Брат

Я не прошу ни ровной дороги Ни легкой ноши, чтоб нести. Молю о мужестве и силе воли Взобраться по скалистому пути.

Гейл Брук Бёркет

Сюй Пин растянулся на кровати и уснул. В комнате было две приставленных друг к другу односпальных кровати. Каждую зиму их отец придвигал одну кровать к другой, и братья прижимались друг к другу, чтобы согреться холодными ночами. У Сюй Пина плохая циркуляция крови, и зимой его ноги и руки всегда были ледяными, Сюй Чжэн был меньше, но излучал тепло, словно огонь. Снежные ночи на севере означали, что печь могла сделать комнату лишь на пару градусов теплее. В момент, когда ты залезаешь под промерзшее одеяло, ты должен обладать огромной силой воли, чтобы не выскочить оттуда, дрожа, словно рыба на сковороде. В такие ночи Сюй Пин притворялся, что у него куча домашней работы, и откладывал отход ко сну. Только когда Сюй Чжэн нагревал постель, он быстро снимал зимнее пальто и прыгал под покрывало, крепко обняв своего брата. Сюй Чжэн не жаловался, даже если был разбужен, и поворачивался, чтобы притянуть брата, на голову его выше, в свои объятия. И Сюй Пин каждый раз спрашивал его: «Тебе холодно?» Сюй Чжэн честно кивал и засовывал холодные руки брата под свою зимнюю пижаму. Согревать ноги и руки брата было одной из обязанностей маленького Сюй Чжэна. Его брат мог терять с ним терпение в течение дня, но всегда был мягким в холодные зимние ночи. Он не прогонял его и не называл тупым. Даже если Сюй Чжэн допускал ошибки, то его быстро прощали. Если старший мальчик был в хорошем настроении, он мог даже спросить младшего, как прошел его день в школе, что он делал, кого встретил, что ел на обед и прочее. Сюй Чжэну всегда требовалось много времени, чтобы ответить, и к тому времени Сюй Пин чаще всего уже засыпал. Его дыхание щекотало шею Сюй Чжэна, словно ворсинки на хвосте виляющей им собаки, отчего у него чесалось все тело. Это был Сюй Чжэн, которого Сюй Пин никогда не знал, того, что неуклюжими руками укутывал мальчика в одеяло, чтобы последнему снились сладкие сны. Когда Сюй Пин проснулся, уже стемнело. Кто-то снял его ботинки и натянул на него покрывало, чтобы он смог немного поспать, после стольких дней бессонницы. Нигде в доме не горел свет. Он не слышал ничего кроме тиканья часов в гостиной. Вероятно, отца не было дома. Место, куда его ударили, все еще горело, но он облегченно вздохнул. На кухне он выпил стакан воды и вытер рот тыльной стороной ладони. Он чувствовал себя возрожденным. Вернувшись в гостиную, он взглянул на часы. В тусклом свете луны он увидел, что стрелки показывают восемь-тридцать. Он спал почти девять часов! Уифф. Красная точка зажглась в темноте и исчезла в следующий миг. Сюй Пин застал отца врасплох. Комната хозяина была закрыта не полностью, и ему было видно большую фигуру, которой был его отец, сидевший, откинувшись в плетеном кресле. Его спина была слегка ссутулена, словно что-то тяжелое давило на позвоночник. Его руки лежали на коленях, в то время как зажженная сигарета была зажата между указательным и средним пальцами левой руки. Ее хилый красный огонек то потухал, то загорался вновь. Что-то в этой картине заставило сердце Сюй Пина сжаться от боли. Ленивый дымок скользнул в темный воздух, словно страшное чудовище, готовящееся к нападению. Красный огонек сверкал в руке, и белая бумага превращалась в пепел, а затем беззвучно падала вниз. Сюй Пин отвернулся, желая притвориться, что ничего не видел, и уйти. «Сюй Пин?» - спросил Сюй Чуань, сидя спиной к двери. Сюй Пин мог лишь остановиться и ответить: «Это я». Оба замолчали. Они были двумя самыми близкими людьми, и все же не могли найти слов, чтобы поддержать разговор. Сюй Чуань убил дым и вместе с ним все свои темные эмоции. «Голоден? Я приготовлю нам что-нибудь». Никто из них не сказал ни слова во время еды. Помидоры немного подгорели, а в омлете