Пойдем по магазинам?

      Особенно упорные лучи заходящего солнца пробивались сквозь голубую водную толщу и игриво подсвечивали желтые, бурые и красные кораллы. Пушистые бледно-зеленые водоросли раскачивались, как кусты можжевельника на ласковом летнем ветру, и за их миниатюрными ветвями то и дело можно было приметить мелькание разноцветных хвостовых плавников. Под рифом резвилось целое скопление пронырливых огненных рыбок, от минутного наблюдения за которыми начинали ныть от напряжения глаза.       Я вырос здесь — у океана, и последние годы своей прежней жизни не видел ничего потрясающего в находящихся под боком подводных чудесах. Конечно, в детстве я был в восторге, разглядывая дно у побережья в дайверской маске, но тогда меня могла удивить и фиолетовая машина! То, что окружает тебя изо дня в день, приедается. Посему я никогда бы не подумал, что мир, погребенный под волнами, станет в одночасье всем, что у меня есть. Ну, почти всем — не считая двух совершенно уникальных людей!       Когда деваться некуда, ты можешь либо полюбить победившие тебя обстоятельства, либо продолжать их ненавидеть и тлеть изнутри. Я выбрал первое, так как третьего варианта — борьбы — у меня, элементарно, нет, ведь…       Подплыв к основанию одного из бесчисленных десятков подгнивающих бревен, на которых держится просторная деревянная набережная, я аккуратно ухватился за опору и бросил взгляд на колышущийся голубовато-стальной рыбий хвост. Мой… рыбий хвост… Сомневаюсь, что к подобному можно привыкнуть…       Наверху, на набережной, гордости нашего городка, раскинулась целая развлекательная площадь: небольшие магазинчики, уютные кафе, даже парочка баров, но их расположили как можно дальше от воды, потому как плескание волн в нетрезвой голове пробуждает фатальное желание искупнуться. Закрыв глаза, я могу детально вспомнить, где стоят склонившие головы фонари, связанные развевающимися на ветру треугольными флажками, сколько на набережной всего скамеек и на какие из них не стоит присаживаться крупногабаритным горожанам. Это все — мой дом… которого я лишился по вине дурацкого хвоста… Глаза защипали: интересно, я всплакнул?.. Под водой сложно такое почувствовать.       Поднявшись на поверхность, в тень отсыревших досок, я вытер лицо и закинул черные волосы со лба на макушку. Над моей головой грохотали велосипедные колеса, смеялась молодежь: может быть, среди них есть кто-то из моей школы или даже из класса. Из школы, закончить которую мне не суждено…       Взглянув на экран часов для дайвинга, я оставил свою ежедневную хандру под набережной и подплыл к деревянным ступеням, наполовину скрывающимся под водой. Здесь мы сегодня условились встретиться с Ленни: обычно он приходит чуть раньше, реже точно в срок, но не опаздывает никогда. Надеюсь, с ним все в порядке… Облокотившись на мокрую ступеньку, я проводил глубоким вздохом удаляющуюся чайку. Теряющее синеву небо пылало. Его яркий насыщенный цвет вмиг напомнил мне об апельсиновом джеме, который ранее я частенько ел на завтрак, закусывая хрустящим багетом. Я всеми силами старался не пропустить в мысли слова: «Никогда больше я не смогу так позавтракать: дома, за столом, в компании Ленни и мамы…» — но, как видно, не сумел…       Деловито не видя меня, Ленни бодро маршировал по деревянному настилу с тканевой сумкой в руке. Того гляди мимо пройдет!       — Привет, красавчик! — как карикатурный мажор, окликнул его я, задирая нос. — Хочешь прокатиться на моем морском коньке?       Отшатнувшись, взлохмаченный блондин в одной из своих традиционных растянутых футболок рассмеялся и аккуратно спустился ближе к воде. Лен сел, драные голубые джинсы плотнее обхватили его длинные стройные ноги, и я поймал себя на тотальном нежелании отводить от них глаза. Вот только что гипнотизирует меня: ноги Ленни — или ноги вообще?..       — Долго придумывал эту безвкусную пошлость? — по-доброму полюбопытствовал Лен. В сумке под его пальцами что-то тихонько позвякивало, глухо сталкивались небольшие коробки.       — Ну, у меня был целый день на подобные глупости, так как больше заняться под водой нечем. Не дно же мне возделывать, верно?.. Эта фраза показалась наименее дурацкой. Были и другие варианты: «Твой океан я б избороздил», «Подержись за мой трезубец» и «Мой большой морской огурец соскучился по ласке»!       — О Боже, ты ужасен! — до слез расхохотался Лен. Лямка чуть не выскользнула из его рук, но я успел подхватить сумку до того, как она коснулась воды. — Спасибо. Я тут много чего принес: для небольшого пикника и не только… Для начала, это тебе.       Он сунул в мою руку бутылку апельсиновой газировки, и ненароком я припомнил все те разы, когда Ленни мистическим образом угадывал, о чем я думал или чего хотел. Газировка — не джем, конечно, но ведь апельсиновая, «попадание засчитано»!       — И помоги, пожалуйста, открой: я так и не смог.       Он протянул мне бутылку холодного чая с лимоном, но одной рукой я опирался на ступень, а второй держал газировку. Ничего умнее, чем вгрызться в бутылку Ленни, мне в голову не пришло! Горлышко скрылось у меня во рту, акульи зубы с легкостью смяли и продырявили пластик, и с громким хрустом я довольно ровно откусил верхушку неоткрываемой бутылки. Как ни в чем не бывало плюнув кусок пластика в сумку Ленни, я, уже по-человечески, занялся своей бутылкой.       Секунд десять он сидел без движения, буравя меня расширенными от изумления глазами, и от сосредоточенного взгляда, упирающегося в мой висок, разболелась голова. Я напугал его?.. После нашей близости на пляже мне почему-то казалось, что он смог принять меня таким, каков я теперь; сделал это куда раньше меня самого. Но, возможно, я слишком форсирую события: непросто смириться с тем, что твой парень превратился в подводного монстра…       Наконец, рука Ленни двинулась, поднесла слегка покореженную бутылку к губам, и Лен отпил.       — Если получились острые края, я подправлю… — чуть стыдливо добавил я.       — Нет, у тебя вышло очень ровно. Спасибо.       Его нежная улыбка грела мне душу, а показавшиеся из сумки рыбные бургеры окончательно затопили сердце любовью и глотку — слюной. Под расслабляющее плескание волн и крики удаляющихся чаек, неторопливую музыку, доносящуюся из освещенного огнями кафе-бара, мы ели бургеры, запивали их любимыми напитками, смотрели то на гаснущий горизонт, то на друг друга, нелепо набивающих щеки. В такие до боли знакомые моменты для меня переставал существовать хвост, исчезало расставание с родными, домом, школой и человеческим будущим… Оставались только мы двое — и никаких проблем…       Когда мы закончили с трапезой, Ленни отнес весь мусор до ближайшей урны — всю дорогу туда и обратно я не отрывал взгляд от его грациозно покачивающихся бедер. Хоть что-то не меняется, да?..       — У тебя от ступени остался грязный след на джинсах.       — Ну что поделать, — вздохнул Ленни, возвращаясь на прежнее место. — Если кто спросит, скажу, что ты ударил меня по заднице доской.       Набережная менялась. Скрипучая древесина без солнца чернела, лишь у ресторанчиков и баров окрашивалась во всевозможные мягкие цвета по вине нитей лампочек, зазывающих клиентов искрометными подмигиваниями. На смену глумливой молодежи пришли не менее шумные мужчины и женщины средних лет, разодетые в пестрые «гавайские» наряды. Лениво разгорались фонари, утихал гул машин с дороги, пролегающей неподалеку. Неизменны были только две вещи: сонные перешептывания волн — и мы с Ленни. Потонув умиротворенным взглядом у линии горизонта, он гладил меня по голове, в то время как я через прорези в его джинсах неосознанно перебирал пальцами мягкие светлые волосы. Монотонность дарила… покой… То, чего мне в последнее время так не хватало…       — У тебя появился фетиш? — с обворожительной улыбкой поинтересовался Лен, и только в тот момент я заметил движения своих пальцев. — Могу закатать штанину, если тебе так будет удобнее.       — Не думаю, что у меня фетиш на волосы на ногах — скорее, на ноги вообще. Теперь.       — Прости, — поморщился он. — Поднял тему, не подумав…       — И не зря. Мне кажется, ее стоит как можно чаще затрагивать: если и ты, и мама, и я будем говорить о моей потере как о чем-то… обычном… может, я быстрее смирюсь?.. По крайней мере, я в меньшей степени чувствую себя уродом, когда ты ведешь себя так, будто ничего ненормального во мне нет…       — Чуть не забыл… — охнул Ленни, погружаясь в сумку. — Кое-что… уж извини… ненормальное в тебе есть…       — Ну спасибо.       — Да нет же, ты не понял… — Зажав заметно освободившуюся сумку коленями, Лен двумя руками протянул мне таинственную черную коробку. — Твой день рождения уже прошел… Поздравлять тебя тогда, когда все это случилось… казалось проявлением дурного тона. Я не хотел, чтобы лишение, которое тебе пришлось пережить, омрачило все твои дни рождения одним только воспоминанием о себе. Да и подарок пришлось поменять!.. В общем… подними ты уже крышку.       — Что бы там ни было, я уже бесконечно тебе благодарен.       Пока я открывал подарок, Лен улыбался и краснел. Картонную крышку вместе с хрустящим пакетом я положил на верхнюю ступень; несмотря на прозрачность пакета, я все равно не имел ни малейшего понятия, что держу в руках. Только развернув приятную на ощупь прочную черную ткань, я обнаружил аккуратно подшитую верхнюю половину дайверского костюма.       — Мне не нравится, что ты постоянно светишь перед окружающими голым торсом, — состроил оскорбленность Лен и спрятал коробку вместе с крышкой и пакетом обратно в сумку. — Его мы вместе с твоей мамой доработали немного, так что можно надевать через голову. Примерь.       Вновь обретенная способность носить одежду воодушевила меня настолько, что больше ни о чем думать, кроме обновки, я не мог! Начав натягивать костюм, я позабыл держаться на плаву, и набережная, Лен, ночное небо — все скрылось под тяжелый гул воды, ударивший по барабанным перепонкам. Благо мой организм оказался умнее меня и заблокировал легкие, не дав стать первым захлебнувшимся русалом. Жабры вполне успешно выуживали из воды кислород, и я смог разобраться с рукавами, когда хвост чиркнул по песчаному дну. На поверхности Лен заботливо застегнул мне молнию, тянущуюся от низа груди до шеи.       — Ну как? — Я улыбнулся ему сомкнутыми губами: всю последнюю неделю это теперь моя новая улыбка — не хочу лишний раз показывать Ленни острые акульи зубы…       — В черном ты особенно сексуален.       — Это хорошо… Ты обмолвился, что менял прежний подарок на это: а что купил сначала?       — Уверен, что хочешь знать?..       — Да.       — Кроссовки…       Смейся я над этим один, в каждом выдохе и вдохе прослеживалась бы боль перенесенной утраты, но смех Ленни, сливающийся с моим, непостижимым образом нейтрализовывал весь негатив.       Извернувшись на ступенях, Лен нежно сжал горячими ладонями мое лицо.       — Мда, — в сторону тяжко выдохнул я. — Жаль, что в ближайшее время я не смогу дарить тебе хороших подарков… Шоппинг под водой так себе: там все бесплатно, но то, что найдешь, никому не понравится.       — Ты можешь сделать мне самый уникальный подарок из всех… — прошептал Лен, и его разгоряченное прибывающим возбуждением дыхание ошпарило мои губы. — Позволишь еще раз войти в тебя?..       — А что, у меня есть выбор? Я же не могу убежать!       — Идиот, — расхохотался Ленни, легонько ударяясь лбом о мой лоб.       — Ну уж извини за безногий юмор!       — Замолчи! Ты ужасен!