Пойдем по магазинам?

      Где же проходит та тонкая грань между увлеченностью и манией?       А между неординарностью и безумием?..       Боюсь, я пересек обе…       — Хант! — послышался волевой голос старшего брата из-за двери. Я вздрогнул в компьютерном кресле, руки самовольно попытались захлопнуть ноутбук, словно я совершал нечто противозаконное. — Сегодня буду поздно! Разогрей лазанью! По инструкции на упаковке! — раздраженно добавил он. — Не имею ни малейшего желания оттирать это дерьмо опять…       Подумаешь: взорвал разок лазанью в микроволновке…       — Хорошо! — криком ответил я, поздновато спохватываясь, ведь от этой «деревенской» привычки давно уже хотел отделаться.       Мы с Арчером и парой других старших братьев, слава Богу, не соседствующих с нами, выросли в семейном доме в том еще захолустье. В родных стенах было тихо только по ночам, а днем все перекрикивались вместо того, чтобы сделать десяток шагов или, элементарно, оторвать задницу от дивана. Мы четверо вели себя как отец, и только в последние два года я и Арчер разорвали этот замкнутый круг, «отбились от стаи». Мы перебрались в большой город — по очереди, как закончили школу; начали усердно пропитываться здешней жизнью, подстраиваться под ее динамичный ритм, но подобные мелочи, как ор, все равно выдают в нас уроженцев глубинки и напоминают о причинах побега из родительского гнезда…       По прибытии, год назад, Арчер без проблем нашел работу, не требующую высшего образования: его крепкое тело, закаленное американским футболом, поспособствовало становлению личным тренером в престижном спортзале. Благодаря очень даже неплохой зарплате он снял эту квартиру и теперь, откровенно говоря, содержит меня… Я был бы рад перестать чувствовать себя иждивенцем и начать приносить хоть какие-то деньги, но Арчер все решил за меня: «Хант, у тебя есть голова на плечах, в отличие от всех нас, так что тебе дорога в колледж!» Под давлением чувства вины я последовал его завету, первое время был рад перспективе жить в общежитии, освободить Арчера от необходимости тратить на меня деньги. Вдохновленный первыми шагами к обретению полноценности, я предложил Арчеру поискать для себя однокомнатную квартиру, на что брат мне ответил: «Для чего? Чтобы спать с тобой в одной кроватке?» Арчер даже не допускал вероятность того, что я съеду, и, в итоге, жить одному мне не позволил. Не сказать, что я недоволен… просто надеюсь, что для него не являюсь обузой…       Половина моих пока еще свободных будней сводится к штудированию учебного материала: пусть обучение в колледже еще не началось; когда это произойдет, я должен быть лучшим на курсе — ради Арчера и затраченных им на меня усилий… Вторая же половина моего личного времени… Ох, в этом не очень легко признаться… Я… стал сталкером… Не так, как в предпоследнем классе, а окончательно, по-крупному, и гордиться здесь совершенно нечем!       В наши дни бдительно, маниакально следить за чьей-то частной жизнью стало невероятно просто. Все, что для этого требуется, так это доступ в Интернет. И я не преувеличиваю! Не нужно быть хакером или иметь какие-нибудь дорогие примочки для ведения скрытой слежки — «жертвы» сами прекрасно справляются с этим, оставляя выраженный виртуальный след, который всего лишь необходимо научиться читать. Нет, я не сумасшедший и не маньяк; для меня существует всего одна такая «жертва», и имя ее — «Джим Маккой»…       Еще тогда, в первые дни после своего отъезда, он ясно дал мне понять, что не желает углублять общение — делать его более личным, хотя бы более дружеским… С его слов, я должен был довольствоваться ролью знакомого, изредка обменивающегося с Джимом SMS, присутствовать на самой обочине его жизни, как и он на окраине моей… В его сообщениях я читал между строк противоречивое