попадалась яичная скорлупа. Сюй Пин выплюнул пережеванную скорлупу и начал есть рис. «Ешь больше овощей», - Сюй Чуань положил в тарелку сына несколько зубчиков чеснока. Сюй Пин поднял глаза: «Спасибо, папа». Бом. Часы перескочили на девять-тридцать. Обычно в это время Сюй Чжэн уже был в постели. Отец и сын одновременно перестали есть, и комнату окутала тяжелая тишина. «Я уберу. Иди в постель, тебе завтра в школу», - Сюй Чуань отодвинул свой стул и встал, чтобы помыть посуду. Сюй Пин только вышел из ванной комнаты, почистив зубы, когда услышал стук в дверь. Из кухни доносился плеск воды, звон посуды и стук палочек. Сюй Пин открыл дверь и увидел полную женщину среднего возраста с длинными локонами, стоящую в темном коридоре. На ней был голубой сатиновый наряд, а в руке она держала полиэтиленовую сетчатую сумку. Сюй Пину она показалась знакомой, но он не мог вспомнить, кто она. «Вы кого-то искали, мэм?» Женщина натянула улыбку и спросила: «Лао-Сюй дома?» Сюй Пин кивнул и повернулся, чтобы привести отца. Сюй Чуань вытер руки и вышел к посетительнице, в то время как Сюй Пин сушил вымытые тарелки и ставил их обратно в шкаф. Со стороны двери он слышал тихие голоса. Очевидно, его отец беседовал с гостьей. Они говорили слишком тихо, и он не мог разобрать слов. Меньше чем через пять минут он услышал, как дверь закрылась, и защелкнулся замок. Сюй Пин вышел из кухни и увидел, как отец кладет на стол сумку полную консервированных фруктов. «Кто это был?» Сюй Чуань не ответил. Сюй Пин порылся в пакете: персик, ананас, мандарин и даже две банки личи, которые трудно найти, даже если у вас есть деньги, чтобы купить их. В то время законсервированные фрукты были редким деликатесом. Сюй Пину сразу стало любопытно, кто эта щедрая госпожа. «Кто это был? Почему она дала нам так много фруктов?» Сюй Чуань ответил: «Ты видел ее раньше. Она комиссар Культурной Труппы, мама твоего одноклассника Лу Цзя». «Лучше ему сдохнуть! Его мать наполовину слабоумная, отец тоже нечист. Вот почему они поженились, а их ребенок, Сюй Чжэн, оказался отсталым! Моя мать так сказала, так говорят все на работе! Слабоумие - в генах! Так что, когда Сюй Пин женится, его сын будет таким же, как его брат - идиотом!» Сюй Пин уставился на отца. Сюй Чуань продолжал молчать. Сюй Пин спросил: «И ты взял это, отец?» Сюй Чуань ответил: «Да, взял». Сюй Пин кивнул: «Хорошо». Он открыл окна гостиной. В небе висела круглая луна, дул прохладный ветер. Он увидел маму Лу Цзя, выходившую из здания, ее высокие каблуки звонко стучали по асфальту. Неисправные фонари то включались, то выключались, а вокруг тучами порхали мотыльки. Сюй Пин не знал, откуда в нем взялись силы, чтобы вышвырнуть дюжину, или около того, банок из окна. БЭНГ! ХРЯЩ! Стекло раскололось на тысячи осколков и разлетелось по асфальту. С его места можно было почувствовать сладкий запах фруктов. Пораженная женщина обернулась. Сюй Пин выкрикнул из окна: «Нам не нужны ваши чертовы фрукты! Верните мне моего брата! Верните его!» Свет в квартирах комплекса зажегся, и жители высунули свои головы, чтобы поглядеть. Сюй Пин прыгал в ярости, держась за подоконник. «Ну и что, что он слабоумный?! Какое вы имеете право дразнить его?! Скажите Лу Цзя прийти! Почему он не пришел в школу?! С ним все было нормально, когда он бил меня кирпичом?! Вы вонючие мешки с деньгами, думаете, что можете делать, что угодно! Ему следовало закончить начатое тогда! Приведите его сюда! Я убью его! Я…» Сюй Чуань схватил сына за талию и оттащил от окна. Мальчик сломал ноготь о подоконник, и теперь оттуда шла кровь. Соседи говорили, и даже огни на другой стороне были зажжены. Женщина поспешила прочь, даже не глядя, куда направляется, и звук ее цокающих каблуков растворился вдали. Сюй Чуань закрыл окна. Его сын сидел на полу и, стиснув зубы, плакал. «Почему ты принял ее подарок?!» «Она