Endless summer

Чувствую себя настолько глупо, насколько это вообще возможно в данной ситуации. Неслышно хлопает дверь в подъезд. Я не сразу замечаю женщину с коляской: она старается спустить громоздкую конструкцию с двумя близнецами с лестницы, и ей бросается на помощь какой-то мужчина. Отворачиваюсь. Застегиваю молнию на куртке, ежусь, пряча руки в карманы, и делаю вид, что меня нет на этой детской площадке. Надеюсь, что женщина направится гулять куда-нибудь в другое место. — Мам, а чего этот дядя тут делает? Вопрос застает врасплох, вздрагиваю и оборачиваюсь, видя ребенка, возбуждённо показывающего на меня пальцем. — Солнышко, так нельзя, — с тревогой отмечает мать, хватаясь за рукав куртки мальчишки и опуская его руку. — Дядя тут кого-то ждет. А мы домой идём. Ну давай, собирай машинки, которые ты тут разбросал! Чувствую, как к щекам приливает жар. И черт меня дернул сесть на эту лавочку, но не ждать же мне под дверью в самом подъезде, если Вихрова нет дома?! Какого художника я вообще притащился к нему? Прикрываю глаза, тру лицо ладонями и делаю глубокий вдох. Случайно задеваю ногой полиэтиленовый пакет, в котором характерно позвякивают бутылки. Думал, что с пустыми руками в гости являться некрасиво, и отыскал вино, которое мы пили на отдыхе… Прошло две недели. Последнее, что я помню — спина Влада, идущего к метро от нашей машины, и тоска. Душераздирающая тоска, которая, как я надеялся, отпустит меня, едва я вернусь к привычной жизни. Но так, разумеется, не происходит. Я остался у Вити с Юлей, и те вроде бы ни о чем не спросили, хотя некое общее смущение, как мне показалось, между нами все же возникло. Что-то сродни тому, когда все понимают, но молчат. Это немного напрягало сперва, но потом я с головой погрузился в работу. Пришлось провести несколько встреч с моими давними знакомыми пациентами, разобраться с вещами, которые я поехал забирать к Маше на квартиру. Наша встреча прошла удивительно гладко, мы общались, словно ничего между нами и вовсе не было. Она шутила, а я старался отвечать, пока мы раскладывали одежду и книги по коробкам. Взгляд, разумеется, выражал иное, но я был рад уже тому, что мы хотя бы могли находиться рядом без истерик и криков. Будущее вдруг начало видеться мне в весьма солнечной перспективе. Я позвонил матери и брату, рассказал им, что одинок, и моя новость была встречена довольно спокойно, даже с некоторым пониманием. А затем неожиданно наступили холода. Кажется, осень ни с того ни с сего пришла раньше положенного. Я обратил на это внимание, когда выходил из метро. Порыв ветра взвил какой-то мусор возле контейнера, закрутив его в небольшой вихрь. И в этот же самый момент я увидел парня, спускающегося по лестнице мне навстречу и до одури похожего на Влада. В груди не то что перевернулось — там в одну секунду вспыхнуло и выгорело дотла. Я задохнулся, закашлявшись от недостатка кислорода, какая-то недовольная женщина толкнула меня в бок, и я спохватился, осознав, что стою на ступеньках на выходе, мешая. После того случая я вернулся домой с бутылкой коньяка и обо всем рассказал Юле, а затем и Вите, который пришел с работы чуть позже обычного. К тому моменту я уже был изрядно пьян, так как забыл поужинать. Голодный желудок, ожидавший привычного приема пищи, был весьма рассержен такими внезапными переменами. Юля сразу призналась, что поняла всё ещё на море. Витя помолчал, выслушивая краткое изложение событий, а затем достал рюмку с полки и присоединился ко мне. По его лицу я успел понять только то, что мой друг в замешательстве, если не сказать в шоке. Однако он очень старался мне помочь, стойко выслушивая каждую мелочь. В тот день мы говорили очень долго и много, ведь у меня накипело. Наверное, впервые за долгое время я вещал столь искренне, что под утро расплакался у Юли на коленках. Самойленко к тому времени уже ушел спать… И после этого я оказался здесь. Сидя на лавочке перед подъездом Влада, я отчетливо вижу грань, которую переступил, открывшись. А впервые говорить о том, что чувствуешь, выдавая мысли из глубин души, отбросив все навязанные обществом рамки, — удивительное ощущение. Я не хочу, чтобы меня отпускало и, наверное, поэтому пришел сюда днем, едва проспавшись. Словно прозревший чудом, жду ещё одного, которое, вообще-то, может и не произойти. Всё, что у меня есть — надежда от Юли, заверившей, что её друг на самом деле такой, каким показался мне, когда мы были близки. Настоящий. Несмотря на то, что между нами очень много различных обязательств, которые слишком важны, чтобы не брать их в расчет. Не думая о том, что мы взрослые, состоявшиеся личности, со своим укладом, что у нас есть жизнь, и не каждый готов допустить в неё кого-то… Я, наконец, признаюсь себе открыто. Я готов. Я хочу этого, потому что влюблен в этого мужчину, как подросток: до слез и глупой, пьяной истерики. Я против того, чтобы это заканчивалось так. Не желаю, чтобы моим последним воспоминанием была спина, удаляющаяся от автомобиля в сторону вестибюля метро. И поэтому я жду. Кусаю губы, сжимаю и разжимаю пальцы рук, ощущая нервную дрожь. Смотрю на то, как деревья гнет порывистый ветер, в который раз проводя параллель погодных условий с его фамилией. — Вихров, Господи, ну где же ты?.. — спрашиваю сам у себя, вдруг вспоминая о сигаретах. Может, вернуться в магазин и купить? А если он пройдет мимо в это же время? Вот будет глупая встреча… Мне неловко. Думаю, что лучше было позвонить, ведь помимо адреса Юля снабдила меня и номером, набирать который куда проще! Но мне хочется с глазу на глаз… Возле подъезда паркуется какая-то машина. Я слышу, как хлопает дверца, сигнализация издает характерный писк, но не придаю этому никакого значения. — Никита? — моё имя, произнесенное его голосом, звучит, как музыка. Подскакиваю с лавочки. — Влад… Мы смотрим друг на друга секунды две. Я оцениваю его ухоженный внешний вид, он — мой пакет из супермаркета и ситуацию, видимо, догадываясь, что я поджидал его всё это время. — Извини, что я вот так, без звонка… — начинаю, спотыкаясь. — Застал врасплох, — эхом отзывается Вихров. Я не успеваю ответить, чувствуя себя донельзя виноватым, как он добавляет: — Поднимешься? Или будем на улице стоять? Призываю на помощь всех известных мне святых. Сердце колотится, как сумасшедшее, иду за ним, едва не наступаю мимо ступеньки. — Осторожнее! — подхватывает меня под локоть, оказывается непозволительно близко. Между нами искрит, словно мы два оголенных провода. От его улыбки теплеет в груди, понемногу унимается тревога. — А что ты принёс? — уже в лифте заглядывает ко мне в пакет и присвистывает. — Разговор будет долгим?