Endless summer

За окном крики какой-то полупьяной компании, расположившейся возле бассейна. В нашем номере душно, но включенный только что кондиционер быстро охлаждает воздух. По моей спине одна за другой скатываются капли пота. От лопаток вниз, к пояснице. Ладонь Влада прижимает ткань футболки к моей коже, и влага впитывается. Я судорожно пытаюсь избавить нас от одежды. Целуемся жадно, как школьники. Меня сводят с ума его пухлые, мягкие губы и то, что я могу не переживать о нежности. Делать все немного грубо, дерзко, словно вот-вот его сожру. Прерываемся, чтобы вдохнуть немного воздуха и смеёмся, уткнувшись друг в друга лбами. Спотыкаемся о собственную обувь: снятая одежда летит на кровать или на пол, в полумраке не разобрать. — Подожди, тут темно, — шепчу ему, когда он толкает меня вперед. — Похуй, Никита-а… — его голос, глубокий, обволакивающий. — Хочу-у тебя… У меня уже свербит. Как будто я подросток в пубертатном периоде: и страшно, и любопытно, и нравится буквально всё. И не знаю, откуда это во мне? Мысли несутся, не успеваю ухватиться ни за одну. Воспоминания о том, каким был весь мой предыдущий сексуальный опыт, попытки разума хоть как-то проассоциировать, что именно меня так привлекает сейчас. Профессиональная привычка размышлять обо всём, что приходит на ум, вытесняется с ума сводящей страстью и диким, почти животным желанием. Падаем на кровать, я неожиданно оказываюсь снизу. Руки Вихрова шарят по телу, гладят, сжимают бока, ласкают ноющий от возбуждения член и играют с яйцами. Как я и думал — умело, так, как нужно. Как хочется мне. Его стоны раздаются возле моего уха — хриплые, прерывистые. Встречаю его губы и снова целую, как в последний раз. Как перед концом света. Пропадает стеснение, постепенно исчезают последние капли стыда. Всё, что было во мне, что сдерживало и заставляло остановиться, больше не существует. Вполне ясно понимаю, что хотят меня. В том самом смысле, снизу. И даже не протестую, расслабляясь под плавящими прикосновениями чуть шероховатых, теплых мужских ладоней. Влад чувствует меня. И это дает ему фору во всем, что бы он ни задумал, ведь я понимаю, что мне понравится. Он чувствует меня, а я его. Нам действительно хорошо вместе и мне нравится доверять ему сейчас. Не то чтобы я так дорожил своей анальной девственностью. Я даже не думал об этом. До этой поездки, до тех пор, пока не встретил его. Его пальцы касаются моего паха, все в чем-то влажном, скользящие. Понимаю, что не заметил, как он где-то раздобыл смазку. Неужели готовился? Или всё всегда под рукой? — Расслабься… красивый мой… хороший мой… Это его «мой», сносит крышу похлеще того, что Влад со мной делает. Нравится ощущение, когда ведешь не ты. Когда не нужно думать, как двигаться и как бы не сделать неприятно, ведь всё решают за тебя. Замечаю, что начинаю постанывать ему в такт. Целую и ощущаю дыхание на губах вперемешку с моим собственным. Вихров трется об мое бедро настойчиво и сам едва не скулит. Тяну руку, обхватывая его член пальцами. Твердый, почти как мой, он удобно ложится в ладонь. — Да-а-а… — Влад впивается в мои губы, усиливая давление, вводит уже третий палец. Выгибаюсь, закидывая голову назад, сжимаю его член рефлекторно, чувствую, как пальцы давят на простату. Так хорошо, что ничего не соображаю. Во мне только влечение, желание и мурашки по телу. Из-за темноты только острее чувствуется. Полное погружение… — Ещё… ещё… — шепчу, как исступленный, и слышу, как Вихров отвечает, целуя меня куда-то в шею. — Сейчас, солнышко… Это и вправду больно, по-другому и не скажешь. Он давит, проникая в меня, но сразу как-то ловко подхватывает под бедра, находя нужный угол. Затыкает рот поцелуем, вводя член ещё немного глубже. По телу проходит дрожь, стараюсь расслабиться, сплетаюсь с Владом языком. Он едва двигается, замерев во мне. Постепенно привыкаю, а он беспрерывно гладит и шепчет нежности, которые мне и в голову не пришли бы в такой ситуации. Но это приятно. И отвлекает… Двигается внутри медленно, зацеловывая всё мое лицо. Встречаюсь взглядом — улыбается в ответ, утыкается носом в мой. — С тобой так хорошо, — шепчет снова, целуя в губы. — Ай! — вдруг молнией от паха вниз по ногам, словно судорога. — Больно? — Вихров тут же переспрашивает, зависая передо мной на вытянутых руках. — Нет, х-хорошо… — сглатываю, кладу руки к нему на плечи, веду вниз по коже, ощущая, как напряжены его мышцы. — Красивый… — шепчу на выдохе, и он, слыша это, усмехается и делает то же самое движение ещё. Это нельзя назвать иначе, чем совпадение во всём. И в резкости напополам с нежностью, и в скорости. В словах, во взглядах, которыми мы обмениваемся. Он дрочит мне точно вовремя, будто зная, что мне не хватает ещё чуть-чуть. Еще немного, чтобы извергнуться всем телом. Никогда так не трахался… Так, чтобы ощущать партнера повсюду, — и снаружи, и внутри. Кончаю будто толчками, хватаясь за его плечи, прижимаясь щекой к чужому телу, вздрагивая. Словно сейчас распадусь на атомы, потеряюсь. Растворюсь в нем, целиком, и поминай как звали. Никакого Никиты больше не будет без Влада. Восхитительное ощущение — и запах, и то, как Вихров приникает к моим губам спасительным поцелуем. — Всё хорошо, родной… Всё хорошо… — гладит по вспотевшему лбу, зачесывая слипшиеся пряди. — А ты? — шепчу, смущенный, что за всеми своими ощущениями не заметил, кончил ли он. — И я, — смеется тихонько, не вытаскивая член и прижимаясь ко мне плотнее. — Испачкались, — подвожу итог, улыбаясь. — В душ… пойдем, — выдыхает, восстанавливая дыхание. — Обязательно… только не сразу, — не собираюсь отпускать его, так и лежу. Тяжесть тела не ощущается, во мне только долгожданная расслабленность. Молчим с минуту, прерываясь на легкие поцелуи-поглаживания. В темноте не разглядеть лица, только контуры… и улыбку. У меня снова сводит скулы, Вихров, кажется, испытывает то же самое сейчас. И хочется задать столько вопросов, но я осекаю себя, заставляя наслаждаться моментом. Всё потом. Мне слишком хорошо, и пусть это окажется неправдой или миражом… но только чуточку дольше. Побыть в сказке, почувствовать, что тебя хотят так же сильно, как и ты сам. Ощутить это единство каждой клеточкой своего тела, забыться сладким сном и больше никогда не возвращаться в холодный, недружелюбный мир.