Скрипка для дьявола

Проснулся я на следующее утро, отягощённый мрачными мыслями: что мне делать, когда одержимый Монстром Лоран вновь соберётся в кварталы для утоления своей странной жажды? Я медленно перевёл взгляд на всё ещё спящего мальчика с белеющей на левом плече полоской бинта. Характер его действий был более чем странным, если не... мистическим. Он собирался съесть сердце того несчастного, или выпить из него кровь, как делали вампиры из готических романов прошлого века... Это непостижимо, я отказывался понимать стремления этого существа и был намерен уничтожить его, при этом сохранив самого Лорана – того, кого я, сам не заметив, страстно полюбил душой и телом. И это не было ошибкой. Но как Это попало в него три года назад и как Это вырвать с корнем из его сердца? Послышался шорох: Лоран зашевелился, и, перевернувшись во сне на больное плечо, вскрикнул и вскочил, как ошпаренный, машинально схватившись за скрытую под повязкой рану, и от этого испытав ещё большую боль. - Не двигайся, ты сделаешь только хуже! – я схватил его за запястья и подождал, пока он хоть немного начнёт ориентироваться. Едва проснувшийся, уже испуганный... Что за несчастное дитя. - Эй... - я поймал его за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза, - Всё хорошо. Просто не трогай плечо. – Лоран сонно моргнул в ответ, и я – не устояв перед искушением, обнял его за шею и поцеловал, а после зарылся лицом в чудесные кудри. О боги, какие волосы! Мои были похожи по структуре, но не были такими густыми и блестящими, не источали такой едва уловимый, притягательный эфирный аромат. - Прекрасный розмарин... - прошептал я. Я обожал его, и не знал, что могло бы уничтожить это всепоглощающее чувство в моей душе. О Господи, когда же я успел так влюбиться?! Никогда не думал, что тем, кто так легко возьмёт меня без боя в плен, заставит всей душой поверить в истину своих чувств, отмести все сомнения на этот счёт, станет мужчина, мальчик. Употребляя слова Лорана: «это было сильнее меня и любого из моих желаний». Даже если бы захотел, я бы не смог перестать любить этого маленького греховодника, это неясное Нечто, что было его стержнем, что сквозило в каждой его черте, в каждом жесте, когда он был самим собой. Я любил каждую его слезу, каждую причуду в поведении. И не чувствовал, чтобы то, что случилось вчера, хоть на йоту умалило моей любви. Должно быть, я законченный идиот... должно быть, я ослеплён, потому что не желал сойти на безопасную и твёрдую землю, хотя знал, что горящий поезд вот-вот сорвётся в ледяную пропасть. Меня не остановило то, что Лоран был убийцей. То, что творилось внутри меня, тоже, наверное, трудно представить: тот чудовищный, невероятный по своей мощи шторм, состоящий из страсти, интереса, страха, тревоги и всепоглощающей любви. И всему виной был Лоран – это раненое диво, мирно свернувшееся в моих руках со стёсанными костяшками пальцев. Моя алая роза, мой таинственный сад. Однако, каким бы сладостным мне ни был этот интимный момент близости, я должен подробнее разузнать у Мореля об этом Монстре: - Лоран... - я немного отстранился, и, поцеловав в лоб, заправил одну из прядей цвета бордо ему за ухо. - Я хочу с тобой поговорить, любовь моя. И ты должен будешь рассказать мне всё...что сможешь. Хорошо? - Да, - прошептал он. - Что ты хочешь узнать? - Кто или что оно такое – этот Монстр? Зачем оно требует от тебя совершать все эти зверства? И... как оно в тебя попало? Лоран вздохнул, собираясь с силами. Я его не торопил. Наконец, он ответил: - Этот Монстр появился во мне три года назад. Его поселили в меня, вернее... этот Монстр... - он пытался подобрать нужные слова. - Он – это я. Он – моя гипертрофированная тёмная сторона. Всё, что есть во мне злого, жестокого, алчного и похотливого – всё сконцентрировано в нём. Тогда к тебе пришёл не я – в ту, первую ночь... Это был Он. Ему понравилось тебя чувствовать и ощущать твои поцелуи, и... он пришёл за тобой, чтобы взять всё, что только возможно... - Лоран осёкся и замолчал. Я понял, что ему не хочется говорить на эту тему. - Ты говорил, что его поселили в тебя, - перевёл я тему. - Кто это сделал? - Это... - начал Морель, но замолчал, судорожно хватая воздух ртом, словно задыхаясь. Его тело как будто заставляло его хранить тайну. Любые попытки выдать информацию по запретной теме блокировали все системы его организма. Это было невероятно. Я не мог поверить своим глазам. - Молчи. Можешь не говорить мне, если нельзя, - остановил его я, замечая, что дыхание юноши тут же слегка прочистилось. - Только скажи мне – это были люди? Те, кто вселили Его в тебя? - ... Да. Но его в меня не вселили. Они лишь разбудили его. - Разбудили? – я нахмурился, стараясь понять, что он имеет в виду. - Я уже говорил, что Он – это я сам. Он – моя тёмная сторона. Они разбудили её... разозлили... вытащили наружу... раздули до невероятных размеров... называй, как хочешь... Мутант... Монстр... - Ты хочешь сказать, что этот Монстр – метафизический мутант? – уточнил я. - Да! – воскликнул Лоран, - Он... не был раньше таким... Когда он проснулся и начал расти... Я не подозревал, что он может быть таким страшным... Я не подозревал, что он может быть безумным и опасным для меня самого... Из-за него я совершаю отвратительные, грязные вещи... Он – моё проклятие. – Юноша опустил голову, нервно теребя в пальцах складки простыни, окутывающей его, подобно античной тунике. - Зачем его раздразнили? – спросил я. Лоран замер, двигая губами, словно прислушиваясь к своим ощущениям, но тут же в бессилии покачал головой: - Этого я не могу тебе сказать. Я едва удержался от тяжёлого разочарованного вздоха и задал ключевой вопрос: - Ты знаешь, как от него избавиться? - Нет, - ответил Лоран. - Иначе давно бы уже это сделал. Всё. Больше мне спрашивать у него было нечего. Всё самое важное он не мог сказать мне, а остальное давало слишком скудную информацию, чтобы я мог что-то сделать с этим. Мне нужно было ещё раз всё хорошенько обдумать. - Лоран, кое-что насчёт «пробуждения зверя»... - поразмыслив, медленно сказал я. - Он просыпается внезапно, или не сразу? - Когда как, - пожал плечами юноша. - Но чаще всего - не сразу. Он словно постепенно приходит. Это всё равно что слышать чьи-то шаги – сначала они далеко, но с каждой секундой всё ближе и ближе... - Прекрасно, - я переплёл пальцы «замком» и, с минуту подумав, сказал: - Каждый раз, как будешь ощущать его приближение, немедленно ищи меня. Вместе мы что-нибудь придумаем. - Андре, - он поднял на меня глаза. - Делай, что хочешь, но не позволяй ему погубить ещё кого-нибудь, всё равно кого. Если же я всё-таки снова убью, то обещай, что прикончишь меня. Сразу же. - Я не могу тебе этого обещать, - покачал я головой. - Всё что угодно, только не это. - Ты предпочтёшь, чтобы я совершил самоубийство? – прошептал он, - Чтобы меня похоронили как проклятого и отверженного – без церковной службы и за пределами кладбища? Как собаку. Я клянусь тебе, что сделаю это, если по моей вине ещё хоть одна душа пострадает. На мгновение, яркое, страшное видение заполнило мой разум: висящий в петле Лоран со сломанной удавкой шеей; Лоран с перерезанным горлом; Лоран... - Хватит! Хватит, ладно! – крикнул я и встряхнул головой, - Хорошо, я обещаю, хотя тут же готов проклясть тебя за это! - Я постараюсь, чтобы тебе не пришлось этого делать, - сказал он, - Прости, что прошу о таком, но... я просто в тебя верю. Что ты сможешь удержать меня, если я... снова потеряю себя. Ты единственный, кому я верю. Мы оба замолчали. А после Лоран медленно и нерешительно протянул руку и коснулся моей щеки, словно боясь, что я её отшвырну от своего лица. Я поймал тонкое запястье и поцеловал в ладонь, в знак, что не злюсь на него. - Ты ангел... - прошептал он. - Ты смог полюбить убийцу. - Ты больше не станешь убийцей, - я приблизился, проводя кончиком указательного пальца по нежно-коралловым очертаниям губ. - Никогда. _________ Прошла неделя. Все было по обыкновению: всё те же занятия классического танца, всё тот же зверствующий на уроках Эйдн, а после мягкий, но настойчивый Парис в изучении эмпирических дисциплин по вечерам в библиотеке. Но даже несмотря на обнадёживающую рутину, я не мог заставить себя