Брат

Я никуда не уйду… Если я захочу умереть, то я умру прямо здесь.

Мохаммед Али (фильм «Али» 2001)

Бах! «Поднимайся! Разве ты только что не хотел ударить меня? Что такое, придурок? Не можешь выдержать несколько ударов? Чжао Бо, подними этого засранца! Думал, я испугаюсь тебя и твоей палочки? Размечтался! О, что? Теперь ты немой? Кошка съела твой язык? Я-то думал, у тебя такой острый язык, ты ведь пожаловался на меня учителю, сказал, что я всегда опаздываю и списываю домашку. Это был ты, не так ли? Говори! Ну! Ты ударил моего брата, да?! Не хочешь говорить? Чжао Бо, Лю Вань, держите его покрепче! Он только во втором классе - на пять лет младше тебя! Тебе следует выбрать кого-то по размеру! Думаешь, ты крепкий парень, да? Ладно, давай посмотрим, на что ты способен! Считаешь, можешь трогать моего братишку? Тебе не по карману вредить ему! Думаешь, твой отсталый брат лучше? Чжао Бо, принеси мне кирпич». «Ладно, Лу Цзя. Ты хорошо над ним поработал. Только взгляни на него». «Хорошо? Он так не думал, когда бил моего брата!» «Ты можешь убить его». «Ага, а у меня кровь на голове, там, куда он ударил своей палкой». «Просто будь осторожен…» «Лучше ему сдохнуть! Его мать наполовину слабоумная, отец тоже нечист[1]. Вот почему они поженились, а их ребенок, Сюй Чжэн, оказался отсталым!» «Правда?» «Моя мать так сказала, так говорят все на работе! Слабоумие - в генах! Так что, когда Сюй Пин женится, его сын будет таким же, как его брат - идиотом!» «Но ведь Сюй Пин выглядит нормальным». «Откуда мне знать? Его мать была тупой, но красивой. Его отец тоже хорошо выглядит. А Сюй Пин не похож ни на одного из них». «Что если его усыновили?» «Да, может быть! Он знал, что у него будет отсталый ребенок, и подобрал нормального брата, чтобы тот заботился о слабоумном. Вот Сюй Пин и играется с ним в песочнице каждый божий день. Он лучше невесты-дитя[2]!» «Хахаха…» «Ладно, пошли. Даже смотреть противно на эти две кучи дерьма!» Сюй Пин молча лежал на полу. Кровь капала из раны у него на голове, высыхая лишь достигнув пола. К этому времени небо полностью почернело. Звезды были словно уличные фонари: слабые серебряные лампочки на темно-синем небе. Это было позднее лето, или ранняя осень. У жуков была последняя в году вечеринка, ведь скоро, с приходом в город первого мороза, они умрут, чтобы уже грязью вновь соединиться с землей. Сюй Пин не двигался. Он не мог вспомнить, когда в последний раз мог вот так лежать на пыльном полу. Года в четыре? Или три? Воспоминания из детства померкли, и даже лицо его покойной матери размылось до неузнаваемости. Отец, Сюй Чжэн и он сам - вот все, что осталось. Чем старше он становился, тем больше невидимых ограничений на него накладывалось. Словно он рос внутри коробки, год за годом. И вот уже само его тело стало таким же квадратным, как коробка. Он не мог кататься по полу, не мог есть руками. Не мог плакать, дерзить или бояться боли. Отец был добр к нему, но эта доброта отличалась от той, что получал Сюй Чжэн. Даже Сюй Пин был удивлен и завидовал этой безусловной любви в глазах отца. Как бы сильно он ни старался, получая высшие баллы на экзаменах, похвалу за эссе, поднимая в понедельник флаг, его отец отвечал лишь кивком, или короткой фразой «так держать». Однако, стоило Сюй Чжэну достигнуть успеха в чем-то незначительном, например, завязывании шнурков, отец тут же обрушивал на него шквал поцелуев и объятий, радуясь так, словно хотел открыть дверь и прокричать на весь мир: «Мой сын знает, как завязывать шнурки!» Считая это несправедливым, Сюй Пин нарочно оставил свой экзаменационный бланк, чтобы привлечь внимание отца, но все, что он получил, было: «Ты вырос, Сюй Пин». Когда его отец отвернулся, Сюй Пин, держа листок с тестом и ярким красным кругом на нем, разразился молчаливыми рыданиями от переполнявших его стыда, горечи и гнева. Не сказав и слова утешения, отец лишь гаркнул, повернувшись к нему спиной: «Следи за своим поведением! Не забывай, что ты старший брат!» Сюй Пин пошевелил руками и ногами. Его тело пронзила боль. Казалось, что его конечности отделились, как у сломанного стула, скрипя при каждом движении. Он тихо зашипел от боли. Маленькая фигура выползла из угла и поплелась к нему. «Семь часов. Время ужина». Сюй Пин молчал. После паузы Сюй Чжэн повторил: «Гэгэ[3], семь часов, время ужина!» «Иди, ешь сам». Сюй Чжэн закричал, будто не слышал его: «Гэгэ, ужин!» Сюй Пин продолжал лежать, не двигаясь. Сюй Чжэн снова закричал и потянулся к нему. Сюй Пин