Брат

Что было, то и будет; И что делалось, то и будет делаться, И нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «Смотри, вот это новое», Но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; Да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.

Екклесиаст 1:9-11

Сюй Пин думал, что так и проваляется в постели, не сомкнув глаз до самого рассвета, но он заснул, как только его голова коснулась подушки. Он не видел снов. Словно робот с севшей батареей, он лежал в постели со скрещенными на животе руками и не пошевелил за ночь ни одним мускулом. Проснувшись, он услышал звук проезжавшей на улице уборочной машины. Май подходил к концу. Солнце всходило все раньше и раньше, температура тоже повышалась. Влажная весна медленно исчезала, как порхающие с дерева на дерево воробьи, вместе со свежим юго-восточным ветром набирало силу молодое летнее солнце. В выходные межсезонья всегда было множество дел. Длинные рукава убирались на хранение и заменялись короткими. Теплые зимние одеяла отправлялись в стирку. Бамбуковые простыни и сандалии выставлялись на балкон, чтобы выветрилась скопившаяся в них за зиму сырость. Он смотрел на старую, но все же незнакомую трещину на потолке. Только моргнув несколько раз, он вспомнил, что уже давно перебрался в комнату отца. Между штор сочился солнечный свет. Независимо от его желания начался новый день. Сюй Пин медленно сел в постели и инстинктивно потянулся к ночному столику за своими очками. Но там его ничего не ожидало. Брат разбил их вчера. Убрав руку, он тихо сидел какое-то время, прежде чем взял со спинки стула одежду и оделся. Дверь в комнату брата все еще была закрыта. Он прошел в ванную, выдавил немного зубной пасты, открыл кран и наполнил кружку водой. Затем начал чистить зубы. В зеркале над раковиной был человек с болезненно белой кожей, маленьким острым подбородком и яркими глазами. Возможно благодаря наследственности, кожа Сюй Пина была очень светлой, и на ней не было ни единого прыщика, даже когда он не спал ночами. Его шея была необычно стройной для мужчины, а линия подбородка сбоку выглядела очень утонченно. Хотя он и не был так изумительно красив, как его отец или брат, в нем была какая-то грациозная чистота, из-за которой казалось, что ему не место в этом смертном мире. Сюй Пин выплюнул пену и зачерпнул руками немного воды, чтобы ополоснуть лицо. Все еще больно там, куда брат ударил его вчера. В уголке левого глаза была синеватая припухлость. Порез на его губах так и не зажил и стал темно-фиолетовым. Он аккуратно промокнул лицо полотенцем, а затем посмотрелся в зеркало. На секунду он застыл, а потом быстро отвернулся, словно от отвращения. С опущенными глазами, он открыл дверь ванной и шагнул за порог, врезавшись прямо в теплое тело. По какой-то причине его брат стоял голым снаружи. Сюй Пин поспешно сделал несколько шагов назад. Никто из них не говорил. Сюй Пин первым нарушил тишину, усмехнувшись: «Ладно, поторопись и умойся. Я приготовлю завтрак». С устремленными в пол глазами, он оттолкнул брата в сторону и проскочил мимо. Завтрак в этот день состоял из рисовой каши и других закусок. Кастрюлька с золотисто-желтой кашей стояла рядом с маленькими тарелками огурцов, ростков бамбука и шариков сейтана*. У Сюй Чжэна был хороший аппетит, и обычно он съедал все до последнего кусочка, но этим утром он лишь мешал ложкой кашу у себя в тарелке, по-видимому, неголодный. Глаза Сюй Пина были прикованы к еде, и он впервые расправился с завтраком раньше брата. Он встал и собрал посуду: «Не торопись. Мне нужно кое-что сделать». Он проходил мимо Сюй Чжэна, когда тот поймал его за запястье. Сюй Пин высвободил свою руку, спросив: «Что?» «Утром ты берешь меня на пробежку, Гэгэ». Сюй Пин сжал губы: «Прости, я забыл». Он на самом деле забыл. Почему-то он забыл о ежедневной рутине. Сюй Чжэн хотел снова схватить его, но, отступив назад, Сюй Пин спокойно проговорил, повернувшись к кухне: «Можем мы сегодня пропустить пробежку? У меня много дел». Сказав это, он двинулся в сторону кухни с посудой в руках, но брат вскочил и обнял его за талию. ЦЗЫНЬ. Посуда разбилась о пол. Оба замерли, шокированные. Сюй Пин вырвался из объятий брата и присел, чтобы собрать разбитый фарфор, бормоча: «Посмотри, что ты натворил! Тарелки разбились. Не подбегай ко мне и не обнимай меня так больше. Иди, ешь кашу. Мы не идем на пробежку сегодня». Сюй Чжэн молчал. Сюй Пин знал, что молодой человек пристально смотрит на него, но не хотел оборачиваться. Он слышал, как брат вернулся на свое место и взял ложку. Он должен был продолжать жить дальше, даже если это причиняло боль. Человек позади него, был его братом, с которым его связывали невидимые узы крови. Думая об этом, он почувствовал, что воздух в гостиной сгущается, и устремился на кухню с