желание оборвать все связи — противоречивое, потому как оставлять меня в одиночестве он не хотел. «Это не только жалость! — убеждал себя я. — Ведь он частенько сам пишет мне первый. Особенно когда выпил. Особенно когда загрустил…» Стремись он отдалиться от меня окончательно, удалил бы номер телефона, игнорировал бы приходящие от меня SMS, не завязывал бы беседу сам. В его словах сквозила взрослая сдержанность, зрелые попытки не навязывать свое присутствие, «дать птенцу возможность расправить крылья и познать жизнь». В этом весь он… в лишенном эгоизма самопожертвовании…       Я не мог настаивать, потому что Джиму было плевать на мои уговоры. В нашей куцей переписке все это время он был немногословен; иногда кое-где затесывались обрывки фраз или отдельные буквы, пропущенные при стирании его истинных мыслей, которые Маккой не решался отправлять. Его короткие ответы на мои сообщения приходили не сразу: Джим перечитывал свое SMS, «исправлял» его, избавляясь от, быть может, доброй половины, — и только тогда отправлял весточку в полет.       Разумеется, этого общения мне было катастрофически мало. И восполнять я его начал не самым здоровым образом… Я нашел аккаунт Маккоя в популярной социальной сети, однако добавить в друзья от своего имени постеснялся: если Джим сторонится меня, стараясь «защитить» и дать свободу, то не захочет сближаться в Интернете, таким шагом я ничего не добьюсь. Я бы мог создать поддельный аккаунт, завязать с Джимом общение, кормиться поддельным — направленным не на меня настоящего вниманием… Мог — но не хотел. Мне стало тошно от мысли о том, чтобы обманывать его. Да и что я бы вызвал с его стороны таким низким поступком? Ничего, кроме злости и вполне обоснованной оскорбленности. И оттого в той сети я ему не писал, ни коем образом не привлекал его внимание к моей страничке, ежедневно тратил часы на изучение его стены, аудио, видеозаписей и фотографий. Я чуть ли не наизусть выучил те крохи информации, что он выложил в открытый доступ. Джим не из тех, кто рассказывают о себе все и сразу, он не отмечается в посещаемых барах и ресторанах, не делает селфи, не постит фотки еды. Я понятия не имел, как выглядит его квартира, хоть уголок одной комнаты. Немногочисленные снимки с Джимом делал не он сам, а третьи лица, решившие запечатлеть Маккоя в компании с кем-то еще. На стене осталась пометка, что его страница удалялась на какое-то время — два года назад… Конечно, удалить аккаунт было верным решением, ведь в нашем общем родном городке навряд ли бы люд снисходительно отнесся к Маккою — потому что на некоторых фото он обнимал мужчин… Вернее, юношей, молодых, привлекательных. Любишь помладше, Маккой?.. Во мне играла ревность, обжигающая грудь точно выпитое горючее. Я терял всякий настрой что-то делать, когда вспоминал эти снимки — когда против собственной воли представлял, что было за кадром: как Маккой притягивал партнеров на фото ближе к себе, запускал пальцы в их шелковистые волосы, с блаженной улыбкой целовал их алкогольные губы под толщей гремящей клубной музыки… Я хотел оказаться на месте этих немногочисленных счастливцев, мне даже снились сны, где широкие ладони Маккоя касались меня, а по коже шеи и груди разливалось тепло от его поцелуев… То были прекрасные сны — я грустнел, просыпаясь…       Наивно иль излишне оптимистично я полагал, что это — потолок моих любовных терзаний. Но как бы не так! Я почти потерял способность дышать, в одно отвратное утро увидев на странице Маккоя, что он «состоит в отношениях». Его светловолосый бойфренд поменял статус раньше на пару дней: Джим до последнего сопротивлялся условностям — так на него похоже… На странице Маккоя, помимо единственной записи, не изменилось ровным счетом ничего; свежие посты его юного смазливого партнера пестрели