отмахнулся от него, вопя: «Я велел тебе возвращаться самому! Ты не слышал меня?!» Сюй Чжэн сел и уставился на Сюй Пина. Внезапно стало действительно тихо. Серебряный свет луны лился в заброшенное здание сквозь разбитые окна. Жуки стрекотали из каких-то кустов снаружи. Превозмогая боль и опираясь о стену, Сюй Пин попытался подняться. Он бормотал про себя: «Ха, как я мог забыть, что ты идиот? Как идиот отыщет дорогу?!» Сюй Чжэн смотрел на брата своими большими круглыми глазами. Рана на его ноге опять открылась, и из нее бежала кровь. Он неуклюже встал и последовал за братом к выходу. За зеленую дверь, через коридор, с обеих сторон окрашенный в серо-голубой цвет, вниз по бетонным ступеням, держась за потрескавшиеся деревянные перилла, один шаг, два шага, три… Даже не глядя назад, Сюй Пин знал, что брат идет за ним. Проходя один фонарь за другим, их тени удлинялись и укорачивались, а иногда скрещивались друг с другом. Ему были видны огни резиденции Культурной Труппы. Сюй Пин остановился и устало произнес: «Окей, ты знаешь дорогу отсюда. Иди домой». «Гэгэ, ужин». «Ты получишь ужин, когда вернешься». «Гэгэ, ужин». «Сколько раз нужно повторить, чтобы ты понял?! Если ты голоден, иди назад! Возвращайся и ешь свой чертов ужин!» - прокричал Сюй Пин. Сюй Чжэн молчал какое-то время, прежде чем опять заговорил: «Гэгэ, семь часов…» Но на этот раз Сюй Пин оборвал его прежде, чем он успел закончить. «Я не твой брат!» Сюй Чжэн замялся, возможно оттого, что он не понял, что это значит. «Гэгэ…» «Не называй меня так! - прорычал Сюй Пин сквозь сжатые зубы. - Я нормальный! У меня нет брата - идиота!» Сюй Чжэн продолжал стоять. «Куда уж тебе понять?! Все, что ты делаешь каждый день: ешь, спишь и играешь в песке. Ты просто пришелец! Пришелец, который ничего не знает! Ты знаешь, что значит жить?! Тебе знакома боль?!» Сюй Пин занес руку и ударил Сюй Чжэна по лицу. Сюй Чжэн поднял руку для защиты. «Почему ты не защищался, когда они били тебя?! Защищайся! Ударь меня в ответ! Ударь меня!» «Гэ…» «Не называй меня так! Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя!» Он бил и пинал своего брата, а по лицу его катились слезы, так, словно ему было очень больно. Вскоре лицо брата покрылось красными отпечатками от рук. А из-за опухшей половины, пострадавшей до этого, он выглядел совсем ужасно. «Плачь! Почему ты не плачешь? Почему ты никогда не плачешь? Ты даже не расстроился, когда умерла мама. Ты монстр! Ты бессердечное чудовище! Это все твоя вина. Все. Если бы не ты… Если бы не ты…» Он не смог закончить. Сюй Чжэну было так больно, что он оттолкнул Сюй Пина, из-за чего последний оступился о камень и выгнулся назад. Рана на его голове открылась еще больше, и кровь продолжала течь по лицу. Оба мальчика были удивлены. Сюй Чжэн сделал шаг вперед и тихо позвал: «Гэгэ». Голова Сюй Пина закружилась, а дыхание участилось. Он оттолкнул руку брата, в то время как кровь на его лице смешалась со слезами. «Просто иди и умри. Я больше никогда не хочу видеть тебя снова». Понятие «чистоты»[1] Это система, введенная Мао Цзэдуном, чтобы вернуть равенство пролетариату посредством клеймления тех, кто был богат или владел землей. Частные земельные владения стали собственностью государства, а на их бывших владельцев был повешен ярлык «грязный», что привело к бессчётному количеству казней и самоубийств из-за социального давления. Позже этот статус стал передаваться другим членам семей «грязных» граждан и записываться в паспортах. К тем, кто был пойман на сокрытии своей принадлежности к числу «грязных», относились еще хуже. В те времена разразилась настоящая внутренняя война между классами, практически сравнимая с гонениями на евреев во времена Второй Мировой войны. Те, кто тайно доносил Партии на «грязные» корни других, получали повышение или дополнительную звезду в личном деле. Случалось, что мужья и жены предавали друг друга, чтобы обезопасить себя. Сейчас этот термин также используется для тех, кто хочет быть членом Коммунистической Партии. Нужно быть «чистым», чтобы стать членом партии и оставаться «чистым», чтобы продолжать им быть. Но страна постепенно принимает капиталистические идеи, разрешая иметь частную собственность, и «чистота» не имеет большого значения, если только вы не собираетесь строить карьеру в области, полностью подконтрольной государству (СМИ, политика, армия…) Невеста-дитя[2] - девочка, входящая в семью, чтобы заботиться о муже, который намного младше нее. Гэгэ[3] - обращение к старшему брату.