Пойдем по магазинам?

      Торговый центр дышал популярнейшими на этой неделе поп-мелодиями, кои вырывались, как пар, из его динамиков-ноздрей на всех этажах, во всех закутках, в любом магазинчике, но и этот довольно приятный слуху шум не мог переплюнуть воодушевление бушующего людского моря. Выходной день чреват толпами таких же отдыхающих «бездельников», как и мы с Джошем. Вот только этот день планировалось провести отнюдь не вдвоем, почему я и нервничал так, словно вернулся в первый день на работе — поставленный перед необходимостью понравиться новому коллективу, поладить с каждым коллегой в отдельности. Не замечая этого, я царапал кожу у ногтей, пожевывал нижнюю губу, и только периодические похлопывания по руке от Джоша позволяли остановиться и взглянуть на себя со стороны.       — Почему ты нервничаешь? — на ухо спросил он. — Считаешь, Кирен может быть против нас?       — Нет, конечно, нет! Наоборот. Просто… у него в жизни сейчас наступила жирнейшая черная полоса, которая длится уже черт знает сколько, — а тут мы, рассчастливые, с прекрасными новостями!.. Может, раз уж столько времени держали это в тайне, потерпим еще немного? Пока у него все не наладится…       — Линн, мы живем вместе, и это уже за гранью адекватности — сгребать все мои вещи в кладовку, когда Кирен приходит к тебе в гости…       — Давай не будем о неадекватности, — в очередной раз вспыхнул я, вспомнив о наболевшем. — У тебя дома до сих пор живет Люси!..       — Она снимает квартиру, платит мне деньги.       — …Вы на той кровати спали вместе, а она теперь «седлает» на ней каких-то левых мужиков!..       — Личная жизнь Люси давно уже меня не касается, как и ее — моя.       — …А вдруг какой-нибудь ее хахаль вновь обнесет твою квартиру?! — ничего не слыша, продолжал я, захлебывающийся возмущением и неразбавленной ненавистью. — Или вообще сожжет, не дай Бог!..       — На случай чего угодно у меня есть страховка. Закрыли тему, — примирительным тоном подытожил он и выключил мою тираду по-семейному теплым поцелуем в лоб.       Губы мои сомкнулись, но львиная доля ярости осталась внутри и грозила начать порционно вырываться наружу голубиным курлыканьем. В некоторой степени подобные звуки и были бы уместны, ведь, со слов Джоша, во всем желтом да ванильном я напоминал канарейку, нахохлившуюся в данный момент от обиды за близкого. Я никогда не смогу простить Люси за то, как она обошлась с Джошем, но это и к лучшему! — ведь я — его память; лишенный привычки записывать в уме полученное от окружающих зло, добрый и отзывчивый Джош может угодить в глубокую яму, из которой когда-то уже не без труда выбрался. Моя же злопамятность служит ему предупреждающим внутренним голосом, а мне самому — нескончаемым топливом: если бы не случайно напомнившая о себе злость на Люси, стены теперь уже общей для нас с Джошем спальни я перекрашивал бы куда дольше! — однако дело пошло веселее, едва я представил вместо валика — газонокосилку, а вместо стены — лицо плюющейся словесным ядом Люси… Да, я настолько ее ненавижу…       Среди неспокойных волн голов показалось знакомое лицо, и я аж встал со скамейки от нетерпения, следом поднялся и Джош. Кирен, заметив нас впереди, улыбнулся с легким недоумением, застрявшим в поблекших за последнее время глазах. Никогда бы не подумал, что его ищущее вечную любовь сердце способно вляпаться в такую передрягу… Наедине Кирен рассказал нам, как все было на самом деле, и ни я, ни Джош даже и не помыслили упрекнуть его за ложь в суде: в этой ситуации Кирен, без сомнений, стал жертвой обстоятельств — жертвой трепетных чувств к человеку, который по вине психического отклонения не смог поладить с законом. Но больше их ведь ничего не связывает, а ищейки с жетонами да журналюги продолжают преследовать его! Разумеется, вторые со временем отсеялись, поняли, что здесь ловить нечего и громкий материал стоит уже начать искать в другом месте, но вот что касается первых… Даже приближаясь к нам, Кирен дернул головой вправо, однако передумал оборачиваться — выдрессировал себя так не поступать — вместо этого потер уже успевшую порозоветь шею; блеснуло кольцо на его тонком пальце. Сперва он чувствовал сторонние взгляды, но теперь, я боюсь, это уже беспочвенная привычка. Хотя сегодня что-то и мне неспокойно…       — Боже, вот сейчас я вижу, что вы действительно помирились! — восторженно воскликнул он, положив ладони нам с Джошем на плечи. — Признаться, я полагал, что вы изображаете возобновленную дружбу, чтобы меня не расстраивать, но раз пришли вместе, значит, все на самом деле образумилось, верно?       