Пойдем по магазинам?

      Вам когда-нибудь любимый человек кричал в лицо: «Исчезни!»?..       …Испытываемые при этом эмоции чрезвычайно сложно передать. На ум приходит только, как на хрупкого жука резко опускается гигантская подошва: чудовищное давление обрушивается на перламутровый панцирь, вмиг ломает его, заставляет телесные жидкости выплеснуться наружу — и вот все, что в итоге от тебя остается, мокрый след на ботинке, к которому ты готов был припасть губами в искреннем обожании…       Боль психологическая смешивалась с физической, тянущей — в туго перебинтованной правой лодыжке, и получающийся в результате коктейль мешал сосредоточиться на окружающих меня товарах и ценах. Потерянный в спасительных мыслях ни о чем, я двигался по просторным светлым рядам, используя продуктовую тележку вместо ходунков, облокотившись на нее, и водил безжизненным взглядом по ярким, красочным, таким фальшивым сейчас коробкам с хлопьями и мюслями.       …Интересно, что он ест на завтрак?.. Я был у него дома, так что представлять его на кухне ранним утром, готовящегося ехать на работу, не составляет труда… И вообще, я должен перестать о нем думать: он ясно дал понять, чего желает; упираться бессмысленно — против «Исчезни!» не попрешь…       Ряд с готовыми завтраками закончился, и я замер на «перекрестке». Идти к кассе совершенно не хотелось (да и тележка по-прежнему была пуста). По причине нескольких отгулов на работе меня не ждали, а дома, что бы я ни делал, вокруг парила безысходность. Нельзя ей поддаваться, иначе залипание в сериалы и перманентное поедание всего, что может перевариться, сведет на нет труды в спортзале и годы тщательного ухода за собой. Подумаешь, предпочли не тебя… Подумаешь, в попытках завоевать любимого стал для него надоедливой мухой… Двумя пальцами я потер переносицу, скрытно размазав по коже предательски выступившие слезы. Со мной такое впервые — обычно я всем нравлюсь… Но не ему…       Не столько я, сколько само тело одиноко оглядело бескрайний торговый зал, бодрых незнакомцев с тележками: ему надоело испытывать на себе мою хандру, оно словно искало кого-то, кто сможет уже наконец меня успокоить — хотя бы отвесить отрезвляющую пощечину. Больная нога напомнила болью: «Бывает и хуже…» Действительно, избежал перелома, разрыва связок; «отделался растяжением» — кажется, так сказал тот странный доктор. Перед глазами из омута воспоминаний всплыл светлый больничный кабинет и этот долговязый молодой брюнет, так резко контрастирующий лохматостью с идеальным порядком на письменном столе и стерильной чистотой, а поведением — с профессионализмом, присущим обладателям тяжелого звания «врач». Сунул плюшевого медведя, дал леденец, будто я ребенок, — и весь этот стыд на глазах у человека, которого я… Пальцы сжали глянцевую ручку тележки, и я выдохнул застоявшийся в легких воздух: «…человека, о котором я должен перестать думать…» Но пока никак…       Я поднял взгляд, тщетно прогоняя еще довольно свежее воспоминание. «Тщетно» — потому что исчез кабинет, исчезли низкая кушетка подо мной и теплые руки врача, ощупывающие треклятую лодыжку; теплые, несмотря на медицинские перчатки. Отчасти отпустил стыд и злость на доктора… злость на себя… Но никуда не делся сам медик. На его худощавом вытянутом теле белый халат заменило несуразное легкое черное пальто, удивительно дешевое, не сидящее на нем, а висящее, точно на вешалке; изваляйся он немного в грязи — и с легкостью сошел бы за бездомного, прячущегося от дождей в чужой коробке из-под холодильника. Он вышагивал на удивление медленно, хотя с такими впечатляюще длинными ногами мог преодолеть то же расстояние в три-четыре раза быстрее. Не переставая сверлить внимательными глазами молодую покупательницу впереди, он вез перед собой тележку, умудрялся заглушать шум ее колес на стыках напольной плитки, крался подобно хищнику, преодолевающему заросли в разгар бесшумной охоты… Понятное дело, я сразу же пригляделся к особе, привлекшей его внимание.       Девушка мало выделялась на фоне прочих покупателей. Невысокая, стройная, бледная, она скрывала впалые щеки двусторонней вуалью прямых пшеничных волос, шла след в след за полноватой женщиной, чертами похожей на нее, — видимо, то была ее мать. Наполовину прикрытые глаза были влажны и время от времени студентка колледжа, а может, старшеклассница смахивала быстро бегущие слезы. Она выглядела испуганной, периодически глухо кашляла в рукав бледно-оранжевого свитера, не смыкала губы — дышала только через рот.       …Ну, собственно говоря, удивляться нечему: странным людям нравятся такие же неординарные личности… Однако вот так по-сталкерски одаривать приглянувшуюся девушку вниманием, несомненно, перебор! Так что изобразив чистейшую случайность, я немного разогнался и впаялся своей тележкой в бок тележки врача. От удара он покачнулся, но не упал. В тележке подпрыгнули упаковка больших шприцев, спиртовые салфетки, небольшие рулончики разноцветных тканей и банка растворимого кофе. Интересный наборчик! Я думал, в клиниках выдают все необходимое для лечения пациентов: зачем ему покупать медицинские штуки?..       — Ну надо же, какая встреча, — индифферентно оттарабанил я и встал на пути чужой тележки. Пусть девушка затеряется в очереди на кассу, что ли, а то взгляд этого врача жутковат… — Не уделите мне минутку?       — Только если минутку, — ответил он, продолжая зрительно преследовать жертву. Как назло, девушка остановилась неподалеку, к нам лицом, отстраненно выслушивала повелительные причитания матери. Доктор вытягивал длинную шею, с легкостью заглядывал за меня, как бы я ни пыжился заслонить ему вид. — Как нога? — скупо бросил он в сторону девушки.       — Болит, разумеется.       — Это хорошо, — сумбурно ответил он и отклонился вбок. — Мазь используешь?       — По инструкции. Слушайте, Вам там что, медом намазано? Хватит пялиться на бедняжку, это неприемлемо!..       — Руку у груди держит, — в пустоту подметил врач.       — У гру… Вам бы самому полечиться.       Как же его зовут?.. Что-то на «Р»: «Роджер», «Рональд»… «Роберт».       — Да нет, — отмахнулся он, так ни разу и не посмотрев на меня. — Руку держит у груди — сам взгляни! — Схватив за плечи, Роберт рывком развернул меня к себе спиной и указал пальцем на девушку, словно вокруг идентичных ей было еще с десяток. — Бледная, дышит через рот и часто, кашляет, на лице паника; зачем руку прижимает к груди? Либо боль, либо учащенное сердцебиение, либо затруднено дыхание — либо все вместе. Я за ней уже какое-то время наблюдаю…       Покидающий его уста горячий воздух волновал мои волосы, порой задевал правое ухо, — и становилось совсем не по себе: нормально ощущать себя не в своей тарелке, возбуждаясь из-за сущей мелочи посреди магазина…       Вслепую Роберт нашел в тележке коробку спиртовых салфеток, с хрустом картона распечатал еще неоплаченный товар. Зубами, будто вскрывая презерватив, он надорвал упаковку с салфеткой и принялся обрабатывать ею руки: ладони с обеих сторон, пальцы, кожу между ними, даже ногти. Резкий спиртовой запах ударил в ноздри.       — Вези мою тележку, — деловито приказал Роберт, бросая в нее использованную салфетку и берясь за вторую. — Мне нельзя пачкать руки — на всякий случай… — напоследок процедил он сквозь плотно сжатые зубы.       Я ничего не имею против помощи другим людям, наоборот! — и к приказам начальства отношусь совершенно спокойно, однако сейчас создавалось упорное впечатление, что я становлюсь пособником в готовящемся похищении. Но моя тележка была пуста, а на какую из них опираться для легкости ходьбы, мне было, в общем-то, все равно. Так что я подменил сумасшедшего врача «у штурвала». Мы простояли так пару минут. Спирт быстро высох с кожи, запах выветрился, но Роберт продолжал держать руки поднятыми к плечам, как приступающий к операции хирург. Окружающие не смотрели на него с удивлением и издевками только потому, что торопились занять место в очереди к кассам.       — А зачем кофе и ткань? — тихо полюбопытствовал я, решив все же про шприцы не спрашивать.       — Кофе — чтобы пить, — незамысловато ответил он. — А ткани — чтобы шить.       — И что Вы шьете? — не сдержал я ухмылки.       — Плюшевые медведи для пациентов сами себе одежку не раздобудут.       От серьезности в его голосе разбирал хохот, рвущийся наружу пока что лишь в виде широкой улыбки.       — Стало быть, доктор, который шьет костюмчики для медвежат…       — Человек без хобби — труп, — произнес он изумляющую своей глубиной мысль. Я не успел в нее как следует погрузиться: в кармане пальто зазвонил телефон, мы оба вздрогнули, и Роберт впервые перевел на меня взгляд, неожиданно сердитый и колкий. — Быстро! Прими вызов!       — Да это Ваш телефон звонит…       — Я и говорю! Трубку достань — к моему уху!..       