Брат

Знаешь, моя роза... я за неё в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У неё только и есть что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира…

Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Во всех соседних домах горел свет. Похоже, весь город сиял тысячами мерцающих точек света. Семья наверху включила телевизор, и кто-то напевал заставку фильма «Красная гвардия на Озере Хунху». Воды Хунху, волна за волной, волна за волной, мой дом лежит на берегах Хунху… Сюй Пин слегка потянул за ручку шкафа, и дверца приоткрылась, прежде чем человек внутри поспешил снова закрыть ее. «Сяо-Чжэн». Никто не ответил. Даже сам Сюй Пин не был уверен в том, как много из сказанного им дошло до брата. Он постучал в дверь: «Можешь выйти, Сяо-Чжэн? Ты злишься, и я прошу прощения. Не прячься от меня». Брат не отвечал. Сюй Пин долго ждал, прежде чем попытался снова, на этот раз приложив больше силы. Дверь почти открылась, когда Сюй Чжэн вдруг начал испуганно кричать. «Нет! Я не увижу тебя! Я не увижу тебя!» Пораженный Сюй Пин застыл, пока не начал терять надежду. Часть его говорила, что он это заслужил, в то время как у другой части от боли разрывалось сердце. Он спросил, едва сдерживая слезы: «Почему ты не хочешь видеть меня, Сяо-Чжэн? Ты в самом деле настолько сильно меня ненавидишь? Это правда?» Он не знал, что сделать, чтобы все исправить. Он слышал, что взрослые говорят, за признание - половина наказания. Но Сюй Пин уже давно понял, что не все проступки можно простить, не всё можно начать заново. Цветы опадают, и им уже не вернуться к своим стеблям. Мама умерла и уже не вернется к ним. Сюй Пину казалось, что он разбил драгоценную вазу, и, расстроенный, беспомощно смотрел на разлетевшиеся по полу осколки. Лишь мгновенного порыва ярости хватило, чтобы разбить ее, но на то, чтобы осторожно склеить все кусочки, понадобятся месяцы и годы. Даже если ему повезет, и он сможет починить ее, вся ваза покроется трещинами и уже не будет такой красивой, как прежде. Положив руки на дверцу шкафа, Сюй Пин начал плакать. Он хотел попросить прощения, но его сожаление могло не дойти до брата, так что от извинений не было никакой пользы. Он потерял его навсегда - брата, который видел только его; брата, который говорил: «Солнца - достаточно»; брата, который использовал свое крохотное тело, чтобы согреть его. Мир - огромен, и лишь один человек, Сюй Чжэн, смотрел только на него. Безграничная преданность, временами душившая его, но чаще всего, придающая ему сил. Сюй Пин не мог быть слабым, потому что был кто-то, кто нуждался в нем. Сюй Пин не мог признать поражение, даже если у него подкашивались ноги, потому что был кто-то, кто зависел от него. Он всегда считал, что все его усилия направлены на то, чтобы привлечь внимание отца, но что придавало ему силы в те бессчетные дни, когда отца не было рядом? Тихий голосок внутри дал ему ответ, и только Сюй Пин мог слышать его. Он рухнул на пол и заплакал навзрыд. Ему казалось, что он потерял самую ценную на свете вещь. Он так отчаянно и упрямо пытался скрыть и отказывался признать, что, возможно, он тоже нуждался в своем отсталом брате. Во всех сказках повторяется одна и та же древняя история. Те, кто не ценят то, что имеют, потеряют все, что у них есть, и потом будет уже поздно жалеть. Его бросил единственный брат. Его бросил весь мир. Сюй Чуань готовил на кухне тушеную свинину. Он порубил имбирь, чеснок, бадьян, корицу, перец чили и налил в котелок масла. Затем он добавил туда сахар, и как только он растворился, положил туда свиную грудинку и нарезанные ингредиенты. Когда мясо стало темно багряным, он переложил все в кастрюлю - тушиться в течение часа. В это время он поставил на огонь рис, обжарил помидоры с яйцами и приготовил немного бок-чой. Он даже сделал холодное блюдо из огурцов, соевого соуса, уксуса, перца чили и кунжутного масла, подал все это он в большой сине-белой чашке. Было много дыма, и он открыл окно у печи. Его левый глаз все еще пульсировал, но он мог видеть. Он ясно видел все звезды на небе. Название некоторых он знал, но большинство безымянно сверкали в темноте. На небе не было ни облачка. Завтра будет ясный, солнечный день. Он подпевал работающему сверху телевизору. Солнце уже зашло на западе; Озеро Наньсы спокойно, пока я играю на своей любимой