Джош улыбчиво перевел взгляд на меня, мол, это была твоя идея — тебе и говорить. Я схватил Кирена за руку, заключив ее между десятью пальцами, словно прощался с умирающей бабулей. Измученные нервы скривили улыбку — перекосили ее на один бок; губы слиплись, во рту пересохло.       — М-мы не просто помирились, — волнительно начал я проговаривать отрепетированную перед зеркалом речь. — Так уж сложилось, что мы с Джошем теперь… вместе…       Изумленный, с застывшей улыбкой, Кирен посмотрел на Джоша — на меня — вновь на него, будто считывал с наших лиц правдивую бегущую строку. Его шок можно было понять! — ведь в ту минуту я практически поведал ему, что заарканил единорога!       — Да быть не может! — ответил он, вложив в эти слова не отказ поверить, а выплескивающееся через край счастье за лучших друзей.       С сердечным хохотом он бросился нам на шеи, обнял обоих сразу, точь-в-точь родитель, дающий благословение, и его душевный смех заразил меня и Джоша, а наши руки, потирающие спину Кирена, встретились пальцами. Меня тянуло извиниться: за то, что свою любовь мы обрели на пепелище его личной трагедии, пусть и не были хоть в чем-нибудь виноваты. За восторженным голосом Кирена я упорно слышал окаменевшие слезы по возлюбленному, с коим пришлось расстаться, посему делиться новостью о «долго и счастливо» было для меня сродни веселым танцам на похоронах…       На какое-то время мне даже показалось, что в последнем я был не прав, — настолько чистым и искренним было воодушевление Кирена по поводу нашего с Джошем воссоединения. Но как только объятия ослабли и он отошел от нас на шаг, я заметил, как усиленно его пальцы потирают кольцо, одно из разлученной пары…       — Нам необходимо это дело отметить! — задорно заключил он.       — Без этого, конечно, никуда, — согласился Джош, — но сперва мы бы хотели отблагодарить тебя как следует. Это идея Линна: мне бы такой верный ход даже в голову не пришел.       — Кирен, ты столько переживал о нас, поддерживал, заботился. И свел, если задуматься! Без тебя же мы не встретились бы! Поэтому позволь нам сделать для тебя подарок — или подарки! Что тебе понравится в этом торговом центре, мы оплатим!.. Если это бытовая техника, то оплатим вместе, — поторопился обмолвиться я, — но если что-то не очень дорогое, то — подарок с меня, подарок с Джоша, может, еще совместный презент, который будет ассоциироваться у тебя с нами вместе, а не по отдельности.       — Парни, я бы ни за что не стал паразитировать на Ваших кошельках! — обворожительно улыбнулся Кирен, тронутый широким жестом до глубины души. — Но от милых памятных сувенирчиков не откажусь! И чем дешевле, тем лучше, ведь в вещи главное не рыночная стоимость, а воспоминания, оболочкой для которых она служит…       Его голос долетал до меня как со дна глубокого колодца, потому что внимание, случайно ускользнув в сторонку, там намертво застряло. За спиной Кирена шагах в двадцати за декоративной колонной притаился человек. Я привык уже выискивать его преследователей — и умалчивать о них, чтобы лишний раз не волновать морально истощенного друга, так что и в этот раз не планировал тыкать пальцем в безликого спутника. Черная кепка была надвинута на глаза, дополнительную тень на лицо бросал капюшон худи. Руки незнакомца висели по швам, и это меня удивило: в век развитых технологий фотографам от журналов и газет нет нужды бегать с громоздкими фотоаппаратами, достаточно взять с собой телефон с продвинутой камерой, но этот человек ничего не держал. На приставленного к Кирену детектива он тоже не был похож — те одеваются менее броско, умеют сливаться с толпой. Разумеется, худи — не смокинг, но что-то все равно фокусировало мой взгляд на этом мужчине, интуиция блажила не своим голосом! — в то время как сыскные ищейки слишком скучны и серы для взгляда и вылавливает их из толпы не шестое чувство, а сухая рассудительность.       — Вы зайдите пока сюда, — кивнул я в сторону магазинчика с одеждой. — Кирен, присмотри себе от меня какую-нибудь рубашку повеселее — тогда на любом празднике я буду всегда «составлять тебе компанию»!       — А ты куда?..       — В туалет. Только не уходите из этого магазина, не то я вас потом не найду. Я быстро! А вы идите.       