совместными фотками — и на всех Джима будто насильно впихивали в кадр, заставляли оставаться в поле зрения камеры под дулом пистолета. Его темные глаза источали раздражение и скуку столь явно, что я веселел, натыкаясь на новые снимки. Интуиция — или надежда — подсказывала мне: эти отношения будут недолгими… И как в воду глядел! В личной информации Маккоя вернулся к исходному статус, а у его «королевы драмы» были за ночь удалены все фотографии, самые невинные из которых из-за Маккоя я успел сохранить. Тщательно обрезая фото, оставляя только недовольное, но безумно харизматичное лицо Джима, я мысленно повторял: «Он тебе не подходил — это было понятно с первого взгляда… Тебе нужен тот, кто знает тебя целиком: твои достоинства и неприглядные стороны…» «Кто-то вроде меня…» — тоскливо вертелось на языке.       Эти события открыли мне глаза: я осознал, что не только не хочу, но и не смогу отсиживаться в сторонке. Действовать было волнительно, даже страшно, однако эти переживания и рядом не лежали с возможной болью от окончательной потери Маккоя: в любой момент, зайдя в социальную сеть, я могу узнать, что Джим снова начал с кем-то встречаться или вообще обручился… Этот человек настолько скрытен, что и новостью о прошедшей свадьбе не решился бы поделиться! Пока я буду тянуть время зря и строить воздушные замки, он десять раз женится, заведет детей, переедет в другую страну!..       Но как же сближаться с тем, кто этого, как сам говорит, не желает?..       Я сделал первый шаг, вполне очевидный… переехал в один с Джимом город. Формально я перебрался к Арчеру, но факт остается фактом: от препятствующего личной встрече расстояния так или иначе избавился. В SMS-переписке Джим отказывался говорить на личные темы, а уж если бы я спросил его прямо: «Где ты живешь?» — вполне вероятно, на этом наше общение бы и закончилось! Но я прибег к тому, что в короткий список моих достоинств внес Арчер. К голове на плечах. Невинные на первый взгляд вопросы, докучливые и заданные словно для галочки, в умелых руках способны стать орудием выуживания ценнейшей информации. Я начал собирать крупицы новой жизни Маккоя задолго до переезда, и за все минувшее время Джим не заподозрил ничего, а я узнал, в каком районе он живет и какой у него распорядок дня. Вы спросите, как я это сделал? Легко — если приноровиться. Спрашивая Маккоя в сообщениях, какая у него сейчас погода, я сверялся с показаниями по городу. Отправляя SMS-ки вроде «Я читал, что тот парк невероятно большой! Ты там часто бываешь? Как далеко тебе до него ехать?», я забрасывал удочку с целью выудить горсточку новых данных: дом или работа Джима располагается на таком-то расстоянии от этого места… Даже невзрачный разговор о ценах в магазинах я поворачивал к себе выгодной стороной, и через такие, казалось бы, неопределенные вещи сумел заметно сузить зону поиска. Определить точный адрес проживания Джима все еще было для меня слишком сложно, но благодаря кропотливо добываемым сведениям в итоге я, обезумевший от нервного счастья, нашел точку соприкосновения с ним! В небольшой области, закрашенной на карте сияющим надеждой зеленым, выискался всего один магазин из упомянутой Маккоем торговой сети. Джим обновляет содержимое холодильника раз в два-три дня сразу после работы. В семь часов вечера он обычно прибывает домой; в семь двадцать, если с покупками, следовательно, в магазин заглянет в промежуток с половины седьмого до половины восьмого…       Проговорив это в своей голове, я окаменел в компьютерном кресле с разгоряченной мышкой в руке. Как-то мое поведение совсем нездорóво… На добрые пять минут я испугался собственной маниакальности — всего на пять, потому как потухший блуждающий взгляд уткнулся в часы на рабочем столе, и глаза вспыхнули с новой силой!

«5 p.m.»

