Брат

Это самый далекий, но и самый близкий к себе самому путь, самый запутанный, но ведущий к совершеннейшей простоте песни.

Рабиндранат Тагор «Гитанджали»

Одной рукой держа велосипед, а другой - руку брата, Сюй Пин пробирался по неосвещенной улице. Ночь поглотила последний отсвет сумерек на горизонте, в небе слабо мерцали крошечные звезды. «Что ты сегодня делал в школе?» - мягко спросил Сюй Пин. «Читал». «Что ты читал?» Поразмыслив немного, Сюй Чжэн ответил: «Русалочку». «Правда? Расскажешь мне потом эту историю?» «Хорошо». Это был последний уикенд мая. Весна подходила к концу. Цветы яблони Холла полностью распустились и тихо бросали свои безжизненные лепестки, позволяя им падать в грязь. Новый круг жизни стремился прорваться на улицы и аллеи города. Появились маленькие бутоны олеандра, тонкие листья, казалось, покрылись толстым слоем зеленого лака, готовясь к палящему летнему солнцу в этом году. Сюй Пин остановился перед лапшичной и посмотрел на меню. «Я не покупал продуктов сегодня, так что давай поедим здесь, окей?» - повернувшись, спросил Сюй Пин слегка уставшим голосом. Магазин был небольшим, но места были чистыми. Энергичный владелец был тут как тут. Увидев новых, усаживающихся посетителей, он принес чай и закуски - арахис и острые огурцы. «Две лапши с говяжьим сухожилием. Одна острая, другая - нет, с луком и кинзой». Приняв заказ, владелец направился в кухню сзади. Сюй Пин вытянул две пары одноразовых палочек из бамбуковой подставки. Разделив одну пару, он тщательно снял с нее щепки, прежде чем передал Сюй Чжэну: «Должно быть, ты голоден, да? Вот поешь пока закуски. Скоро принесут лапшу». Он придвинул к брату две тарелки с закусками. Сюй Чжэн неуклюже держал палочки и, дрожащими руками взяв орешек, поднес его ко рту Сюй Пина: «Держи, Гэгэ». Прежде чем Сюй Пин успел открыть рот, орешек упал и, отскочив от стола, покатился по полу. Сюй Чжэн нагнулся, чтобы поднять его, но Сюй Пин схватил его за руку и сказал: «Теперь он грязный. Мы оставим его». Он помахал хозяину и попросил ложку, которую сунул в руку брата: «Ложкой будет проще». Сюй Чжэн зачерпнул ложкой орехи и поднес ее к губам брата. Сюй Пин отвернулся и тихо отказался: «Ешь сам. Я не люблю шелуху». Сюй Чжэн остановился на секунду и сказал: «О». Затем он положил ложку и своими неуклюжими руками стал чистить арахис. У Сюй Чжэна были длинные пальцы с почти под корень подстриженными ногтями. Когда он сжал руки в кулаки, на тыльной их стороне выступили голубые вены. На нем была белая футболка с круглым вырезом, ткань которой сильно натянулась на его широких плечах. Он глядел вниз, что мало скрывало его стройную, загорелую шею. Сюй Пин молча смотрел на брата, и его наполняли горьковато-сладкие эмоции. «Сяо-Чжэн». «Мм?» - брат поднял глаза от орехов в руке. Сюй Пин начал было говорить, но его прервали. «Сюй Пин?» - он ощутил сильную руку на правом плече. Удивленный, Сюй Пин обернулся. Позади него стоял высокий, худой человек. Узкий и длинный разрез глаз. Средней длины волосы. Белая рубашка и синие джинсы. Отдельно взятые черты его лица не представляли собой ничего выдающегося, но вместе они излучали уникальное обаяние. «Президент Хуан?» Человек улыбнулся: «Я выпустился, постой-ка, как давно? Я больше не президент совета учеников. Давай без формальностей, зови меня просто Хуан Фань». Сюй Пин быстро встал с места: «Что ты здесь делаешь?» Хуан Фань мотнул головой назад: «Пришел поужинать с друзьями. Мы сидим дальше, поэтому ты, вероятно, не заметил нас, когда вошел». Сюй Пин посмотрел в указанном направлении и увидел трех людей, сидящих за квадратным столом в заднем углу, одной из них была женщина с короткими волосами, что выкрикивала призывы на площади в тот день. Держа руку на плече молодого человека, Хуан Фань оглядел его с ног до головы: «Не видел тебя два месяца. Подготовка, должно быть, изнурительная, а? Выглядишь намного худее, чем когда я видел тебя в последний раз». Потирая бровь, Сюй Пин ответил с горечью: «Мой друг сказал то же самое. Но кто не терял пары фунтов перед экзаменами? Все будет нормально после июля». Хуан Фань похлопал его по плечу: «Ты справишься. Я в тебя верю. Куда ты поступаешь?» «Я еще не решил», - сказал Сюй Пин, поморщив нос и опустив глаза. «Дай мне знать, если захочешь поступать в мой университет, - наблюдая за выражением лица юноши, предложил Хуан Фань. - Я знаю тамошних людей, и это близко к твоему дому. Если все-таки придешь, все будет так же, как и раньше. Я смогу приглядывать за тобой». Сюй Пин натянул улыбку, но не ответил. «Кто это?» - осторожно спросил Хуан Фань, переводя взгляд на Сюй Чжэна. «Мой младший брат». Хуан Фань изучал Сюй Чжэна в течение минуты, а затем снова улыбнулся: «Это моя первая встреча с твоим братом. Семья красавцев. Что и говорить, ваш отец - актер, но вы вдвоем тоже выделяетесь из толпы, как вспышка в темноте». Сюй Пин неловко поправил очки. Хуан Фань нагнулся, чтобы присмотреться поближе: «Это не корректирующие очки, так ведь?» Удивленный Сюй Пин снял очки: «Хорошее наблюдение. Впервые кто-то сам это обнаружил. Был несчастный случай, и я повредил левый глаз. Мое зрение начало ухудшаться, и я стал носить очки, потом я привык к ним, поэтому ношу их даже сейчас, когда мое зрение восстановилось». Хуан Фань спокойно смотрел на лицо Сюй Пина, а потом с улыбкой кивнул: «Они тебе идут». Сюй Пин посадил их обратно на нос: «Вообще-то, я видел тебя несколько дней назад говорящим в рупор на Площади Народа. Я проходил мимо и не поздоровался из-за всей этой толпы, - потом, после паузы, он тихо добавил. - Разве ты не должен быть на голодовке?» Лицо Хуан Фаня осунулось: «Мы остановились. Всем бы пришлось голодать, если б мы не сделали этого. Целью забастовки было показать правительству нашу решительность в требовании демократии». Сюй Пин не знал, что ответить. «Так ты уже знаешь, - Хуан Фань выдавил горькую улыбку. - Я не связался с тобой, потому что организовывал протест». Видя опустошенное выражение лица парня, Сюй Пин спросил: «В чем дело?» Хуан Фань подумал об этом какое-то время: «Это долгая история. Хорошо, что у всех нас есть мечты и страсть, но у нас и близко нет того количества денег, что требует подобное мероприятие. Тело студента может казаться большим, но внутренние распри серьезны. Несколько лидеров, и все на разных сторонах - никто никого не слушает. Есть и те, что хотят таким образом прославиться. И голодовка была не во имя Союза, а во имя личностей. Недавно некоторые хотели даже возобновить занятия. Мне пришлось послать дисциплинарную команду блокировать лекционные здания, чтобы остановить их. Иначе, группа бы распалась». Где-то в глубине души Сюй Пин знал, что что-то было не так, но он только нахмурился. Хуан Фань ответил на это улыбкой: «Не нужно беспокоиться обо мне. У меня есть мечты и побольше для достижения. Такое препятствие на пути мне не помеха». «Разве твоя мечта не демократизация Китая, - спросил Сюй Пин. - Что может быть важнее этого?» Но Хуан Фань не ответил. Его друзья встали и расплатились, Хуан Фань помахал им. «Было приятно встретиться. К сожалению, мы не можем поговорить подольше сегодня. Я собрал кое-какие тестовые вопросы и пробные экзамены с прошлых лет у моих одноклассников. Приходи за ними, когда будет время, или я мог бы принести их тебе». Теперь Сюй Пин был по-настоящему тронут. «Я приду за ними. Не хочу утруждать тебя». Хуан Фань слегка сжал его плечо: «Я говорил тебе не вести себя так со мной. Хорошо подготовься к экзамену, а мы вместе после отпразднуем». Не дожидаясь ответа Сюй Пина, он повернулся и вскоре покинул лапшичную, растворившись в ночи.