Пойдем по магазинам?

      Остановившийся минут пять назад перед полками с молоком, я так и стоял неподвижно в раздумьях над пустующей тележкой: с ума сойти! — я не был в этом супермаркете два года, а до сих пор помню, где какой отдел. Хотя вроде и логично, что паре лет не перекрыть предшествовавший им десяток. И все равно было чуднó вновь оказаться в до боли знакомых краях; всякий раз, как мы приезжаем сюда, меня накрывает эта всепоглощающая ностальгия — и я часами готов бродить по улицам, повторяя путь, который проделывал когда-то чуть ли не ежедневно. А уж видеть, что в твоем прошлом доме живут другие люди, а на лужайке устраивают кукольные чаепития две незнакомые малышки… Как будто в параллельную вселенную попадаю, когда у Вельта в колледже наступают каникулы.       Навалившись на ручку, я двинулся с поскрипывающей тележкой вперед, потому как с грустью пялящийся на молоко человек вселяет в окружающих тревогу. На месте, где я увяз в собственных мыслях, осталась грязноватая лужица — растаял снег с подошв грозных ботинок, черных, массивных, с металлическими элементами у шнурков (я к подобному не тяготею, но данную обувку не я выбирал). То позади, то где-то сбоку, за рядами, я слышал знакомые голоса, и лишь потому был спокоен, а не носился по магазину в панике, словно потерявшая птенцов гусыня. Долгий детский смешок — неповторимый звук, будто падающий со ступеньки на ступеньку, — раздался справа; я повернул туда тележку — и звучно врезался в другую. За тонкими прутьями в ней звякнули стеклянные бутылки с апельсиновым соком.       — Простите, — формально произнес я, не глядя отступая с тележкой назад.       — О, извинений я точно заслуживаю!       Я поднял глаза, но брови поднялись раньше и куда выше, потому как узнали этот сердитый суровый тон. Из-под сведенных к переносице тонких бровей меня прожигала взглядом девушка, сбежавшая из моей жизни и моего дома после того, как я энным количеством часов ранее обошелся с ней так же и не абы где, а на нашей свадьбе. Черная шапочка, пронизанная серебряными нитями, жевала короткую челку; на плече настолько толстого пуховика, что казалось, Синди прибавила в весе пару десятков кило, лежала толстая пшеничная коса, перетянутая белой резинкой.       — Х-хорошо выглядишь, — нашелся я.       — Ты, к сожалению, тоже, — вздохнула Синди, обведя взглядом куртку с множеством молний, надетую поверх свитера с высоким горлом, и тяжеленную обувь. — Смотрю, молодишься? Раньше ты такое не носил.       — Меня заставили.       По поджатым губам Синди вполне отчетливо читалось: «Сильна та женщина, что смогла повлиять на твой стиль». Не женщина. Но внутренней силы, да, там хоть отбавляй.       — Слышал, ты сыграла свадьбу, — припомнил я и мигом отыскал на ее чуть обветренной руке золотое кольцо с маленьким синим драгоценным камнем в изысканной оправе. — Поздравляю. Я искренне за тебя рад. Это ведь именно то, чего ты и хотела: семью. Ребенка.       Мысль о том, что в то время, пока Синди мечтала о материнстве, я хотел ребенка в каком-то совершенно неправильном смысле, отразилась на моем лице кислой миной, кою бывшая невеста расценила как зависть — и воспряла духом.       — А я слышала от Шерон, что ты все еще носишься с Вельтом: надеюсь, хотя бы у твоей новой пассии не будет из-за этого сложностей.       — Знаешь, у человека, с которым я встречаюсь, с кем — с кем, а с Вельтом проблем точно не будет!       Естественно, Синди не поняла, в чем соль этой шутки, так что списала мою ухмылку на банальную вежливость. Внезапно между нами просунулась рука в голубом пуховом рукаве, и в тележку Синди приземлилась коробка «Шоколадных черепашек».       — Задание выполнено! — задорно отрапортовала Даян в нелепой стоячей шапке с помпоном. Радостно прокричав мое имя (вовсе не потому, что заметила меня только сейчас; так и планировалось по пути к тележке), она тепло обняла меня и вернулась к подруге, словно стоять плечом к плечу — было прописано где-то в контракте. — С возвращением в родные края! Боулинг завтра в силе?       — Эм-м, да, разумеется… Не знал, что вы общаетесь.       Абсолютно синхронно уголки губ Даян поползли вверх, а Синди — вниз.       — Можно ему уже сказать? — загорелась грядущим облегчением первая, дергая подругу за рукав. — Кто-нибудь в любом случае проговорится, так что позволь мне!..       — Делай как хочешь, — надулась Синди, отводя взгляд.       Без лишних слов Даян стащила с руки перчатку: свет потолочного светильника перескочил через грань синего драгоценного камня тонкого золотого кольца. Секунду-другую в моем сознании шумели ветра над голыми снегами, но в итоге все же удалось связать «А» и «В».       — Черт, вот почему ты перестала жаловаться на безответную любовь! А я-то думал, что тебя отпустила влюбленность в Синди.       — Такое сильное чувство не отпускает, — расцвела Даян, попыталась демонстративно ухватить супругу за руку, но та, заметно порозовев, выдернула пальцы, в качестве оправдания поправила торчащую из-под шапки во все стороны челку. — Ты извини, что столько лет молчала…       — С некоторых пор, — обмолвилась Синди, — моя личная жизнь тебя, Дэмиен, не касается.       — Поэтому молчала, — театрально-заговорщицки шепнула Даян, прикрыв сбоку губы ладонью. — И про ребенка тоже.       — И про реб…енка?.. — тупо повторил я, сползая глазами по раздутому пуховику Синди. Она успела приметить мое удивление и вспыхнула яростью, как пропитанная бензином тряпка!       — Да по мне же видно, что я в положении!       — Я думал, тебя пуховик полнит!..       — Вообще-то, он ее стройнит, — попыталась исправить сказанное мною Даян, но безуспешно. Колкий взор Синди стрельнул и в нее.       — После его слов это никакой не комплимент! Вдумайся!.. И у меня спина болит, пойдем уже… — Медленно, но верно ее злость сходила на нет, а губы расслаблялись от усталости и грусти. — Пойдем скорее домой, сколько можно… Дэмиен, счастливо.       Ее «счастливо» звучало как «Ненавижу, но, ладно уж, живи…» — и такое помилование было мне вполне по вкусу. На прощание Даян помахала мне рукой и за спиной жены успела беззвучно, одними губами, поделиться: «Мальчик!» Синди обернулась, когда Даян указывала на нее пальцем, будто я без этого не понял бы, о чем она, — и, поддерживая живот, попыталась отряхнуть сзади пуховик, решив, что жест благоверной, наверное, подразумевал именно это.       Счастливая семья удалялась по направлению к кассам, а я снова застрял в сугробе размышлений. Если бы не наша помолвка, Синди, вероятно, не познакомилась бы с Даян и не сблизилась с ней, организуя свадьбу. А если б я не сошелся в свое время с Синди, у меня точно не было бы «свободных отношений» и Вельта я бы не впустил в свои объятия так легко — помешал бы еще один барьер, самый прочный — стена верности. Стало быть, все было не зря, раз теперь Синди и Даян счастливы. И я тоже… безмерно…       — Дэм!       Как выдрессированный пес, я повернулся к «хозяину». За минувшие годы Вельт вырос в общем, но сверстников догнать по росту и телосложению не сумел. Стройный, лучезарно улыбающийся, пышущий юностью, он стоял с маленькой сестренкой на руках — миниатюрная версия Шерон в дутом белом пальто пыталась плести косички из иссиня-черных локонов Вельтовой шевелюры, отросшей практически до плеч.       — Нашли батончики с нугой?       — Нет, — мотнул головой Вельт, и девочка дернула его за ухо в наказание за испорченную косичку. — Придется по пути домой зайти в наш магазинчик — туда, где всегда покупали батончики. Винтер, мне больно, перестань.       Сестра послушно отпустила его волосы, но потянула пухлые пальчики к гвоздику в ухе. Неуемный ребенок, в отличие от довольно тихого, самодостаточного маленького Вельта.       — Звонила мама… — начал было Вельт, вдруг весело хохотнул, перебив себя, и повернул лицо к сестренке: — Ви, как подзывают котика?       — Кс-кс-кс! — отозвалась она, подманивая обеими ручками невидимых котов не более материальным угощением.       — Отлично! Подзывай котика, когда я возьму тебя за руку! Дэм, мама сказала, что они втроем сегодня едут с ночевкой в загородный дом ее подруги, с дочкой которой дружит Ви. Знаешь, что это значит?       — Не имею ни малейшего понятия.       — Сегодня у нас будет се…!       — Кс-кс-кс! — рассмеялась Винтер, встряхнув руку брата.       — Давай еще раз: се…!       — Кс-кс-кс!       Я понял только со второго раза и цыкнул, закатив глаза:       — Вельт, не порти ребенка!       — Она все равно ничего не понимает, — рассмеялся заботливый старший брат. — Сегодня котик получит сосиску, да, Ви? Получит!       — Котики любят сосиски! — захлопала Винтер в ладоши.       — А этот котик — в особенности, — пропел Вельт, прижимаясь щекой к невинному ангелочку. Боже, а ведь когда-то и он был таким, а теперь что?.. — Еще я безумно люблю тебя, — ласково проговорил Вельт в спутанные шоколадные космы. — И Дэма…       Ну вот опять… Я чувствовал себя так, словно через ментальную комнату — пункт управления моими эмоциями — проехал танк и снес пару стен. Из последних сил поддерживая зрелую строгость, взрослую невозмутимость, я подавил сперва приступ смеха, а сейчас должен был не пускать наружу умиление вкупе со всплеском любовной очарованности…       — Поспешим домой, — сказал я, заключив в тесный кулак желание чувственно обнять Вельта.       Конечно, здесь, у Пола, Шерон и малышки Ви, мы не дома, а в гостях. Наш истинный дом далековато отсюда: одна квартира на двоих, где день за днем в полнейшей тишине нашего возвращения особенно трепетно ожидают диван перед слепо глядящим вперед телевизором — пухлые подушки на двухместной кровати — обеденный стол у широкого окна. «Семья начинается с дома».