      …Меньше часа на метро и минут двадцать пешком — я без проблем доберусь до того магазина в нужное время…       Я оглянулся на дверь, ведущую в микро-гостиную, как если бы за ней меня ждал наряд полицейских. Собирать информацию о чужой личной жизни, точно готовящийся к убийству психопат, было страшно и неправильно, однако я сумел примириться с этой стороной своей интенсивной влюбленности в Джима Маккоя. Отчасти меня прощало то, что всего два года назад я сам был его жертвой. Одним из скольки?.. Тогда встреча была лишь туманной перспективой, идеей, желанием, а не неотвратимым событием. Думать — мечтать о ней было заманчиво. И вот ныне, когда долгожданный момент, наконец-то, пришел, у меня трясутся поджилки… Я не видел Маккоя воочию два долгих года! Подумать только… Размышляя сейчас: тогда я и не знал его хорошо. Мной руководила влюбленность, жалость и восхищение его святым альтруизмом, несмотря на паскудные поступки, совершенные по отношению к незнакомцу — ко мне. За прошедшее время Джим мог измениться: под влиянием ярких огней мегаполиса или же сам по себе… Он может искренне меня ненавидеть, но придерживаться хорошего тона… Либо списываться ежедневно от скуки… «Я влюблен не столько в Маккоя, сколько в образ в своей голове!» — мучил я мысленную жвачку. Разминанием одной-единственной фразы я подпитывал страх, увлажняющий потом ладони и лоб. Все внутренние ресурсы я пустил на избегание неудачи при встрече с Маккоем лицом к лицу: нет этой встречи — нет и проблем! Без нее он мне не сделает больно! Без нее я не разочаруюсь в Джиме, в не соответствующей фантазиям реальности или даже в себе!.. Но без нее я так и останусь один… связанный с Маккоем только SMS…       Что ж… кто не рискует, тот не пьет шампанского…

***

      Укутавшись в темно-серую толстовку, спрятавшись под капюшоном, я ощущал себя первостатейным вором. Такое впечатление возникало не только у меня, но и у охраны магазина, поглядывающей в мою сторону с откровенными подозрениями. Пока от разговора с суровыми дядями в униформе меня спасало лишь то, что я прошел через автоматические стеклянные двери, уже пряча руки в карманах: если что-то в них и держу, то принес это в магазин, а не пытаюсь стащить, как последняя крыса.       Галдеж и грохот проезжающих мимо тележек заглушали мысли, но, к сожалению, не усиливающийся страх. Я словно снова вернулся на два года назад: в ту роковую темную ночь на детской площадке… У меня ныл живот, слегка тряслись колени, пальцы заледенели от подступившего ужаса — да так, что я почти не чувствовал их. В полной растерянности я озирался, притаившись у отдела с растениями. Высокий пышный апельсин в деревянной кадке накрывал меня своей тенью: из этого укрытия мне открывался прекрасный обзор на вход в магазин. Разве что от переплетения ароматов десятка различных растений щекотало в носу, будто я готовился вот-вот чихнуть. Оттого я усиленно тер лицо, как потерявший в толпе родительскую руку мальчонка. Мобильный телефон осветил голубоватым бликом глаза; я проверял время так часто, что в запястье заныла рука — постоянно доставать и прятать его из кармана… Джим может вообще не прийти, не сегодня или не в этот час… Я могу его проглядеть — ведь в с шипением открывающиеся двери заходила разом небольшая толпа, а не пара человек: сейчас то самое время, когда зарабатывающие на жизнь честным трудом люди спешат завершить все дела, распрощаться с шумом машин, духотой, холодом и смогом и убраться восвояси, забиться в уютные норы. Слишком много людей…       — Мама! — пискляво воскликнула краснощекая девочка, ступив вместе с матерью на влажный черный ковер. Из-под вязаной шапки с нелепым огромным помпоном едва виднелось ее лицо. — Мы поищем щеночка для куклы? Ей нужен щеночек!       — У нее уже есть котенок, — устало вздохнула женщина с острыми скулами и болезненно впалыми щеками. — Мы купили его на прошлой неделе; куда ей еще и щеночка?..       — Но ей нужен щенок! — противно взвизгнула дочурка, оттягивая материнскую руку и сминая непослушными ногами ковер. — По телевизору была реклама! Он только появился в продаже! Он гавкает, когда она его гладит! А котенок ничего не делает, он скучный!       — Тогда давай я верну котенка и куплю щенка…       — Нет, как же ты не понимаешь! — Топнув малюсенькой ножкой, девчонка вросла в грязный кафель, чем остановила и свою мать, и людей позади. — Мне нужен и котенок, и щенок! Я не хочу только щенка!..       Тонкие естественно-розовые женские губы жалобно дрогнули: женщине было не по себе из-за сцены, разыгранной ее отпрыском посреди магазина, из-за беспокойства окружающих их незнакомцев, из-за пустоты своего кошелька… Терпеть не могу таких избалованных детей! В моей семье никто в купюрах тоже не купался, но мы всегда знали, как себя вести и как не подставлять наших родителей!.. Тяжелая рука мягко опустилась на узкое детское плечико. Девочка испуганно подняла глаза, и выражение ее лица стало точно таким же, как и у меня — узнавшего в сдержанно улыбающемся мужчине Маккоя.       — У меня когда-то жили дома и кошка, и собака, — фальшиво-дружелюбным тоном произнес Маккой. — И знаешь, что случилось? Мой пес съел кота.       Глаза ребенка округлились до двух огромных пуговиц. Вначале настороженная и встревоженная появлением Джима женщина в следующий миг присела перед дочкой на корточки и ободряюще погладила ее по рукам.       — Да, солнышко, дядя прав: нельзя вместе держать кошку и собаку, иначе твоя кукла будет очень горько плакать…       — Н-но собаки не едят кошек… — попытался возразить ребенок. Ментальная корзинка с ее личным опытом была заполнена, как и полагается по возрасту, самую чуточку — было прикрыто лишь плетеное дно. Девочка шарила вслепую, перебирала ладошками цветастые фантики, среди которых не находила необходимых знаний. Она могла еще подумать, что мама пытается ее обмануть, дабы не покупать для куклы щеночка, но незнакомому дяде-то для чего врать? С этого он ничего не получит! Удивленная щекастая мордашка посерьезнела, взглянула с меркнущим недоверием сперва на мать, следом на Джима. — И зачем они их едят?..       Крадучись, я подбирался ближе: оставил безопасную тень апельсина и перебежал за полки, ломящиеся под весом разномастных керамических горшков. В широкую щель между парой контейнеров для рассады я наблюдал, как в бездонных глазах Джима Маккоя мелькают садистские искры:       — Просто для того, чтобы заставить тебя плакать. От ревности. Чтобы ты любила только их и никого другого. Ведь когда щенок съест котенка, кукле не останется ничего другого, кроме как любить этого самого щенка.       От низкого проникновенного голоса Маккоя и меня, и мать девочки бросило в дрожь. Что-что, а становиться ожившим воплощением ночного кошмара этот мужчина умеет…       — Я не хочу, чтобы котенка съедали… — поджал пухлые губки ребенок.       — Тогда не проси для куклы щенка. А Вы… — Повелительно плавно Джим поднял глаза на отпрянувшую женщину. — Наедине объясните дочке всю ситуацию, научите вести себя на людях, чтобы у посторонних не возникало необходимости Вам помогать.       Чувствуя себя как рыба в воде, Маккой влился в человеческий поток, взял сбоку тележку и гуляючи покатил ее по наполовину свободному проходу. Избегая потерять его из вида, я помчался за Джимом; позади все тот же звонкий голосок заявил:       — Ладно, щенка тогда не надо! Пусть у куклы будет два котенка!..       Ненавижу таких бесцеремонных детей…       Чем дольше я преследовал Джима, тем, как ни странно, спокойнее мне становилось. Я ожидал, что буду чувствовать себя последним дерьмом: я нарушаю закон, границу чужой частной жизни! Я нарушаю морали, что важнее всего!.. Однако голос справедливости все тише звучал в моей голове. Показываясь ненадолго и вновь ныряя за стеллажи, я видел спину Маккоя, порой натыкался на него в профиль, когда Джим рассматривал какой-либо товар. Я был позади него — жертва позади никогда не бывает… В самом преследовании Джима таилась иллюзия власти, от которой возмутительно хорошо