расслабиться. Лорану могло стать «плохо» в любую минуту и, честно признаться, я понятия не имел, что делать, если в нём вдруг снова проснется убийца, и чем связать или обездвижить его, при этом не нанеся увечий ни в чём не повинному телу - найдётся ли это под рукой. Но дни шли, и ничего не случалось, и в один прекрасный момент я отмёл все тревоги, целиком и полностью сосредотовшись на учёбе, однако... Это произошло на последних минутах урока истории в субботний вечер. Я как раз дописывал эссе о наполеоновских сражениях, когда в дальнем конце библиотеки хлопнула дверь, и через минуту обладатель лёгких и быстрых шагов показался из-за одного из массивных кипарисовых стеллажей. - Лоран? – услышав это имя, я мгновенно оторвался от работы. - Ты что-то хотел? – Парис вопросительно смотрел на него. Вид у Мореля был слегка мрачный, но я тут же заметил, что подо всем этим сквозит страх. - Андре, - словно кукла, как-то сдавленно, только и сказал он. - Сеньор, могу я уйти? Я закончу эссе завтра утром, до занятий. - Хорошо, иди, - подумав пару секунд, разрешил Парис. Он уже выздоровел и обрёл свой обычный блеск. - Спасибо, сэр. Я неспеша направился по проходу между стеллажами. Оказавшись вне поля зрения своего наставника, я схватил Лорана за руку, чтобы тот не отстал, и чуть ли не бегом покинул библиотеку. Юноша сильно сжал моё запястье, едва поспевая за быстрым шагом. - Монстр? – спросил я. - Монстр?.. – переспросил Морель и я резко остановился. Изменился тембр, изменились интонации на более низкие и... ироничные. Значит... - Почему вы называете меня так, стоит мне только проснуться? Я – тот же Лоран, а вы позволяете себе оскорблять меня подобными выражениями? Я ведь могу и обидеться, наставник... - он улыбнулся – очаровательно и зло. Я молчал, скрупулёзно обдумывая, что мне с ним делать, пока не начались проблемы. - Куда вы меня, кстати, тащите? – поинтересовался он, внезапно с силой выдёргивая кисть из моих пальцев. - В мои планы не входила экскурсия по опостылевшему особняку. - А что ты хотел? Пойти прогуляться на свежем воздухе? – тихо и холодно ответил я. За окном стояли те же сумерки, что и тогда, когда я открыл вторую сущность Лорана. Наверное, он всегда в это время уходит в преступные кварталы. - Может быть, - уголок кораллового рта пополз вверх, искажая губы в коварной усмешке. - Только простите, но вас я в этот раз брать с собой не буду – вы тогда сорвали мне охоту, а этого я повторно допускать не намерен. У всех у нас есть свои маленькие слабости, согласитесь. - Убийство – это твоя слабость? – проронил я, невольно окаменевая под этим не то безумным, не то животным горящим взглядом, и чувствуя боль в напряженных до предела мышцах. - Почему бы и нет, - пожал плечами тот. - Вы никогда не убивали и потому не вправе меня судить. Вы не знаете всей прелести этого состояния, когда перерезаешь горло или ощущаешь под пальцами, как у жертвы остается всё меньше и меньше кислорода в легких. Фантастическое ощущение близости... Это всё равно что заниматься любовью, только лучше. И... - он внезапно хихикнул, - ...так омерзительно-забавно видеть, как эти грязные ничтожества легко ломаются. Они готовы пойти против себя, против своей природы и самоуважения, лишь бы получить деньги в кошельке у меня на поясе... - он, медленно пятясь назад и не отрывая взгляда от моих глаз, похлопал пальцами по бедру, где обычно вешается кошелёк на ремне. - ...Готовы забыть все молитвы и псалмы, любого Бога, лишь бы утолить свою совершенно бесчеловечную, животную похоть, лишь бы испачкать, запятнать то, что кажется им хотя бы отдалённо чистым и непорочным... - глядя на меня исподлобья, он с потаённой в улыбке насмешкой провёл пальцами по своей щеке и шее, словно лаская. – Неправда ли, у меня очаровательное тело? Сколько меня ни насилуй, ни поливай грязью и кровью, я всё равно останусь милым невинным ангелочком, каких любят все без исключения. В том числе и вы, сеньор Романо. - Внезапно он сорвался с места и помчался в противоположную от меня сторону, к галерее, а затем – я был уверен, свернул бы к выходу. Я среагировал не сразу, но быстро набрал скорость и в конце галереи всё же догнал и схватил его за плечо, вслед за чем получил мгновенный удар кулаком в солнечное сплетение. Но рефлексы спасли: вместо того, чтобы отпустить, я ещё сильнее вцепился в него, пытаясь заломить руку за спину. При доминировании Монстра Лоран был в два раза сильнее и изворачивался, как кошка, но по-прежнему оставался хрупким подростком и потому я быстро смог его обездвижить, следя за тем, чтобы не дай боже повредить ему пальцы. Прежний Лоран мне никогда не простит, если не сможет больше играть на своей Амати. Вдруг я услышал на другом конце галереи, за углом, приближающиеся голоса. Разговаривали Парис и одна из горничных - кажется, Мария. Недолго думая, я затащил вырывающегося Лорана за тёмно-красную портьеру, в одну из многочисленных ниш в белых стенах по всей длине галереи. - Только пикни – убью! – прошипел я ему в ухо. Рот этой бестии я не мог зажать – руки были заняты удерживанием тела, которое всё ещё не оставляло попыток высвободиться. Голоса приближались. - Простите, но мне так больно, что я не могу сдержаться, - глядя на меня мстительным взглядом, сладко и подленько протянул он и набрал в лёгкие воздуха для крика. - Чёрт! – прорычал я, впиваясь ему в губы. Уговорить на это я себя смог только потому что тело Лорана оставалось прежним, и мне уже привычно было ощущать эти губы и бархатистый язык. Как назло, Парис с Марией остановились в двух шагах от нас. Она задавала ему вопросы о перестановке мебели в гостиной, а Линтон отдавал распоряжения. Слышался шорох грифеля – Мария явно записывала пожелания хозяина для памяти на бумажку. Мысленно кляня деловую парочку за несвоевременность, я вновь переключил своё внимание на Лорана и с удивлением отметил, что демон, кажется, увлёкся поцелуем: он уже не старался высвободиться и постепенно углублял свои лобзания, словно возбуждаясь. «Ему понравилось тебя чувствовать и ощущать твои поцелуи...» - вспомнил я слова Мореля. Так значит, тебе нравится, когда я ласкаю тебя, маленькая развратная шлюха? Прекрасно, мне это только на руку. Прислушиваясь краем уха к разговору, я отпустил одну из заломленных рук Лорана, и, проведя пальцами по бедру, начал ласкать его между ног, чувствуя, как он судорожно вздохнул, и обхватил меня освободившейся рукой за шею. Не прерывая поцелуя, я старался довести его до безумия, чтобы он, как послушная марионетка, после последовал за мной куда угодно. Единственное, что меня несколько озаботило: не услышат ли те, от кого мы прятались, этого сбивчивого, сладострастного дыхания? Но, похоже, всё пока шло гладко – Парис своим звонким мальчишеским голосом создавал чудесное прикрытие. Теперь надо подумать, пока они не ушли, как затащить этого упрямца в мою комнату. Главное – запереть дверь, а там уже не страшно. В чём я был уверен на все сто - так это в том, что меня ему не убить никогда. Отпустив вторую руку, и покрывая глубокими и страстными поцелуями тонкую шею, тем самым заставляя юного развратника запрокинуть голову и вцепиться обеими руками мне в спину, я продолжал через ткань одежды распалять его, лишь опасаясь, что он невольно издаст стон. Но похотливый засранец держался – знал же, что я прекращу, если он привлечет к себе внимание. Впервые видел такого соблазнительного в своей испорченности мальчишку. Но он был не мой Лоран, и этим все сказано. - Хватит... возьми меня... - еле слышно выдохнул он в ухо, приникая ко мне всем телом. Чёрта с два я поддамся тебе, потаскушка. - Не здесь, сладкий бутон... как доберемся до спальни... - добавляя в голос побольше мёда, тихим шёпотом ответил я, погладив его полуоткрытые губы, всеми силами изображая желание и одновременно втайне пытаясь с этим самым желанием справиться. Что ни говори, а он был дьявольски хорош, когда возбуждался. Даже в своей тёмной стороне. Наконец, за портьерой вновь раздались шаги – Парис и Мария ушли в сторону жилого крыла, продолжая обсуждать на ходу пресловутую перестановку. Да кому она нужна! Хотя, может, если бы они оказались сейчас на моём месте – втянутом во что-то на грани сна и реальности, с усугубляющим положение