пришла извиниться». «Ты знаешь, что она говорит о нас у нас за спиной?! Она сказала, что ты женился на маме из-за твоего статуса. Она сказала, что слабоумие - в генах. Она сказала, что Сюй Чжэн - слабоумный, потому что мама была слабоумной!» «Что они говорят, это их дело». Сюй Пин спросил с красными от злости глазами: «Мы - твои сыновья, или нет?!» Сюй Чуань очень хотел ударить мальчика, но сдержался. Он поднял сына с пола, крича: «Что ты хочешь, чтобы я сделал?! Избить их всех ради мести?! Хочешь, чтобы я пошел и избил Лу Цзя и его мать?!» Сюй Пин был ошарашен. Он знал, что так поступать неправильно, но ему было так больно. Он словно шел по раскаленной дороге прямиком в ад, и ему хотелось утащить с собой всех, кто причинил ему боль. После долгой паузы Сюй Чуань закончил: «Прости, но я не могу сделать этого». Сюй Пин закричал: «Я ненавижу тебя, отец!» Сюй Чуань схватил сына за плечи. Ему понадобились все его силы, чтобы побороть ярость внутри. Он всегда считал, что быть отцом - самая трудная вещь на земле, но ему никогда не хотелось взорваться от гнева. «Ты смотришь свысока на Сюй Чжэна. Ты считаешь его глупым и приставучим. Ты думаешь, что он всегда стесняет тебя, и из-за него тебя дразнят в классе и смеются над тобой, не так ли?! И когда я не мщу так, как хочешь ты, ты думаешь, что мне наплевать на тебя, я не люблю тебя, и поэтому ты меня ненавидишь. Правильно?!» Сюй Пин просто продолжал всхлипывать. Сюй Чуань подумал, что как отец никуда не годится. Как он воспитал такого сына? Мальчик ничего не понимал. Это - ничто в сравнении с трудностями, которые уготовила жизнь. Он сказал Сюй Пину: «Твой брат больше никого не видит. Он не чувствует боли. Он ничего не чувствует, когда люди дразнят его или смеются над ним. Есть лишь один человек в этом мире, способный причинить ему боль. Теперь скажи мне, кто это!» Сюй Пин плакал так сильно, что не мог дышать. Он знал. Он всегда знал это. Его брат пропал, потому что он сказал ему пойти и умереть. Это был его грех, и он сковал его, словно смола, и душил. Сюй Чуань отпустил сына. «Я - плохой отец, а ты - плохой брат! Я скажу это только раз. Никогда не сваливай на других то, за что несешь ответственность ты! Думаешь, жизнь - несправедлива. Жизнь несправедлива ко всем и каждому. Все, что от тебя требуется, это нести свою ношу. Ты не должен бояться и убегать, или винить кого-то еще!» Сюй Пин ловил ртом воздух, говоря: «Мне жаль, мне жаль…» Он ждал, ждал шанса, чтобы извиниться перед братом и выпросить у него прощение. Вся его ненависть и злость была направлена не на других, а скорее была отражением его самого. Он ненавидел себя больше кого бы то ни было. Сюй Чуань притянул сына ближе: «Ты мужчина! А мужчины не плачут! - он неловко вытер лицо мальчика. - Просто не забудь извиниться перед братом, когда он вернется». Сюй Пин кивнул, глотая слезы. «Не используй слово «ненависть» так легко вновь. Ты поймешь, когда повзрослеешь, что в этом мире столько ненависти, что двое незнакомцев могут хладнокровно убить друг друга из-за денег или разных взглядов на ценности. Если ты ненавидишь свою семью, тогда тебе незачем продолжать жить. Не говори так легко о смерти тоже. Смерть - это ничто, все умирают. Но жить - намного труднее. Помни, Сюй Пин, у тебя будет только один брат, Сюй Чжэн, и у Сюй Чжэна будет только один брат - ты. Однажды я тоже умру, так что если тебе и правда жаль, ты должен продолжать жить ради него!» Сюй Пин кивнул, а слезы стекали по его лицу. Сюй Чуань не знал, как много из этого понял мальчик. Никто не знал, лучше него, каким тяжким было это бремя. Но Сюй Пин был еще юн, а Сюй Чуань все еще мог поддерживать их. Он правда хотел, чтобы Сюй Пин пообещал ему, что никогда не бросит брата, после того как он сам умрет, но в итоге, не смог сказать этого. Сюй Чуань вздохнул и притянул сына в объятия.