ивовой пипе и пою эту прекрасную мелодию… У него был хороший голос, и иногда он подменял своих коллег и пел песни, если они не могли выступать. За последние дни он очень устал и только теперь, когда вернулся его младший сын, он чувствовал облегчение. Эта семья снова стала полной, и жизнь продолжалась. Не было ничего лучше для человека в его возрасте, возрасте, когда ты прошел через все трудности, брошенные в тебя жизнью. Он отнес тарелки на стол и накрыл его. Сюй Чуань даже достал из шкафа бутылку хунсинского эрготоу. У него будет хороший ужин с сыновьями. Он постучал в дверь спальни: «Ужин готов!» Единственным, кто вышел, был Сюй Пин, с красными и опухшими глазами. «Скажи брату идти ужинать». Сюй Пин молчал какое-то время. Сюй Чуань слегка ударил палочками по столу. «Бесполезно, папа. Сяо-Чжэн не хочет меня видеть. Он прячется в шкафу, потому что не хочет видеть меня. Он меня ненавидит». Сюй Чуань вздохнул при виде опущенной головы сына: «Он - твой брат!» Сюй Пин снова замолчал. Сюй Чуань не хотел злиться и портить вечер. Он встал, чтобы привести сына самому. «Сяо-Чжэн, ужин готов. Я сделал тушеную свинину, - он постучал в дверь шкафа. - Твой брат съест все сам, если ты не поторопишься и не выйдешь». Ни звука из шкафа. Сюй Чуань постучал снова: «Сяо-Чжэн?» Он потянул за ручку и обнаружил, что мальчик держит ее с той стороны. Когда он потянул немного сильнее, Сюй Чжэн начал кричать: «Я не выйду! Я не увижу Гэгэ!» Сюй Чуань терпеливо попробовал снова: «Давай же, Сяо-Чжэн. Твой брат соскучился по тебе. Вы так долго не виделись. Разве ты не любишь Сюй Пина?» Но Сюй Чжэн лишь повторил: «Я не выйду! Я не увижу Гэгэ!» Сюй Чуань настаивал: «Он уже извинился. Он знает, что поступил неправильно. Почему ты не хочешь простить его?» Сюй Чжэн топал в шкафу. Начиная злиться, Сюй Чуань дернул за ручку, отчего его младший сын лишь опять начал кричать. Сюй Пин видел, как отец вышел из комнаты и сел за стол. «Давай есть», - тихо сказал он. Сюй Чуань потянулся и палочками взял немного бок-чой. Оставив ее в тарелке, он запихал себе в рот риса. Сюй Пин без энтузиазма взял свои палочки. Он не был голоден, но должен был есть. Отец с сыном ели молча. Никто не притронулся к сочной, нежной тушеной свинине в центре стола. Жирное темно-бордовое мясо было покрыто кусочками кинзы. После столь долгого тушения, оно должно было таять во рту. Одного только запаха сладкого соуса было достаточно, чтобы потекли слюнки. Такое блюдо можно было встретить разве что на новогоднем столе. Не только потому, что свиная грудинка была дорогой - у его отца не было времени, чтобы тратить несколько часов на приготовление одного блюда. Вкусная свинина медленно остывала. Когда исчез пар, на поверхности соуса стали появляться белые частицы жира. «Ешь мясо», - сказал Сюй Чуань сыну. Приминая рис, Сюй Пин опустил глаза: «У нас не так часто бывает тушеная свинина. Давай оставим ее для Сяо-Чжэна. Он любит ее». Помолчав какое-то время, Сюй Чуань бросил свои палочки и встал из-за стола. У Сюй Пина перехватило дыхание, он думал, отец собирается ударить его, и поднял руки для защиты, но увидел, что тот ринулся в спальню. БАМС! Отец пинком открыл дверь. Мужчина прорычал: «Выходи немедленно, Сюй Чжэн!» Дверца шкафа ударилась о стену. Его брат закричал: «Нет! Нет!» Сюй Чуань прогремел: «Что по-твоему ты делаешь?! Ты уходишь из дома на месяц. Кто сказал, что тебе это позволено?! Знаешь, как мы волновались?! Потом ты возвращаешься и прячешься в шкафу. Ты можешь спрятаться сегодня, но сможешь ли ты прятаться вечно?! Говоришь, что не хочешь видеть брата?! Значит, ты все-таки знаешь, что он - твой брат! Ну и что, что он ударил тебя и накричал на тебя? Он сожалеет и уже попросил прощения, и даже если б он не сказал ни слова, он все еще твой брат! Он заботился о тебе с тех пор, как ты родился, водил тебя в школу, покупал то, что тебе нравится, водил тебя играть, заступался за тебя и попадал в драки, каждый день водил тебя в больницу на уколы, когда ты был болен. Говоришь, что забыл все это за один месяц?! Не увидишь его? Почему ты думаешь, что можешь делать такое! Что ты когда-либо делал для него?! Выметайся отсюда! Вылезай отсюда сейчас же!» Сюй Пин оставил свой ужин и бросился успокаивать отца: «Папа! Папа, не заставляй его. Он не понимает…» Он увидел голову своего