возбуждением, им тоже было бы плевать, в каком углу ставить кресло времён Ренессанса и тому подобное. Схватив Лорана за руку, я отодвинул портьеру и вышел в галерею. Голоса Париса и Марии уже были довольно далеко, значит - можно идти. Добравшись до комнаты без особых приключений, я, глотая поцелуи ненасытного монстра, захлопнул дверь, и, повернув ключ в замке, незаметно спрятал его за вазой на стоящем рядом столике. - А теперь иди сюда, чертёнок... - подхватив почти невесомое тело на руки и ощущая, как он обхватил меня ногами и руками, я, не прекращая хаоса лобзаний и ласк, понёс его к кровати и выдернул из-под покрывала простыню. Теперь самое главное. Не спеша раздевая его, и пригвоздив руки над головой, я начал связывать запястья Лорана простыней, разрывая её на полосы. - Что... что ты делаешь?.. – разорвав очередной поцелуй, слегка одурманенным, но с долей подозрения голосом спросил он. Что - уже опьянел от ласк, алчный инкуб? - Я давно хотел попробовать это... Меня так возбуждает твой трогательный беспомощный вид, когда ты связан... - усыпляя бдительность, промурлыкал я, слегка укусив его за мочку уха. - Чтобы ты ни говорил, Андре, но ты такой же, как все, с кем я спал до этого... - с презрительной улыбкой сказал Монстр, сверкая в полутьме глазами. – Ты просто похотливое животное. - Раз я похотливое животное... – я, отметая в сторону ласковый тон, как можно крепче привязал его ноги к крупным завиткам на каркасе кровати, - ...то кто ты тогда?..- дразня его прикосновениями губ, но не целуя, я как можно сильнее затянул путы на запястьях. – Ты... едва сдерживающий пошлые стоны... - привязав до конца, я слегка сжал в пальцах его плоть, срывая слабый крик с раскрасневшихся от обильных прикусываний и поцелуев губ, - ...и раздвинувший ноги, как последняя шлюха. Кто тогда ты?! - Я всего лишь поцеловал вас. Всё остальное вы сделали сами, хотя могли и не делать этого! – огрызнулся он, уже осознав, что попал в ловушку, с ненавистью глядя на меня и тщетно пытаясь высвободить руки из плена. - Тогда ты сам пришёл ко мне, прикрываясь личиной моего прежнего Лорана. Я целовал его, а не тебя, и ты – не он, – холодно сказал я, выпрямляясь. Внезапно губы Монстра исказила издевательская усмешка: - Ну разумеется: куда приятнее срывать свежую лилию, чем держать у себя в вазе перебывавший за вечер в руках у всех гостей цветок, не так ли, сеньор Романо? Звонкий звук пощечины частично остудил мою ярость и заставил замолчать мелкого гнилоуста. - Именно. Хотя бы потому что лилия истекает душистым маслом, а не ядом с запахом падали. – процедил сквозь зубы я и завязал ему глаза. – А теперь я тебя оставлю. С завязанными глазами все чувства обостряются, верно? – проведя ещё раз в районе паха, я уловил отчаянную дрожь. - Проведи эту ночь возбуждённым и подумай над своим поведением, похотливый щенок. Думаю, ты знаешь, как это... мучительно, когда не можешь дать себе разрядку. - Вот ублюдок... дай мне кончить! - Спокойной ночи, чертёнок. Приятных снов, - уходя, пожелал я. - Тварь!.. Дверь захлопнулась, прерывая поток брани. Я судорожно вздохнул привалившись спиной к резной гипсовой поверхности стены. Я находился в ванной комнате. Зажёг четыре свечи в подсвечнике, что стоял на большой тумбе у стены. Большое зеркало в тяжёлой раме из красного дерева отразило моё побледневшее, почти испуганное лицо. Мне было плохо. В висках стучало, всё тело было словно свинцовым и болело, отчаянно болело. Не испытывай я такого отвращения к той твари, что сидела сейчас внутри прекрасного, любимого мной тела, то взял бы его, не задумываясь. Но лечь по доброй воле с этим чудовищем в постель... лучше сдохну. Мне вспомнилось, как он жадно впивался зубами в сердце и поморщился. Тоже самое ощущал и я сам, видя что происходит с Лораном – словно кто-то безжалостно грызет моё сердце, выпивая из него всю кровь и надежду.  Мне нужно прийти в себя. Набрав полную ванну холодной воды, я разделся и погрузился в неё, трясясь от озноба. Лучше уж так, чем то состояние, в котором я пребывал всё это время. Я прикончу тебя, тварь, даю слово. _____________ Когда я в шесть зашёл в спальню, то Морель – насквозь мокрый от пота, связанный по рукам и ногам, с завязанными глазами, уже приходил в себя. Забравшись на кровать, я снял с его глаз повязку и он, приоткрыв веки, прохрипел: «Воды...» - Сейчас, - я развязал путы на руках, и, предоставив Морелю самому освободить лодыжки, направился в угол комнаты, где на одном из столиков стояли графин с водой и небольшой бокал из хрусталя. Наполнив ёмкость, вернулся к уже выпутавшемуся из импровизированных верёвок французу и подал ему питьё. Не успел я моргнуть, как бокал мгновенно опустел, и Лоран, слегка содрогнувшись, сильно потёр лицо ладонями. - Боже... это ужасно... - Что именно, любовь моя? - Ты... бил меня? – он усталым, даже сонным взглядом посмотрел мне в лицо, растирая плечи, сгибы локтей и колени, словно ему было холодно, несмотря на прилипшие ко лбу влажные каштановые прядки. Вид у юноши был измученный. - У меня всё болит. Тут я вспомнил, в каком состоянии оставил это тело на всю ночь и подавил желание передёрнуться. Это хуже, чем похмелье. - Нет, но это не лучше, - покаянно ответил я. - Ты весь вспотел. Я приготовлю тебе ванну. Когда всё было готово, Лоран, сидя на краю кровати, попросил меня, словно чувствуя себя неловко: - Андре, не мог бы ты мне помочь? Похоже, Он вчера слегка переусердствовал и у меня совсем не осталось сил. Он такой безрассудный... - Разумеется. Я взял его за руки и поднял на ноги. Колени подогнулись, но Лоран все же принял устойчивое положение и осторожно направился (слегка опираясь на меня) в ванную комнату. - Что случилось вчера? – спросил он, делая не уверенные в своей твёрдости шаги, словно учащийся ходить ребёнок. - Не беспокойся, милый розмарин, я всё тебе расскажу, только напомни мне. Но сначала доберись до купальни, – слегка притормозил я его любопытство. - Такой учтивый, - мягко усмехнулся он. - Ты происходишь из знатной семьи? Этот вопрос вогнал меня в ступор. - Из знатной семьи... - я слегка замялся, и, усадив его на бортик ванны, начал расстёгивать рубашку, пока Лоран справлялся с запонками на манжетах. - Нет... это не так. Не знаю, с чего ты это взял. - Твои манеры выдают в тебе утончённого человека, - пожал плечами Лоран, - Вернее, человека, для которого быть утончённым – несвойственно, но, тем неменее, имеет место быть... не знаю, как объяснить. Тут я впервые мысленно поблагодарил Эйдна и Париса за дрессировку. Странно, что я сам не замечал за собой этих изменений. - Я вырос в семье простолюдинов, только чуть более зажиточной, чем твоя. Мои родители были пастухами и имели свою крохотную ферму в Германии. Не сказать, что мы жили совсем плохо, но хозяйство было нестабильным. Потому и к числу богатых нас причислить было нельзя. А манеры... должно быть, это влияние Париса и Эйдна. Я им многим обязан... Они подарили мне новую жизнь, когда я почти утратил надежду на лучшее. - Как ты мне? – тихо спросил Лоран. В этот момент он показался мне особенно светлым. - ... Да, - невольно улыбнувшись, сказал я. - Как я тебе. Следующие минуты прошли в молчании. Лоран мирно плескался в ванне, а я – всё также сидя на белом мраморе пола - провалился в какую-то прострацию. Устал ли я, или просто накопилось слишком много пищи для размышлений – не знаю, но ощущал себя абсолютно опустошённым, словно кем-то выпитое яйцо. - Я напоминаю тебе, - выдёргивая меня из чёрной апатии, вдруг промолвил Морель, кладя руки на бортик, а голову на руки, похожий на вынырнувшего из тёмного омута юного тритона.  - Прости, что?.. - вздрогнув, спросил я. - Ты просил напомнить тебе, чтобы ты мне рассказал о том, что случилось вчера, после того, как я пришёл к тебе в библиотеку. - Ах, это... – я принял точно такое же положение, что и Лоран, положив голову на руки: - Ну слушай... _____________ - Так вот почему у меня всё так болит, - пробормотал Морель, когда я закончил свой рассказ. – Ты жёстко с ним обошелся. Думаю, он усвоит этот урок. У меня на этот счёт было несколько иное мнение, а именно, что обошёлся я с ним и вполовину не так жёстко, как он того заслуживал. Но навредить телу Лорана я не мог себе позволить. Итак уже довёл до того, что сейчас этот чудный речной дух испытывает неразборчивое, досаждающее чувство не то возбуждения, не то боли. Также имелась одна вещь, которая меня сильно зацепила в разговоре со вчерашним монстром. Это упоминание о том, что Лоран спал со многими. Ни за что в жизни бы я не поверил, что Морель по доброй воле так расточал своё тело. Либо же блудом он занимался, когда в нём просыпался Монстр, либо же... находился в рабстве, или его подобии. Это могло мне помочь узнать новые подробности его прошлого, но я не смог заставить себя спросить у него об этом. Я не хотел вновь заставлять его переживать все неприятные события и страдать от этого. Наверное, все мысли отразились у меня на лице, потому что Лоран, слегка приподняв голову от рук, спросил: - Андре, ты хотел ещё что-то мне рассказать? - Нет, - покачал головой я, временно отодвигая опасную тему. - Я просто думаю, как нам его убить. - Его можно убить только вместе со мной, - негромко сказал Лоран, - Он – моя половина. Жизненно важная половина, просто больная. Он раньше был нормальным, но его... растравили. - Если здоровую кожу постоянно колоть иголками, она распухнет и покраснеет, начнет болеть... - пробормотал я, переведя взгляд на своего воспитанника. Я понял. - Именно. – ответил Морель, пристально глядя на меня. Сапфировые глаза снова призывали к пониманию. - Он... должен быть таким, каким ты его видел, но он не должен хотеть мстить. Он убивает людей не только по наущению тех, кто Его вытащил наружу, но и по собственным соображениям. Он мстит за то, что его побеспокоили, за то что пошли против его природы. И ты можешь на него повлиять. - С чего ты взял, что это в моих силах? – с лёгким смешком усомнился я. – Ты хоть понимаешь сейчас, о каких материях говоришь, друг мой? Ты говоришь об экзистенциальном и почти замахнулся на теологию! Ты говоришь о том, над чем люди веками разрывались в сомнениях, подобно Гамлету – быть или не быть, верить или не верить! - Меня это не пугает, - спокойно сказал Лоран, - Это может испугать лишь теоретика. Я осёкся. Действительно. Прошло совсем немного времени, небольшой отрезок между двумя моими восприятиями Лорана: от мнения о нём как о плаксивом мальчишке до открытия в его лице человека почти мистической силы духа. Подумать только – он умудрялся сохранять себя в более или менее уравновешенном состоянии, живя с ощущением абсолютного раскола внутри. Как-то я слышал мельком из разговора Эйдна и Париса: «Плод с расколовшейся костью внутри». Они говорили о каком-то сумасшедшем, но, оказывается, бывает и по-другому: не только душевнобольной может «расколоться». Лоран был абсолютно нормальным, но стороны его души словно препарировали. В медицине это называется раздвоением личности и является психическим заболеванием, а в восточных писаниях две половины одного целого именуются «Инь» и «Ян». Но был небольшой нюанс: Лоран не разъединял свои «я» естественным путем – добровольно, то есть, не сходил с ума. Его раскололи насильно, разделив, но, тем не менее, оставив в здравом уме – но вот как?! Это просто невообразимо! Это... невозможно! Нереально! Я схватился за голову, будучи сам в потрясении от своих открытий, на которые навёл меня Лоран. «Андре? – он коснулся влажной, прохладной, как у русалки, рукой моих пальцев, вцепившихся в мои же собственные волосы. – Андре, что с тобой? Ты слышишь меня?» - голос, словно сквозь подушку. Я медленно поднял голову, посмотрев на него. Что же ты за чудо?.. - Андре! – на лицо мне брызнула вода и я вздрогнул. Машинально поднял руку и вытер ладонью лицо. - Ты слышишь меня? – лицо Мореля было исполнено тревогой, а мокрые руки сжимали одну из моих. – Ты чего так побледнел? - Я? – я никак не мог собраться. - Эй, всё же хорошо, - он обнял меня за шею и я ощутил, как по моей тёплой коже тонкими струйками вниз потекла прохладная вода с его плеч. - Прости, если я что-то не то сказал насчёт твоих убеждений... - Нет, всё нормально, - обняв мокрое тело, я по привычке зарылся носом в его волосы – сейчас тоже влажные. Глупый – всё дело не в экзистенционализме, и даже не в теологии. Похоже, ты сам не подозреваешь, насколько страшным во всех смыслах существом ты можешь оказаться, если мои размышления верны. Прекрасный ангел и не менее коварный демон – две части мироздания и Всемирного равновесия. Чёрный и белый, свет и тьма, день и ночь, добро и зло, безумие и разум. Абсолютные противоположности, поставленные на одну ступень по силе их проявления. Разделённые и представленные двумя совершенно разными личностями, и словно бы рождённые такими с самого начала. Ты можешь оказаться ключом к разгадке мира, мой мальчик... _____________ До Рождества оставалась всего неделя, когда Эйдн сообщил, что мы снова отправляемся в Париж, но уже не для выступления. - Париж? Зачем? – я был так удивлён неожиданной новостью, что отложил нож и вилку в сторону. – Мы же два месяца назад там были. - Ты им разве не говорил? – Эйдн покосился в сторону Париса. Тот, с не покидающей его поистине английской сдержанностью, промолвил: - Разве мне кто-нибудь говорил сроки, чтобы я мог оповестить их заранее? – на это Эйдн глубоко вздохнул, словно сдаваясь, и сказал: - Ладно, не будем зацикливаться на мелочах. Если заранее не было сообщено о поездке, то теперь, думаю, самое время рассказать... - он переплёл смуглые пальцы и продолжил: - После премьеры «Корсара», в тот же вечер, ко мне подошёл заместитель театрального руководства Парижа и сделал весьма интересное и весомое предложение... - выдержав паузу, позволяя мне и Лорану осмыслить сказанное им, вновь заговорил: - А именно - предоставил нам возможность заключить контракт с графиком выступлений на два года в каждый из сезонов в любом из парижских театров, при этом предлагая гоноррар в два миллиона флоринов. - Сколько?! – вырвалось у меня, - Вы уверены, что это не обман? - Ты меня не дослушал, Андре, - мягко, но повелительно укорил он меня и я замолчал. – Это предложение поступило от Его Высочества Наполеона III и его супруги. Также мне предоставили пять приглашений в один крайне исключительный клуб, где собирается вся элита общества не только французского происхождения, но и со всей Европы... – снова пауза. - И там, в ночь перед Рождеством Христовым, будут давать бал-маскарад, на который мы и приглашены. И именно там мы сможем встретиться с заказчиками – не с монархом, ни в коем случае! - но с его представителями, где нам и дадут ознакомиться с условиями контракта, и, если они нас устроят, там же состоится его подписание. - Сеньор... прошу прощения... - я слегка замялся, прежде чем высказать своё предположение, - Но если вас не устроят условия, то тогда получается, что мы зря проделаем этот утомительный и долгий путь? - Именно, Андре, именно, - улыбнулся Эйдн, пригубляя вино из фужера. - Это как рулетка: либо ты выиграешь, либо проиграешь. Никаких полутонов. - Но ведь азартные игры порой дорого обходятся слишком азартным игрокам, - неожиданно возразил Лоран. Эйдн оценивающе посмотрел на него, а после перевёл взгляд на Париса. - Зато они превращают дилетанта в мастера, друг мой, - ответил Дегри, дружелюбно сощурив обсидиановые глаза.  _____________ - Андре, как ты думаешь, что это за клуб? Ты раньше бывал в таких? – вынырнув из-под воды и подтянув колени к груди, спросил меня Лоран этим же вечером. За окном стояла тёмная ночь. Лишь приглушенный гул ветра за стеклом и пасмурное небо давали понять, что на улице декабрь. Как я заметил, Морель обожал купаться. Это не значило, что он не вылезал из воды, но раз в неделю у него просыпалась дикая любовь к длительным заплывам и он мог проводить в горячей воде до трёх часов. Однажды я даже застал его спящим в ванне. Но едва я ступил ближе, как он открыл глаза и мгновенно сел, уставившись на меня этими двумя испуганно блестящими озерами. Обворожительный сын нимфы. - Думаю, что это роскошное место, где собираются все богемные, политические и финансовые шишки для заключения различного рода соглашений и светских развлечений, - протянул я, проводя лезвием бритвы по щеке завершающий штрих и глядя в зеркало на влажно блестящую мордашку Лорана с тяжёлыми от воды локонами на лице и плечах. – А почему ты спрашиваешь? Ты посещал такие?.. – и осёкся. На одно мгновение мне показалось, что глаза Мореля сверкнули тем самым безумным блеском, что был свойственен его Монстру. - Лоран... - я бросил лезвие в раковину и быстро направился к нему. - Что... что такое? – он удивлённо смотрел на меня и я, опустившись рядом с мраморной купальней на корточки, пристально вгляделся в его лицо. Мне что, почудилось? Юный француз непонимающе смотрел мне в глаза, а после перевёл взгляд на мою скулу. - Андре, вы порезались. - Что? – только сейчас я ощутил, что по щеке медленно сползает что-то липкое. - Кровь, - Лоран коснулся субстанции и на узкой подушечке пальца я увидел кровь. Почему-то, мне стало слегка страшно от близости моего протеже с этой алой жидкостью. Должно быть, всему виной тот роковой вечер в подворотне. - Не смотри. – Я схватил его за запястье и, обхватив ртом тонкий перст, удалил с него кровь. - Андре, пока что я - это я. Я не превращусь в Монстра от одного лишь вида крови, смотри... - он внезапно приблизился и я ощутил скользнувший по щеке и по раненой бритвой скуле влажный язычок. О господи, святая простота, зачем ты это сделал?! Я поймал Лорана за подбородок и бережно, но властно прильнул к его губам – покрытым мелкими прозрачными капельками; хрупким и розовым, как подводный коралл, чувствуя жгучую тоску по прикосновениям его живого тела и его трогательным, но пленительным ласкам. Одно лишь ощущение пируэта этого языка в танце французского поцелуя – и я понимал, что способность здраво мыслить меня покидает. Да, сделай это ещё раз – подари мне маленькое блаженство своих отроческих губ. Обними меня влажными руками со стекающими по ним, словно шёлковые прозрачные рукава, струйками воды. Я одену тебя в куда более богатые одеяния, прохладный сын омутов. Я одену тебя теплом своего тела. Увлечённый Лораном, я и не заметил, как оказался в ванне. - Ты коварен, как русалка. – тихо засмеялся я, будучи мгновенно и насквозь промокшим. Полусидящий в воде Лоран лукаво улыбнулся и вновь прижался к моим губам поцелуем – говорящим лучше любых слов. Вот такого Лорана я люблю: горячего и прохладного одновременно, невинного и соблазнительного за раз. Думаю, нет нужды упоминать, что потом горничным придётся как следует сушить купальную комнату, собирая с пола воду. Меня это мало волновало в тот момент, также как и ежедневная смена постельного белья. Сейчас я, опуская этого расслабленного аполлиона на простыни, желал лишь его источающих сладостный аромат объятий и бархатной пляски раздразнённых лобзаниями губ по всему телу. Запах его кожи, его сбивчивое горячее дыхание и смущённо вздымающаяся грудь, сияющие глаза... я всегда хотел быть его единственным. Каждая ночь в его изящно-грациозных руках мне казалась последней. Наверное, так всегда происходит, когда любишь. - ...Но ты же не покинешь меня, мой ангел?.. – прошептал он мне в тиши, засыпая в кольце моих рук. ___________ На следующий день мы отбыли в уже знакомый мне Париж. Сказать, что этот город мне нравился – это ничего не сказать. Несмотря на его вонь, отбросы и толпы нищеты, его улицы, жители... каждая его деталь обладала странным, притягательно-манящим шармом. Его присутствие отдавалось в душе тихим, щекочущим все чувства звоном, отчего хотелось смеяться безумным смехом, раскинув в стороны руки и кружась: днём от эйфории, ночью – от исступления. Безумный Париж, о да, именно так и можно было сказать о нём. Безумный Париж. Лоран - в отличие от меня, вполне благожелательно отнёсшемуся к возвращению во французскую столицу - был озабочен, даже мрачен ввиду предстоящей поездки. Пока я собирался, он, уже полностью одетый, стоял возле окна, и, уперев взгляд куда-то вдаль, молча созерцал окрестности Флоренции. - Ты так печален... - я захлопнул чемодан, и, поставив на бок, сел на него, похлопав по твёрдой, обтянутой кожей стенке. – Не рад возможности вновь увидеть родину? - Не в этом дело... - он тихо, но тяжело вздохнул и посмотрел на меня. – Просто я только начал отвыкать от неё, а теперь снова возвращаюсь туда... Я боюсь вновь оказаться в местах, с которыми связано много воспоминаний из моей прошлой жизни. И да, ты прав – Франция была и останется моей Родиной. Уезжать было больно, но возвращаться ещё больнее. - Ты хочешь, чтобы я попросил Эйдна и Париса разрешить тебе не ехать в этот раз с нами? – полуспросил-полупредложил я. Он внезапно рассмеялся и покачал темноволосой головой: - Нет, не надо. Думаю, я не смогу тогда расплатиться с ними по всем долгам. Как и ты, прося за меня. – он расплёл скрещённые на груди руки, и, взяв с кресла свою шляпу, вышел из комнаты. _______________ Поездка до Парижа, как и в прошлый раз, заняла три дня, даже больше, из-за непогоды, разыгравшейся по дороге, и в итоге мы добрались до места за три дня до рождественского сочельника. В отличие от южной Флоренции, в столице мировой моды повсюду лежал белый, уже по большей части притоптанный многочисленными каблуками снег. Казалось, Париж оделся в песцовую шубу, отчего выглядел куда более привлекательно, скрыв от человеческого взора все свои неблаговидные изъяны. Стоял средней жёсткости хрустящий, словно яблоко, морозец, однако нас он не тревожил, как часто бывает с приезжими из стран с более тёплым климатом людьми. Меня - потому что я жил в горах, где часто случаются ужасные заморозки; Эйдн и Парис долгое время проживали в Англии, где не столько досаждали морозы, сколько промозглость, что имеет обыкновение продирать до костей хуже любого сухого холода. Лоран же вообще жил в Париже до того дня, как я его встретил и увёз в Италию.  Ввиду Рождества все гостиницы на Монмартре были заняты, и мы, не мудрствуя лукаво, вновь сняли квартирки в уже привычном нам пансионате мадам Гальян на Иль-де-ля-Сите. Одно время меня удивляло, что несмотря на то, что средств у моих наставников было более, чем достаточно, они не стремились жить в роскоши, ограничиваясь приличными, но непомпезными условиями жизни: вполне консервативным для утопающей в роскоши Францией жильём, не очень щеголеватой, но со вкусом скроенной одеждой и таким же социальным поведением: не пропадали вечерами и ночами на светских приёмах, лишь изредка и по необходимости, хотя почтовый ящик каждый вечер буквально ломился от заклеенных сургучом конвертов с приглашениями. Несчастный Пьетро едва успевал его вычистить, как тут же являлся почтальон с очередным посланием. В день своего первого пребывания в Париже я сказал Парису: «Не знал, что аристократов устраивают квартиры среднего класса». «Он ожидал королевский люкс! Мы неправильные аристократы – привыкай!» - уходя, рассмеялся Эйдн, а Линтон, лукаво улыбнувшись, ответил: «А теперь проверим твоё знание философии, mien ami... «Наслаждение, роскошь – вот что вы называете счастьем, а я думаю, что ничего не желать – вот блаженство богов, и потому нуждаться лишь в небольшом – есть приближение к этому высшему счастью». Знаешь ли ты, кому принадлежат эти слова?» «Сократу», - тут же ответил я, частично сознавая, зачем мне устроили этот маленький экзамен. Я обожал этого философа и его учение. Оно целиком и полностью соответствовало моей жизни все те годы, что я существую на этой Земле.  