Ничего не заподозрив, Кирен и Джош скрылись за стеклянной дверью в лабиринте вешалок. Я — гораздо медленнее — последовал за ними, но у витрины резко остановился и понесся назад. Как я и ожидал, сталкер вышел из-за колонны, приблизился к магазину — и остолбенел от удивления, заметив широко ступающего, грозно сжимающего кулаки меня, идущего ему навстречу. По факту угроза исходила от меня мизерная: мужчина не был стеной мышц, как Уилл из охранного агентства, однако разница в росте и ширине плеч у меня с ним все равно была внушительная. Вот только когда подобное меня останавливало? Я преградил ему путь, а невысокий рост позволил заглянуть под капюшон и козырек кепки.       Из неглубоких озер синюшной тени на меня взирали черные глаза — их гладь была лишена злости, глупости, безумия, но маниакальность поблескивала со дна, как и нетривиальный ум. Выделяющиеся в первую очередь мешки под глазами резко контрастировали с британской бледностью остальной кожи весьма харизматичного лица. Под островатым носом от удивления разомкнулись бледноватые губы; подбородок украшала короткая темная щетина.       — Хватит, ясно?! — сердитой болонкой тявкнул я. — Что бы тебе ни было нужно, у Кирена этого нет! Он не будет давать интервью! Он не знает, где тот сумасшедший! Он оставил весь адовый бред позади и не собирается возвращаться к прошлому, наполненному болезненными воспоминаниями! Отвалите вы все уже от него! Дайте жить по-человечески! Он — не заголовок громкой статьи и уж тем более не ресурс для поимки преступника!..       Мне было еще что сказать! Слишком много таких охотников то ли за сенсацией, то ли за головами мы встречали в последнее время; эмоций накопилось с лихвой! Но мой немой собеседник медленно поднял руку ладонью к груди. Сначала я умолк от недоумения, так как не сообразил, что происходит, но через секунду голос тяжелым камнем скатился по горлу, словно по водосточной трубе, звонко ударяясь о стенки. Электрический свет ярким бликом отражался на поверхности кольца — брата-близнеца надетого на палец Кирена…       Опешевший, я отступил на пару шагов… но тотчас собравшись с силами, подскочил к мужчине вплотную, вцепился незаметно для себя в ткань его худи, будто он мог дать деру, а это — его остановить.       — Да что ты вообще здесь делаешь?!.. — шипел я, до дрожи в коленях страшащийся оглядеться по сторонам и увидеть облаву. — Не приближайся к Кирену, иначе у него вновь будут проблемы! Ты не представляешь, что он пережил за эти месяцы!..       Беглец деревянно кивнул: всякое его движение вязло в топкой вине. В его глазах я читал непритворную тоску, боль столь же истинную и оглушающую, какую испытывает до сих пор один из моих лучших друзей, разве что уже скрытно — дабы не обременять меня и Джоша своими страданиями. Рассказывая нам правду, мысленно погружаясь в духовную близость с потерянным человеком, Кирен плакал, но сиял отголоском былого счастья… Утратив разом всю накопленную злость, я нелепо тряхнул незнакомца, опустил посмурневший взор на случайно спутавшиеся шнурки худи.       — Ты вернешься к нему?.. — Мой голос звенел стеклянно, словно между мной и личной жизнью Кирена стояла прозрачная стена. В общем-то, так оно и было, ведь все это — не мое дело… — Он не говорит этого вслух, но все и так ясно: скучает, проваливается в воспоминания через шаг… Ты хоть когда-нибудь сможешь это исправить? Или так и останешься призраком, преследующим его в сердце?..       Бережно он снял мои руки с худи; на удивление они оказались теплыми, приятными — сообщали подсознанию, что предо мной не плохой человек. Ломанно отступил на шаг-другой.       — Позаботьтесь о нем, пожалуйста, — вымолвил он и, развернувшись, неторопливо побрел в обратную сторону.       Его слова для меня прозвучали как уверенное, пропитанное бездонным сожалением «нет» — и потому слезы навернулись на глаза. Я проводил взглядом исчезающее в толпе счастье Кирена и вынужден был вернуться к ближайшим друзьям, одного из них точно бы предавший… Оба они смотрели на меня пораженно. Кирен скорее повесил розовую гавайскую рубашку на место и коснулся моих плеч.       — Линн, ты чего?.. Что случилось?       Не проронив ни звука, я крепко обнял его, прижался щекой к щеке, жалобно глядя на Джоша. В отличие от Кирена, он понял все-все. Печально кивнул. Ободряюще сжал мои пальцы…       Так, в окружении — без преувеличений — семьи, я стоял посреди магазина с одеждой, готовый душу продать! — лишь бы Кирен стал в итоге таким же счастливым в любви, как Джош и я…