становилось на сердце. Вот я в его жизни… Он от меня не уйдет, не бросит опять… Я понимал все ребячество и даже безумие подобных посылов, но решил, что заслужил каплю блаженства — чайную ложку надежды. Мне было плевать, как на меня посмотрели бы люди — а ведь кто-то из них должен был заметить сверхстранного юнца, подглядывающего за тем, как взрослый мужчина нагружает свою тележку подушками. Зачем Джиму столько подушек?.. Вот что по-настоящему странно, а не занятый сталкерством я! Ими он скрыл дно тележки, одну прямоугольную подушку положил вертикально на решетку под ручкой и как ни в чем не бывало поехал направо — исчез из вида за блеклыми рулонами ковров.       Паника лягнула меня, как уставшую лошадь! Поскользнувшись и чуть не упав, я понесся вперед, оббежал проклятые ковры, закрутился на месте волчком — Маккой как сквозь землю провалился! О нет, я его потерял… На удачу я выбрал направление, шел быстро и целеустремленно, словно отправленный с военным донесением гонец. Я вглядывался в лица, но их было слишком много вокруг, неисчислимо много! Так, запыхавшись от потраченных впустую усилий, я добрался до дальнего края отдела и остановился у книжных рядов. На сегодня все кончено, верно?.. Завтра в магазин он не пойдет, только через день или два… Выглядит как неплохой расклад, мол, не все так безнадежно, однако… а вдруг это знак свыше?.. Что если в мою больную — влюбленную голову пытаются вдолбить: «Хватит, это конец. Это очень плохая идея. Прислушайся уже к тому, о чем два года назад говорил Джим: начни жить своей собственной жизнью…» И вроде все верно… Молодость. Колледж. Новые люди. Огромнейший мир… отчего-то душащий меня с той поры, когда я в последний раз был воистину рядом с Маккоем… Я не хочу отказываться от не…       Магазинная тележка врезалась сзади в мои ноги! Я постарался устоять, но капюшон содрали с головы, дернув за него, и по вине этого рывка я завалился на мягкое полиэстеровое облако! Спину, шею, голову я не повредил, но под колени в кожу впились тонкие прутья. Мат рвался наружу, как и слезы от незначительной боли и большого испуга, однако я забыл и про первое, и про второе, как только надо мной нависла властно ухмыляющаяся тень. Джим опустился локтями на бортик тележки, склонился чуть ближе ко мне…       — И кто кого выслеживал?.. — с долей досады спросил я и расслабился на в меру упругих подушках.       — Ну а сам-то как думаешь? — в своей обычной манере ответил Маккой. Он медленно выпрямился, взялся за ручку тележки и повез меня по магазину под удивленными взглядами торопящихся мимо людей.       — Это подло… Ты с самого начала водил меня за нос?..       — Хантер, — спокойно выдохнул Джим, и я чуток покраснел — так интимно и страстно прозвучало из его уст мое имя… — Ты всерьез полагал, что твои попытки выведать у меня, где я живу и бываю, не покажутся мне подозрительными? Ты начал осваивать область, в которой я — спец. Чем не горжусь. — В его руках оказалась упаковка бекона, глаза забегали по малюсеньким строчкам.       — И ты все это время заманивал меня?..       — Нет, всего лишь отвечал на все твои вопросы, — не отрываясь от чтива, проговорил он. — А сегодня заметил тебя в обзорном зеркале.       Отстраненно он махнул рукой вверх, и я, пустоголовый и невнимательный, только сейчас заметил на углах рядов огромные круглые зеркальные бляхи. В ближайшей отражалась тележка, в которой валялся все еще ошарашенный я и над которой стоял Джим, по-семейному просто изучающий упаковку бекона.       — Мне нравится то, что я вижу… — вымолвил я.       Джим поднял лицо, глянул на поверхность обзорного зеркала и излишне стремительно вернул глаза к десять раз перечитанному тексту.       — Тебе так только кажется. Ты еще толком ничего в этой жизни не видел, никого, по сути, не знал… Ты привязался к первому человеку, в некоторой мере отнесшемуся к тебе хорошо — не взявшемуся тебя осуждать. И держишься теперь за него с тупым бессмысленным упорством.       