Именно в тот момент я и понял, почему Парис и Эйдн меня всегда так ослепляли собой, затмевая даже окружавшие их предметы и людей. Тому виной была даже не их внешняя привлекательность, о нет, хотя и она играла в том не последнюю роль. Причиной тому, бесспорно, являлась их ярко выраженная индивидуальность. Они не позволяли пёстрому блеску одежд, интерьеров, и прочей мишуры затмевать их самих и порабощать, как поработили многих состоятельных особ. «Тот наиболее богат, кто доволен малым, ибо такое довольство свидетельствует о богатстве натуры» – эту мысль я вывел для себя, анализируя их убеждения и образ жизни. Это было действенным способом непримиримого противостояния порокам, широко действующим в Свете. Богатые люди, не испорченные деньгами. В некотором роде это парадокс, который, впрочем, получает оплату в виде неприязни, непонимания или восхищения ими со стороны состоятельных аристократов, отстранённых от этой доктрины. Теперь же я безо всякого удивления, но с несомненным удовольствием прошёл в ту же самую квартирку с зёлеными стенами, что и в первое своё пребывание во Франции. Здесь ничего не изменилось за два с половиной месяца, только вот где же мои возлюбленные часы истинно французского ампира? Жаль, если их разбил какой-нибудь криворукий постоялец, гостивший тут до сегодняшнего дня. Медленно и донельзя умиротворяюще падающий за тяжёлыми рамами окна пушистый снег. Приятная, серебристая полутьма номера... воистину, этот момент сохранится в моей памяти, став одним из наиболее любимых. - Не покажется ли им странным, что мы живём в одном номере? – спросил Лоран, водружая свой чемодан и футляр со скрипкой на укрытый знакомой тигриной шкурой диван. Удивительно, что она до сих пор не вылезла, ведь вряд ли кто-нибудь устоит перед соблазном пощупать и погладить этот чудный мех. - Не думаю, что они придали этому особое значение, - негромко ответил я, будучи не в силах оторвать взгляда от гипнотически кружащихся в воздухе снежинок. - А ты хочешь жить отдельно? - Нет, я не против жить с тобой, Андре, но... - Лоран снял новый, все того же неповторимого чернильно-фиолетового цвета плащ, только сейчас подбитый держащимся на мелких пуговках мехом, и осторожно растёр замёрзшие руки. - Что «но»? – поймав, я привлёк его к себе, согревая в ладонях холодные пальцы. При прикосновении к нему, Лоран как всегда слегка смутился и отвёл взгляд, в ответ медленно скользя ледяными перстами в тёплом плену моих кистей, разогревая суставы. Наверное, снова хочет попробовать начать играть, хотя в прошлый раз бросил через полчаса – плечо всё ещё болело и длительное напряжение мышц растравливало не восстановленные до конца нервные волокна. С того момента прошло две недели. Возможно, есть смысл попытаться снова. - ...Боюсь, как бы нам не вышло это боком, - тихо сказал он. Каштановые волосы стянуты в хвост у шеи. Боже, мы как братья! Только я рядом с этим почти женственно утончённым существом кажусь грубым мужланом, несмотря на то, что раньше считал себя недостаточно мужественным. Или это Морель слишком много взял от своей матушки, не знаю. Если так, то она, должно быть, была необыкновенно красива. - Сколько раз просить тебя – не убирай волос. Они тебе так идут, - с нежностью в голосе произнес я, освобождая эти до безобразия густые кудри от вышитой золотой нитью чёрной ленты, наблюдая, как они рассыпаются по изящным плечам, и, слегка колыхаясь, застывают у лица. – Не волнуйся о Парисе и Эйдне. Не думаю, что они осудят нас... - хотелось добавить «сами не лучше», но я сдержался. Честно говоря, я понятия не имел, как отреагировали бы наставники, если бы, скажем, застали меня и Лорана в одной постели. Сомнениям насчёт их максимум нейтрального принятия наших отношений подвергала реакция Париса, когда он впервые увидел Лорана в моём номере – в одной рубашке, взъерошенного и сонного. И это несмотря на то, что спал он на диване, а не в моей кровати. - ...а твоё присутствие мне просто необходимо, - едва ощутимо поцеловав юношу в уголок губ, продолжил я, медленно и осторожно разминая его пальцы, касаясь кончиком носа и своим дыханием его лба, высоких скул и гладких щёк, - Я не засну без своей скрипки, без моего Амати... - Лоран рассмеялся, и я, хитро улыбаясь, отстранился от повеселевшего визави, напоследок поцеловав его в чёрную бровь. А после он достал из футляра свою кремонскую певицу и заиграл. _____________ На следующее утро, часов примерно в семь, в дверь номера постучали. Едва резлепив веки (мы не спали до середины ночи), и тихонько освободившись из объятий любовника, я встал, накинул халат и пошёл открывать. За дверью стоял лакей в чёрном рабочем фраке и идеально причёсанными волосами неопределённого цвета – то ли русые, то ли ржавого оттенка. Увидев мой заспанный вид, он виновато и будто извиняясь улыбнулся и протянул мне конверт. - Что это? – спросил я, принимая послание. - Это передал посыльный маркиза Дюбуа. – доложил он. - Приказано доставить лично в руки. Вашим спутникам предназначены такие же. - Дюбуа? Кто это?... – пробормотал я, разглядывая конверт из плотной, но гладкой бумаги прекрасного качества. На сургуче был отпечатан заключённый в треугольник лев, обвитый терновником – личный герб Дюбуа. - Вы не знаете Дюбуа?! - изумился он, но после, вспомнив видимо, что я не из этих мест, поспешил объяснить слегка наклонившись ко мне: - Маркиз Ричард Дюбуа – заместитель театрального руководства Парижа и без пяти минут один из членов министерства при дворе Его Высочества. Письмо от него... это... категории А, - почти шёпотом произнес лакей и, развернувшись, удалился, оставив меня наедине с конвертом. Как только пропало ощущение присутствия этого типа, мой глаз едва заметно дернулся. Либо я так далёк от французского менталитета, либо данное послание действительно достойно того, чтобы окутывать его такой пафосной таинственностью. Вернувшись в номер, я вскрыл конверт, на ходу разворачивая свёрнутый широкой гармошкой лист, пахнущий не то розами, не то магнолиями. Дурацкая манера – поливать бумагу одеколоном. Примерно так начинаются все малобюджетные бульварные романы – с получения надушенного розового письма с содержащимися в нём признаниями в высоких чувствах. Я прошёл в комнату, где обнаружил приподнимающегося на локтях Лорана – видимо, только что проснувшегося. - Андре?.. – сонно и ищуще промурлыкал он на своем французском, пытаясь поднять свинцовые веки. - Я тут, - я сел на постель и поцеловал своего милого адепта в тёплые, ещё спящие губы. - Спи, любовь моя, еще рано. За окном ещё только светало ввиду времени года – эдакая чуть светлая серость, которую нельзя назвать ни ночной темнотой, ни светом. Сумерки. Развернув письмо, я, слегка морщась от ударившего мне в нос сладкого запаха, начал читать: Уважаемый сеньор Романо, Я, маркиз Ричард Эльбренхам Дюбуа, имею честь пригласить вас быть моим гостем на приёме ввиду наступления Рождества, что я устраиваю в своём поместье на Елисейских полях. С вашими наставниками я знаком, но наслышан о вас и не менее жажду пожать вашу руку, как ещё только расцветающему таланту в мире балетного искусства.  Если вы согласны присутствовать на моём стилизованном под восемнадцатый век балу, то будьте готовы сегодня к девяти часам вечера – к пансиону подъедет экипаж, который доставит вас прямиком к дому, дабы не причинять вам и вашим спутникам неудобств с поиском моего места проживания.

С надеждой на скорую встречу, Маркиз Дюбуа.

Дата, подпись. Что все это значило? Какой-то состоятельный знакомый Париса и Эйдна приглашает меня и, возможно, Лорана (кстати, а его-то приглашение где?), на один из тех надутых приемов, где гости весь вечер разговаривают о «чудесных gâteaux [1]» и распускают глупые сплетни относительно различных светских особ. Но, учитывая, что этот Ричард Дюбуа связан с французским двором и органами управления, скорее всего, отвертеться не удастся. «Ладно, поговорю с Эйдном и Парисом на эту тему за завтраком», - решил я, ёжась от лёгкого утреннего холода и откладывая письмо подальше, чтобы оно своим странным синтетическим запахом не тревожило моё обоняние, а затем вновь забираясь под одеяло, поближе к вновь уснувшему Лорану, чье нежное тепло и едва уловимый аромат обещали сладкое забытьё ещё на несколько часов. ______________ - Хм... Значит, сегодня... - протянул Эйдн, размеренно опустошая чашку с кофе и разглядывая своё приглашение. Все остальные письма, включая пригласительный Лорана он давно раздал хозяевам. Мы находились в холле пансионата, за одним из столиков, который, по счастью, располагался не в самой гуще посетителей, а уединённо стоял у окна, глядя в которое, я немного жалел о холодах и о том, что теперь из-за снега не видно зарослей дикого терновника с чудесными розами, в чьих неухоженных лепестках таилась своеобразная прелесть амазонки. Кофе в моей чашке был донельзя крепким, но только это, наверное, могло избавить меня от сонливости и хмурого настроения. Лоран, сидящий по правую руку от меня, выглядел не более бодро. - Вы намерены пойти? – спросил я, проглатывая очередной зевок. - А вы сами хотите присутствовать там, Андре? – внезапно поинтересовался Дегри. Кофе от неожиданности встал в горле легким комом, и я наклонил голову вниз, с трудом проглатывая его. - А... ну... не знаю... - выдавил я. - Андре-Андре... ну