кусочками разбитого фарфора в руках. Утро проходило вместе с тиканьем часов. Сюй Пин заперся в комнате и выполнил два пробных экзамена, без особых усилий расправившись с вопросом, не поддававшимся ему прошлой ночью. Чем не спокойнее было у него на душе, тем лучше он мог сконцентрироваться, словно направляя все невысказанные чувства наружу, как чернила сквозь кончик ручки. Его брат не стучал в дверь. Он вздохнул с облегчением, но в то же время все у него в груди сжалось, словно в приступе астмы, и ему недоставало кислорода, сколько бы он ни хватал ртом воздух. Обед был съеден в полном молчании. Брат сидел в белой футболке напротив Сюй Пина и неуклюже запихивал в себя рис. У обоих не было уроков: был выходной, так что день, казалось, длился еще дольше. Через открытое окно доносился шум. Какая-то квартира приобрела новый холодильник, и ее жильцы кричали на работников, чтобы те осторожнее поднимали покупку наверх. Сюй Пин медленно мыл посуду на кухне, пока его брат сидел на диване и смотрел дневной Мир Животных. Темой сегодняшнего шоу было размножение львов. «Течка у львиц происходит каждые два года, и самцы преследуют их как тень. Каждый сеанс спаривания длится несколько минут, но количество сеансов за день может превышать пятьдесят…» Вымыв руки, Сюй Пин снял фартук и повесил на дверь кухни. Опустив глаза вниз, он расправил рукава, говоря брату: «Мне нужно выйти ненадолго». Голова Сюй Чжэна повернулась, и он медленно спросил: «Куда ты идешь, Гэгэ?» «К другу, взять учебные материалы». Сюй Чжэн встал с дивана. «Я схожу сам. Тебе идти не нужно». Сюй Чжэн остановился и размышлял какое-то время, прежде чем опустил голову: «О». Сюй Пин сжал губы, но все же напомнил: «Оставайся дома, хорошо? Я беру с собой ключи, так что не открывай дверь, если кто-то будет стучаться. Я разберусь со всем, когда приду домой». Сюй Чжэн показал, что понял. Выражение на его лице, словно у брошенной собаки, больно кольнуло Сюй Пина. Он быстро отвернулся. Берег реки был засажен плакучими ивами, молодые листья которых качались на ветру. Велосипед был сломан. Когда он двинулся, то заметил, что с заднего колеса слетела цепь, так что ему пришлось идти пешком. Сюй Пин стоял на каменистом берегу, бриз пробегал по реке, ероша его волосы и создавая золотую рябь на воде. Позади него молодая мама толкала по тропинке коляску, на скамейке обжималась и щебетала парочка, мимо пронесся студент местного университета, перекинув через плечо рюкзак. Сюй Пин подобрал плоскую гальку и запустил ее. Камень трижды коснулся воды, прежде чем утонул. «Молодой человек, не могли бы вы сделать для нас снимок?» Сюй Пин кивнул и взял камеру. Это была семья из трех человек, которая вышла погулять из-за хорошей погоды. Маленький мальчик обхватил руками шею матери, пока она несла его. «Внимание, раз, два, три!» Когда он сказал три, молодая пара начала улыбаться, но двухлетний малыш почему-то расшумелся. «Что такое? Тебе нехорошо?» - проворковала мама. «Бинтанхулу**!» - закричал ребенок. «Да, да, да, я сейчас куплю тебе», - пообещала мать. «Нет, не купишь! Ты вечно балуешь его! Он даже не может пойти пешком, вместо того чтобы его носили на руках. Он видит что-то, что хочет съесть и сразу начинает плакать. Что если это станет привычкой, а?!» «Ох, так и скажи, что не хочешь тратить лишние деньги?! Он все еще ребенок! Что такого в том, что он съест бинтанхулу? Я куплю, если тебе жалко тратить деньги на сына!» - женщина, добрая и нежная к сыну, вдруг начала отчитывать мужа. «Что ты знаешь?! Что ты имеешь в виду, говоря, что я не хочу тратить деньги?! Я просто хочу подавать ему хороший пример! Его мать только и знает, что баловать его, а всем известно, что из этого ничего хорошего не выходит! Понимаешь?» Когда ссора достигла пика, ребенок вдруг расплакался, и двое повернулись к нему, успокаивая. Этот обычный разговор наполнил Сюй Пина чувством одиночества. Он отдал камеру и медленно продолжил свой путь вдоль берега. То, что он сказал брату об учебных материалах, было лишь предлогом для того, чтобы покинуть дом. Словно везде, где был Сюй Чжэн, появлялся водоворот. Он высасывал все его эмоции и энергию, но чем больше Сюй Пин сопротивлялся, тем быстрее тот сосал. Начинало казаться, что у него отнимают пространство вокруг и вдыхаемый им кислород. Но кому в этом мире может он поведать о своей боли? Он стоял на дороге, осматриваясь кругом, и выяснил, что ему некуда идти. Сейтан (англ. seitan)* - продукт питания, изготовляемый из пшеничного белка (также называемого «глютен», «клейковина»), родиной которого является восточная Азия. Благодаря высокому содержанию белка, а также внешнему виду, текстуре и консистенции, сейтан стал известен во всём мире как растительный заменитель мяса. Бинтанхулу** - засахаренные фрукты на палочке.