брата, закопанную в груду одежды, в то время как его маленькие ноги дико пинали все вокруг. Одна рука держалась за проем шкафа, другую же тянул отец. Он кричал: «Нет! Я не увижу Гэгэ!» С выпученными глазами Сюй Чуань кипел от гнева: «Вылезай оттуда! Не считаешь его своим братом. Значит ли это, что ты не считаешь меня своим отцом?! Тогда что ты делаешь в моем шкафу?! Выметайся! Вылезай! У меня нет такого неблагодарного сына-ублюдка!» Сюй Пин слышал, как его брат визжит, сопротивляясь: «Я не люблю тебя! Я не люблю тебя, папа!» Он хотел прыгнуть вперед и прикрыть брату рот, но было слишком поздно. Сюй Чуань застыл при этих словах мальчика, а затем его ярость взяла верх. Он отпустил руку сына и пошел искать палку, а когда не смог найти ее, взял большую деревянную линейку со стола и замахнулся ею на Сюй Чжэна. Хруст! Линейка сломалась напополам. Сюй Пин стоял между своим братом и отцом. С уголка его глаза текла кровь. Казалось, время замедлило свой ход. Сюй Пин видел летящую в брата линейку, и его тело среагировало быстрее мозгов. В месте, куда его ударили, сначала чувствовался холод, словно кубик льда потерся о кожу. Он видел череду сменяющих друг друга эмоций на лице отца: удивление, ярость, печаль, сожаление и прочие. Он никогда не думал, что такое множество эмоций может существовать на лице человека в одно и то же время. Он вроде бы хотел рассмеяться, а потом боль, словно пуля, поразила его. Он не мог открыть левый глаз. Слезы продолжали литься. Он, вероятно, выглядел так нелепо сейчас, что лучше бы его никто не видел. Сюй Пин слышал, как его отец рванулся вперед со словами: «Я попал в глаз?! Попал в глаз?!» Он покачал головой: «Нет, я плачу из-за ветра. Просто принеси мне холодное полотенце, и я в порядке, папа». Спотыкаясь, Сюй Чуань выбежал. Когда слезы попадали на рану, жгло. Сюй Пин закрылся руками, не желая, чтобы брат видел его окровавленное лицо. Он потянулся назад, пытаясь найти брата: «Ты в порядке?» Сюй Чжэн не отвечал. Сюй Пин не возражал: «Отец просто разозлился. Он не имел в виду то, что сейчас сказал». После паузы он продолжил: «Отец не отречется от тебя. Даже если наступит день, когда он не сможет заботиться о тебе, я буду с тобой. Даже если я тебе не нравлюсь, или ты не хочешь меня видеть, я буду с тобой до тех пор, пока ты во мне нуждаешься». Каждое сказанное им слово дергало мышцы лица, отчего кровь текла сильнее. Каждое предложение было словно цветок, расцветший на клумбе плоти. «Можешь сказать мне, - попросил он брата, - почему ты не хочешь видеть меня?» «Ты правда ненавидишь меня?» - снова спросил он. Прошло много времени, прежде чем он услышал тихий ответ брата: «Прости». Сердце Сюй Пина упало, провалившись в глубокое холодное место. Когда начал замерзать, он услышал медленное признание брата. «Я не могу видеть Гэгэ. Я люблю Гэгэ, но Гэгэ не хочет видеть меня. Я не слушался Гэгэ. Гэгэ сказал мне пойти и умереть. Я не умер. Прости». Сюй Пин стоял там, пока не услышал доносившиеся откуда-то всхлипы. Это Сяо-Чжэн плакал? Он дотронулся до своего лица и обнаружил, что оно влажное от горячих слез. Он развернулся и обнял брата. Сюй Чжэн сопротивлялся, но Сюй Пин крепко держал его. «Прости, прости, прости… - начал он бормотать в ухо брату. - Не умирай, Сяо-Чжэн. Ты должен жить. Я хочу видеть тебя каждый день. С этого дня мы каждый день будем проводить вместе». На этот раз, на этот раз он как следует скажет все брату. Движения Сюй Чжэна стихли, но глаза оставались закрытыми. «Открой глаза и посмотри на меня, Сяо-Чжэн». Сюй Чжэн яростно завертел головой. «Я не видел тебя, Гэгэ. Я - мертв. Я правда хотел умереть. Я продолжал идти и идти, и …» Сюй Пин зажал ладонью рот брата. «Ты все еще жив, Сяо-Чжэн. Мы оба живы. Никто из нас не умрет». «Прости, Гэгэ», - извинился его брат. Он плакал, держа брата в объятиях. Он чувствовал, что его сердце барахтается в кипящей лаве, а его кожа и кости растворяются. Не будет другого Сюй Чжэна. Этот идиот был самым ценным подарком, что преподнесла ему судьба. Он чуть не потерял его, но сейчас он вернулся к нему. Он клялся себе. Своей кровью и слезами, он клялся, что всегда будет добр к брату. Он потратит все силы, чтобы сделать жизнь брата счастливой. Он сделает все, что потребуется, даже если это будет означать - расстаться со своей жизнью. Конец первой книги