В городе N

Когда я открыл глаза, рядом гнило чье-то тело Мой отряд уже не дышит Этот раз уже не первый, введу трассу себе в вены Кинг звонит мне с того света, вдруг остановилось время. Псы всегда попадают в рай Псы всегда попадают в рай

Глеб просыпается в холодном поту. Диван под ним неприятно скрипит. Сколько он уже бросил дымить, а кошмары ещё снятся. Даже пытается завязать с сигами. сигареты для пидоров. Но получается плохо. Парень тянется к телефону. 21:48 — Да? Глеб только слышит его голос, а уже становится спокойнее. — Ты дома? — сразу спрашивает он, хватая с дивана толстовку и выходя из кабинета. — Нет. Ещё в участке, — нехотя отвечает Мирон, — Но уже собирался. Парень закатывает глаза, прижимая плечом дверь, чтобы закрыть её: — Я приеду к тебе, — кидает он и сбрасывает. Голубин натягивает толстовку, вызывая лифт. Сжимает в кармане связку ключей от чужой, но в то же время родной квартиры. — Фара! — зовёт его Коля у выхода, но парень лишь отмахивается. Всё потом. Он почти сразу ловит такси: — Проспект Васко до Гама два. Потянул чёрт Фёдорова купить эту хату в жопе города. Даже на такси без пробок Глеб добирается до него добрые сорок минут. С пробками дело обстоит плачевнее, можно ехать полтора часа или даже два. Мирон только смеётся и пожимает плечами. Зато людей вокруг мало и до работы близко. Но Голубин знает, что ему тупо влом куда-то переезжать. В этой квартире он живёт с лохматых лет. Ещё сам Глеб ходил в школу, детектив учился в мусорской академии, а уже жил там. За окном начинают мелькать выебанные временем пятиэтажки. Значит близко. Парень проверяет время — 22:37. У двери останавливается пару секунд, втыкая в светящийся глазок. С силой давит на звонок, стараясь не думать, что происходит внутри. Мирон открывает почти сразу. Глеб поддаётся вперёд и целует его, кладя ладонь на затылок. Они виделись вчера, но быть рядом кажется необходимым. Парень чувствует, как Фёдоров упирается спиной в тумбу для обуви, его тёплые руки на спине и… запах сигарет. — Только пришёл что-ли? — спрашивает, оглядывая хозяина квартиры. Хотя вопрос скорее риторический. Он же дома в джинсах и толстовке не ходит. — Пропах этими сигами уже, — сплёвывает Глеб, разуваясь. Он не ревнует. Просто… сигареты для пидоров. — Тяжёлый день? — всё, что спрашивает Фёдоров, приходя вслед за парнем на кухню. Он кладёт голову на стол, наблюдая: — Кошмары не отпускают, — тихо выдыхает, прислоняясь лбом к столешнице. Мирон как-то по-домашнему ставит на плиту кастрюльку с супом и набирает воду в потёртый чайник. Глеб на секунду прикрывает глаза.

Это все как лабиринт И я иду на запах гари, Я еще не видел Бога, Мы увидимся в финале.

Он вздрагивает, когда Фёдоров касается плеча. Сигами больше не пахнет. Пахнет супом и сладким чаем. Мирон садится напротив, пододвигает чашку к себе. — Почему ты работаешь в выходной? — спрашивает Глеб, мешая в тарелке суп. — У нас с тобой нет выходных, — просто отвечает мужчина. — Дело сложное, некогда отдыхать. — Твой напарник не мог остаться? — Убежал на свидание, — пожимает плечами Мирон. — Как в отеле дела? — Мы много теряем на этих убийствах, — говорит парень и наконец пробует суп. — Мы это ты и Олег? — откидываясь на спинку стула, спрашивает детектив. Глеб ёжится, кладя ложку на стол: — Оставь свои мусорские штучки для подозреваемых. — Жертвы связаны с наркотой? — поднимает бровь Фёдоров. — Мирон! — поднимает голос блондин. Конфликт их интересов — работа, всегда камень преткновения. Первый месяц был самый сложный, Глеб помнит. Этот взгляд, этот тон, это выражение лица. Они едят в тишине. Мирон ставит на стол печенья и конфеты. — Мы весь день смотрели записи с камер у стадиона. Никого с трупом на руках, — вдруг начинает говорить он. — У магазина напротив проходил кто-то подозрительный, но ничего, кроме его ног, камера не засняла, — мужчина отхватывает ладонями чашку чая. — Хуй знает. — А перед смертью? — Нигде, кроме Кондитерской. Вышла и исчезла, — на выдохе говорит Фёдоров. — Ладно, идём какое-нибудь кино посмотрим. В жопу эту работу. И они долго спорят, что всё-таки будут смотреть. Как выбор падает на какой-то подростковый сериал, Глеб не понимает. На экране подростки дымили в туалете. Пока они с Мироном устроились на диване, уже появился второй герой. — Сериал о геях, серьёзно? — скептично спрашивает Голубин, удобнее кладя голову на фёдоровское плечо. — Мне знакомая посоветовала. И они смотрят. Честно смотрят первые серий пять, потом глаза начинают закрываться. Они перебираются в спальню. — А представь, есть мир, где мы не вместе, — вдруг говорит Глеб. Мирон смеётся, пытаясь рассмотреть лицо парня в темноте. — Ты проникся сериалом? — касаясь его щеки, спрашивает Фёдоров. — Да блять, — утыкается носом в подушку парень. — А если реально. Ты и я набуханные бы не сели рядом на той вписке. — Не говори ерунду, — Мирон прислоняется ко лбу Глеба своим. — Мы вместе здесь и сейчас. Он думает, что ему тоже снились бы кошмары.

Скажи, почему все ножи летят в спину? И я был слеп тогда. Они хотят нас распять, Я научился летать, Наверное, это весна … Лучше сгореть до тла Лучше сгореть до тла

Утро семнадцатого начинается с грубой музыки. Звонок Мирона всегда подбешивает Глеба. Хотя бы потому, что это всегда значит — пора вставать, идти, уходить. Фёдоров подрывается, когда на горизонте только блещет линия восходящего солнца. В сумерках комнаты он целует Глеба в висок и тихо уходит. Работа не ждёт.