Я послушался раньше, чем понял, что делаю это. Принимая вызов, успел различить на экране женское имя («Сара…» — фамилию не прочитал) и прижал мобильный к уху врача.       — Не могу сейчас говорить! Перезвоню! — роботом отчеканил он и вновь раздраженно кивнул мне: — Выключи!       Ишь, командир… Я завершил звонок, протянул уже руку к карману, чтобы вернуть мобильник на место, но пальто вместе со своим владельцев резко переместилось на несколько широких шагов вперед. Для Роберта это были шаги, мне же пришлось лихо протрусить с тележкой…       Девушка с пшеничными волосами медленно оседала, сметая спиной упаковки с батарейками. Те шумно падали на пол, и звук этот был настолько похож на выстрелы из травмата, что покупатели в паре ближайших отделов начали испуганно сбредаться: возможные риски не способны были перевесить в них любопытство. Мать постепенно распластывающейся на полу девушки панически дергала ту за рукав, Роберт отогнал ее рыком «Я врач!», и, Богом клянусь, у него дернулась нога, едва не наградившая перепуганную до смерти женщину демонстративным пинком!..       — Звоните в скорую! — метнул он глазами молнию в увеличивающуюся толпу, обнажившую голодные объективы мобильных телефонов. — А ты — вскрывай салфетку!       — Я-то почему?! — в ужасе возмутился я, все же надрывая упаковку.       — Ты за медсестру!       Беспардонно Роберт задрал свитер уже полностью отключившейся девушки аж до подбородка, разорвал левую бретельку лифчика, чтобы не мешалась. Грудная клетка больной почти не вздымалась. Из моих дрожащих пальцев Роберт выдернул салфетку, развернул, быстро вытер кожу над чашечкой бюстгальтера строго сверху вниз.       — Открой шприц!       — Х-хорошо! — принялся я исполнять приказ.       Над ухом женщина рыдала в прижатые ко рту ладони, нисколько не убавляющие звук.       — Что с моей дочкой?!..       — Скопление газа в плевральной полости, — отрапортовал Роберт и забрал из вскрытой мною упаковки, вероятно, самый большой шприц, который мне только доводилось видеть — шире двух пальцев, может, даже трех. — Легкое спáлось.       Он приставил внушительную иглу к продезинфицированному участку — меня повело, и если б не тележка под боком, я вполне мог бы оказаться тоже на полу. Толстый металл входил в плоть меж ребер медленно и напряженно. Роберт не торопился, опасаясь сломать иглу или ввести ее слишком глубоко.       — Что Вы делаете?! — не унималась бедная женщина. — Это поможет?! С ней все будет хорошо?! Будет же?..       — А черт его знает! — яростно проскрежетал врач, остановившись. Поршень в его побелевших от усилий пальцах поднимался, шприц наполнился воздухом. — Салфетку, быстро!       Подорвавшись за очередной упаковкой, я до искр из глаз ударился локтем о тележку, но не подал и виду: не та ситуация, чтобы ныть о болячках! Роберт приложил спиртовую салфетку к самой игле, осторожно извлек ее, мгновенно закрыв место пункции салфеткой, отшвырнул шприц в тележку. Грудь девушки поднималась при вдохах куда выраженнее, чем прежде. Не отнимая пальцев от салфетки, врач обратился к заливающейся слезами матери:       — Воздух из плевральной полости я удалил — ждем приезда скорой.       Без труда Роберт мог бы ее успокоить и обнадежить: судя по той пропасти, что пролегла между ним в детской клинике и ним нынешним, в окружении взрослых, этот человек прекрасно умеет быть и жестким, упорным, хладнокровным при необходимости, и мягким, сердечным, теплым. Только проводив взглядом машину скорой помощи, что на всех парах повезла, очевидно, чуть не погибшую девушку и ее мать в ближайшую больницу, я понял, почему Роберт ограничился сухой констатацией фактов. Он сделал все, что от него зависело в тот момент, но гарантировать, что это поможет и девушка останется в живых, не мог…       Потерявший дар речи на долгие часы, я видел, как он покидает магазин с материалом для шитья и банкой кофе под мышкой, не притормозив на кассе. Противокражные ворота затрезвонили, но никто Роберта не посмел остановить.       …Всю дорогу до дома и потом, в родных стенах, в голове словно шумел водопад. Я не слышал собственных мыслей, пальцы по-прежнему дрожали, ноги были слабы — и совсем не из-за ничтожного растяжения. Я кинул ключи на тумбочку, снял обувь на полпути в ванную… так и не переступив порог оной, обернулся.       Из-за приоткрытой дверцы тумбочки выглядывал голубой плюшевый медведь в медицинском халате…