что ты мнёшься, Андре... Я задал тебе конкретный вопрос, - поморщился Эйдн. - Нет, я бы не сказал, что мечтаю там побывать, - ответил я. - А ты, Лоран? – обратился он к Морелю. Тот отрицательно покачал головой. - Что ж, прекрасно! – весьма эффектно разведя кисти в стороны, провозгласил Эйдн, - Тогда идут все! - Что?! – в полном изумлении я вытаращился на мэтра, - Мы же отказались! - Я прекрасно слышал тебя, мой юный друг, - наклонил черноволосую голову Эйдн. – Именно потому что тебе и Лорану не хочется, мы туда пойдем. - Но зачем? Какой смысл идти туда, куда не хочется? – казалось, волосы у меня на голове встали дыбом, безнадёжно разрушив порядок аккуратно уложенных и связанных в хвост волос. Моё ощетинивание нисколько не поколебало спокойствия и лёгкого ироничного настроя итальянца. - О, смысл в этом огромный, дитя. Идти туда, куда не хочется и разговаривать с теми, кто тебе противен – значит обрести способность достойно переносить неприятные тебе вещи при необходимости. - Снова экзамен... - простонал я, разом осушая всю чашку. - Ты очень догадлив, друг мой, - тонко улыбнулся Эйдн. - И не только тебе проверка, но и Лорану. Думаю, ему тоже будет не лишним посмотреть, как ведут свою жизнь светские бездельники. - Ну что ж... - пробормотал я, смиряясь с неизбежным. - К тому же, тебе ничего не стоит просто переодеться в парадный фрак (но в данном случае, изысканный старомодный камзол) и время от времени делать комплименты, целуя напудренные ручки с зажатыми в них веерами, не так ли? - Без сомнения, сэр, - отозвался я, думая, что это-то и будет сложнее всего. Никогда не умел ухаживать за женщинами. А если за юными девушками, так вообще конец света. Они так болтливы: произнося хлёсткие речи своими милыми звонкими голосками с видом Мнемозины [2], которая знает «всё, что было, всё, что есть, и всё, что будет», совершенно не осознают, что несут лишь кокетливые глупости. Слишком много слов, но слишком мало смысла. Я от этого засыпаю. Если же дама это замечает, то начинает кричать и бить нерадивого кавалера, то есть меня, веером, что крайне неприятно и одновременно вызывает дикий смех, который явился бы причиной для дальнейших истерик и побоев. Сумасшедший дом, похожий на курятник. Именно поэтому я бы предпочёл остаться на этот вечер с Лораном – немногословным, но нескучным Амати, а не глотать дым от сигар почтенных месье в курительной комнате. - Что ж, прекрасно. Тогда я напишу маркизу, что мы будем на его приёме, - задорно поблёскивая чёрными, как сажа, глазами, заключил Эйдн. ________________ Когда на улицы Парижа спустился вечер, я, завязывая галстук перед зеркалом, хмыкнул: - Удивительно: как пёстро одевались люди в восемнадцатом столетии. - Пёстрые вещи носили лишь те, у кого не было вкуса, - отозвался Лоран, застегивая маленькие золотистые пуговицы на бархатном жилете цвета индиго. – Все остальные одевались изысканно. - Боже, Лоран, и откуда ты берёшь эти фразы? Это что – чья-то цитата? - Нет, - пожал плечами он. - Лишь констатация общеисторического факта. Мне только и осталось, что удивлённо покачать головой: из этих его «констатаций» можно было цитатник составлять. Скажет – словно золотом осыплет. Спустя час в дверь постучал Парис и сказал, что пора выходить – экипаж уже подан и до начала приёма полчаса. - Прекрасно, что ввиду Рождества магазины в Париже полны карнавальными и прочими костюмами. Предложение вернуться в прошлый век всегда так не вовремя... - промолвил Дегри, забираясь в обтянутый чёрной кожей экипаж. Парис усмехнулся, надевая на голову цилиндр: в честь бала его золотые волосы по традициям того времени были стянуты чёрной атласной лентой в хвост. Мне вот интересно: есть ли в этом мире костюм, который бы ему не пошёл?! Было холодно и ветрено, и я поплотнее закутался в толстую накидку, хоть поднятая крыша повозки и защищала от большей части непогоды. Пальцы Лорана. Пользуясь многочисленными складками верхней одежды, он незаметно пробрался рукой под мой плащ и грел свои пальцы в моих ладонях. Вот рисковый. Однако, Парис и Эйдн, болтавшие о популярности подобных тематизированных приёмов во Франции, по-видимому, не заметили потайных манипуляций Мореля и взаимных переглядываний украдкой. Глупо же, но приятно, чёрт возьми! Особняк Дюбуа оказался поразительно обширным. Больше, чем наша школа-палаццо во Флоренции раза в два. Низкие, но многочисленные ступеньки, ведущие ко входу в четырёхэтажный особняк из светлого камня, украшенный изысканной лепниной и колоннадами. Большой сад, располагающийся напротив входа со ступеньками фонтан, засыпанный снегом, в центре которого возвышалась статуя держащей на плече амфору нимфы по греческому образцу. Соблазнительно округлые бёдра, груди и икры. Длинные волны волос, лежащие на плечах и спине. Мне они почему-то представились рыжими. Чудесная женщина.  - Почти музей античности, - сказал я Дегри. Тот улыбнулся: - Судя по тому, что я слышал об этом поместье, это – не самое удивительное, что здесь есть. Наслышан, что маркиз держит огромную оранжерею. Так сказать, «зимний сад». - Надо же...- я направился вслед за остальными, попутно осматривая всё, что удавалось охватить глазу. Да, по-видимому, хозяин особняка не жил по принципам Сократа. В каждой детали его территории и внутреннего убранства дома чувствовалась дороговизна, едва ли не излишняя роскошь. Не сказать, что мне это очень уж нравилось. Скорее, ошеломляло – слишком уж было много этой материальной красоты.  У входа в зал стоял камердинер, объявляющий каждого входящего в комнату гостя. Дамы и джентльмены, облаченные в пышные ослепительные платья и камзолы, пили вино, беседовали и танцевали под вальс, что исполнял оркестр в одной из обширных ниш, убранных с обеих сторон от входа тяжёлыми изысканными портьерами. Золотое сияние люстр с тысячами свечей. Шорох многочисленных юбок и камзолов. Запах воска, вина, духов дам и кавалеров, пудры с париков. А также непонятно откуда доносящийся визгливый лай собак. - Боже... голова кружится... - пробормотал я, оглядывая эту, словно пропитанную духом золотого века картину. - Ничего, привыкнешь, друг мой, - безапелляционно ответил Эйдн и тут же повернулся к подошедшей к нему девушке лет двадцати в шелковом платье цвета фуксии с тёмными волосами, сплошь усыпанными жемчугом и вставленным в высокую прическу небольшим страусиным пером чёрного цвета. - О, месье Дегри, я была на премьере «Корсара» под вашим руководством. Это было потрясающе! Потанцуйте со мной, prions [3]! - Для вас всё что угодно, миледи, - слегка поклонившись, сказал балетмейстер, и, подав руку, повёл партнершу в центр зала, где кружились танцующие пары, напоследок бросив на меня взгляд, словно говоря: «Вот так и надо. Развлекайся». Едва удержавшись от фырканья, я вместе с Лораном прошёл немного дальше. Париса рядом с нами уже не было. Как никогда блистательный, в своём белом с серебром камзоле, голубом жилете и ослепительных перчатках из тончайшего шёлка и галстуке, он тут же привлёк всеобщее внимание и сразу несколько девиц (и далеко уже не девиц тоже), обступили его со всех сторон, мигом распределившись, на какой танец он поведёт каждую из них. Я, глядя на эту почти нешуточную битву, находился в тихом шоке и пришёл в себя только тогда, когда Лоран слегка дёрнул меня за рукав. - Не стой с таким ошарашенным видом, - сказал он. - На тебя смотрят. - Кто? - Все. Веди себя как ни в чём не бывало. - А ты откуда знаешь, как надо себя вести на светских приёмах такого масштаба?! Ты же тоже впервые в подобном месте! – шёпотом отрезал я. - Да. Но, судя по всему, я приспосабливаюсь быстрее тебя, мой возлюбленный наставник, - хмыкнул Морель. - Маленький хам... - прошипел я, но тут наш разговор прервал голос Дегри: - А это, месье Дюбуа, мои ученики – Андре Романо и Лоран... - он осёкся, - А где Лоран? Я же только что видел его здесь, когда шёл к вам. - А? – я огляделся. Лоран действительно куда-то пропал. - Должно быть, его утянули танцевать или тому подобное... - Не беда, думаю, мы его ещё сегодня увидим, - махнул короткопалой рукой маркиз – низенький джентльмен с гусарскими усами, уже раскрасневшийся от выпитого вина, облачённый в лаймового цвета с золотом камзол и карамельного оттенка атласный жилет с белым галстуком. – Бог мой, Эйдн, вы что – подбираете их по внешности?! Самый блистательный квартет на моём небольшом балу! Но я, наконец, увидел банк, в который вы вкладываете своё мастерство. – он протянул мне руку: - Безумно рад знакомству, месье Романо. Вы ещё милее, чем я себе представлял. Надеюсь, вскоре мы сможем лицезреть вас на сцене в главных ролях. - Благодарю, вас. – наклонил голову я. - Потрясающий приём, маркиз. Ощущаю себя во времени, которое доводилось улавливать лишь на страницах книг. - Неужели? – поднял густые брови вверх Дюбуа. Было видно, что он приятно удивлён. - О, я безумно рад, что мне удалось это! Развлекайтесь, господа! – и удалился, то и дело останавливаясь, чтобы поддержать разговор с той или иной компанией или парой. - Итак, как успехи, друг мой? – поинтересовался Эйдн, пригубляя из бокала немного вина. - Никаких, сеньор. Пока осваиваюсь, но всё ещё чувствую себя странно, - ответил я. - И что же ты... - он обвел рукой гостей в зале, - ...