всё вернётся на круги своя. Забудутся вчерашние ужасы, хлебнет ещё вина одинокий стражник на посту. Силы «зла» отойдут на время, оставив живых восстанавливаться после нападок, считать погибших. Закончится ещё одна трагедия, а бард сочинит ещё одну песню под лютню о бравом охотнике, сразившем нескольких мертвецов. Всё пойдёт своим чередом. Потом. А пока – третье Огня Очага, значит, время развлечься.