Я приподнялся на локтях, и Джим громко выдохнул усталость, точно одно это мое действие выпило из него все оставшиеся силы.       — Что ж, скоро я начну ходить в колледж — тогда ты будешь рад? Помимо учебы, стану уделять время тамошним пьянкам: может, напившись как-то раз вдрызг, с кем-нибудь трахнусь, а на утро даже не вспомню, кто это был. От одиночества завяжу отношения с совершенно не тем человеком, буду идеализировать его не от большого ума, а он будет ноги о меня вытирать, украдкой иль нагло. Такой расклад тебе по душе?       Упаковка бекона громко хрустнула в руке Джима. Маккой вернул ее на место, потревожив соседний товар. Под всей его кожей разливалось жгучее непринятие каждого моего чертова слова!.. Осторожно я откинулся на прямоугольную подушку, потянулся одной рукой к Маккою и ухватился за его холодные после бекона пальцы. Они легонько дрогнули в моей ладони, но Джим остался верен себе: ответом на мою тираду было гробовое молчание и каменное лицо; только взгляд, направленный в несуществующую даль, выдавал грозу…       — Не нужно спасать меня от собственных решений, — взмолился я, не отпуская его теплеющую руку. — Ты мог не заметить за стремительностью времени, но я уже достаточно большой мальчик, чтобы полагаться на самого себя. А хочешь искупить вину — которой нет!..       Я осекся и замолчал, так и не закончив короткую речь, на подготовку которой ушло чуть меньше года. Я не знал, как выразить столь трепетную мысль…       — И что же я должен сделать? — заинтригованно спросил Джим, снова пряча меня в тени своего силуэта.       — …купи лазанью, — пожал плечами я, — и пригласи на домашний ужин.       — А если я хочу тебе отказать? — озвучил Маккой чудовищные для меня слова… — Отказать тебе во всех возможных смыслах.       — Толкни тележку в проход — и плевать, куда врежусь. Тебе же в таком случае будет плевать, верно?       Он облокотился на бортик тележки — с душераздирающим металлическим скрипом я перевернулся и уперся коленями в подушки, заглянул на равных Маккою в глаза… Я был так близко, что при желании мог начать считать щетинки на его относительно побритых щеках. Как и два года назад, от Джима пахло сладкими мятными драже — этот божественно приятный аромат превратился во вкус, когда я, к собственному удивлению, подался вперед и раздвинул языком губы Маккоя. Посреди магазина, в окружении людского потока, я наслаждался его ответным поцелуем, которого так долго ждал… Пальцы левой руки легли на шею и затылок Джима — я боялся потерять его вновь, только-только почувствовав себя счастливым. Его язык в последний раз скользнул по моему… Джим отстранился, усмехнулся в потолок, как бы говоря: «Невероятная наглость…»       — Куриная лазанья?       — Да! — утерев рукавом повлажневшие глаза, глупо рассмеялся я.       — Тогда вылезай из тележки: я не собираюсь покупать все эти подушки.       — Ты сам меня в нее повалил!       — «Сам повалил… Сам изнасиловал!» — вот вечно ты перекладываешь на меня всю вину! — разразился театральным сарказмом Маккой и помог мне опять оказаться на твердом полу. Его ладони коснулись моих — сердце запнулось, воздух закупорил легкие! — но Джим всего лишь сцепил мои пальцы на ручке тележки. — Верни подушки на место, а я схожу за лазаньей. Встречаемся здесь через пять минут.       Он повернулся лицом к продовольственному отделу, уже сделал шаг, когда я схватил его за край куртки. Я источал жалость, как секс-символы феромоны! Как безродный щенок, оставленный под дождем!       — Да не собираюсь я тебя обманывать и сбегать! — поморщился Маккой. — Если бы это было моим планом, зачем бы я помог тебе вылезти из тележки? Мне выгоднее было, чтобы ты там и дальше крутился, как опрокинутая черепаха или ребенок в манеже. И переставай на меня смотреть такими глазами!       Я выдавил улыбку, но и она получилась жалобнее некуда. Глубоко в душе смутившись моей эмоциональности, Маккой накинул на меня капюшон и дал неощутимый подзатыльник.       — Можно я с тобой?.. — не подымая глаз, узнал я.       — Черт… Можно. Горе луковое…