находишь здесь странным? - Много чего. Например, накрашенных, словно женщина, мужчин, - я вспомнил, как меня замутило, едва увидел это в первый раз. – На мой взгляд, это смотрится отвратительно. Даже театральный грим выглядит уместнее на мужчине, чем женская косметика. - Ах, ты о юношах вроде вон того щёголя, что разговаривает с женой маркиза? – спросил премьер, кивая в сторону одной из групп, где собравшиеся дамы и кавалеры беседовали на какую-то увлекательную для них тему. Возле сидящей мадам лет пятидесяти в белом напудренном пышном парике и двумя французскими болонками в руках, стоял один из тех тошнотворных созданий: в коралловом камзоле из переливающейся парчи, с карамельными блестящими волосами, перевязанными чёрной лентой, припудренными и нарумяненными щёками и чуть затемнёнными тенями веками. На мадам косметики и то было меньше, чем на нем. Пухлые губы – и без того красные, однако, были естественного цвета. Склонившись, он что-то шептал ей на ухо. Дама млела и поглаживала своих тявкающих болонок. Так вот откуда этот лай... - Именно, - ответил я, скривившись. – Это даже не красиво, я уже не говорю о том, что неприлично. - Чем и показываешь лишний раз свою узколобость, любезный, - засмеялся Эйдн, толкнув меня локтем в плечо, - Для данного приёма это не то что нормально, но является проявлением высшего класса и осведомлённости о той эпохе. Да будет тебе известно, все юноши-модники того века так делали. Это считалось признаком аристократизма и изысканности. - Это?! – с отвращением глядя на щёголя, возмутился я. - Да, и не надо так явно демонстрировать свои эмоции, - усмехнулся Дегри, - Ведь они могут в любой момент посмотреть в нашу сторону. - Прошу прощения, но на это невозможно не обращать внимания. Отвратительно, но в глаза бросается, - развел я руками. - Как урод, стоящий посреди улицы. Эйдн едва не захлебнулся, услышав это. - Ты безжалостен, – со смехом проронил он и, достав платок, вытер им рот. – Но не относись к этому так предвзято. Это мода, а она порой бывает неадекватной. Попробуй взглянуть на этого человека с другой стороны: на его молодость, несомненную красоту черт, изысканную одежду. Посмотри, как он ухожен. А волосы! Они блестят так же, как у Лорана или Париса. - Не сравнивайте  это с Лораном! – процедил я с неумолимой неприязнью. - Лоран красив от природы, и для яркости ему не нужны все эти изощрения. - Я смотрю, вы нашли общий язык. Как продвигается его обучение музыке? – спросил премьер, скрещивая на груди руки, обтянутые чёрным с золотыми узорами бархатом. - С каждым днём всё лучше. Сеньор Ринальди им доволен и говорит, что впервые составляет с кем-то столь породистый и поэтичный дуэт – Амати и Страдивари. Я стараюсь не вмешиваться в это, у музыкантов свои предметы восхищения... - Да, вполне в духе Ринальди, - согласился черноволосый и замолчал, видя направляющихся к нам двух девушек. - Потанцуйте со мной, месье, - сделав книксен, сказала мне одна из них – белокурая леди в лазурном пышном платье, чуть моложе меня, возможно, года на два. - С удовольствием, мадмуазель, - я подал ей руку, увлекая в зал. Вторая досталась Дегри. - Как вас зовут, месье? – спросила она. - Андре. - О, вы итальянец? - Да. - Мое имя Анжелика. - Чудесное имя. В нём звучит слово «ангел»... Спустя пять минут моей партнершей в кадрили стала та самая худощавая и подтянутая мадам, которую обхаживал краснощёкий щёголь. Вблизи она оказалась ещё старше, но в молодости, должно быть, была красавицей. - Я видела вас, - с томной улыбкой произнесла она низким, грудным голосом. На щеке и возле губы красовались чёрные мушки, - Вы беседовали с месье Дегри и не сводили с меня глаз. В этот момент мне стало жутко. Уж не думает ли она, что я ей интересуюсь?! - Да, мадам. Вы крайне наблюдательны, - всё же взяв себя в руки, ответил я. - И чем же я удостоилась такого явного интереса с вашей стороны? – с улыбкой поинтересовалась она, отстукивая каблучками в такт музыке. - Я прошу прощения, если был бестактен, но... столь изысканная женщина не может не удержать на себе взгляд, - с трудом подбирая слова, сказал я. Видимо, эти затруднения были восприняты, как волнение и посему маркиза Дюбуа покраснела, как девочка.  - О, вы умеете делать комплименты... Как ваше имя, юноша? - Андре Романо, мадам. - Что-то я устала, Андре... Не хотите ли прогуляться немного? - Но ведь на улице непогода, миледи. - О, не волнуйтесь на этот счет. Мой муж может позволить себе лето в любое время года, - засмеялась она, и, поманив меня кружевным с жемчугом веером, направилась к выходу из зала. «Не объявляйте», сказала она камердинеру, который хотел было провозгласить об отходе хозяйки с праздника. Оказавшись в тишине коридора, она, ещё раз поманив меня, направилась в другой его конец, и, пройдя через несколько неосвещённых комнат, открыв одну из дверей, вывела меня наружу. В нос мне ударил томный аромат магнолии и цитрусов. Мы находились в огромной оранжерее, стеклянные своды которой уходили высоко вверх и были сплошь залеплены снегом снаружи. Этот явный контраст лета и зимы приводил в изумление, казался почти волшебным. Настоящий летний сад с плодовыми деревьями, пышными розариями и кустарниками, даже небольшим зеленым лабиринтом в дальнем углу этого великолепия. - Составьте мне компанию, месье Романо, - раскрыв веер, попросила она и я взял маркизу под руку. Она много говорила, но больше кокетничала. Я чувствовал себя слегка неуютно: было ясно, что она пыталась меня соблазнить – эта зрелая женщина, которая мне чуть ли не в бабушки годится. Подбирая максимально учтивые и нейтральные ответы, я удерживал её на расстоянии, как только мог, но ясно было, что долго я не продержусь и либо меня захомутают против воли, либо дело закончится глобальной истерикой на тему того, что я несносный хам и грубая деревенщина. - Вы любите Шекспира? – томно спросила она меня, обмахиваясь веером. - Он великолепно пишет о роковой любви. - Неужели? – нарочито изумился я, - На мой взгляд, он один из тех творцов, которые как нельзя лучше передают в своих произведениях эстетику смерти, сомнений и ревности. - Любви. Его «Ромео и Джульетта». «О, Ромео...» - Отелло и Дездемона лучше тех двоих. Мавр так животрепещуще придушил её в конце... - О, вам так же не чужда тема любви до гроба! У нас с вами так много общего, Андре. - Конечно, мадам. - Юноша, вы меня бессовестно очаровываете... - вдруг она вскрикнула, споткнувшись о камешек в траве. От неожиданности я поймал её, но тут же пожалел об этом. - ...а ведь я вам в бабушки гожусь... - с придыханием прошептала она, приближая лицо, чтобы поцеловать меня. - Прошу меня простить, - быстро сказал я, резко выпрямляясь и ставя её на ноги, - но я должен идти. Спасибо за прогулку, мадам. Увлёкся нашей беседой и совсем забыл об одном важном деле... - не договорив, я быстрым шагом вышел из оранжереи и поспешно вернулся в зал, мгновенно затерявшись среди гостей. Боже, что это за кошмар сейчас был?! Невероятно – меня пыталась совратить бабушка! Хотелось смеяться до слёз, до боли в животе, но я, вытащив платок, промокнул глаза и, улыбаясь, как дурак, неспешно заскользил в толпе, разыскивая знакомые лица: вот Парис – обворожительный и сияющий, танцует с какой-то весьма прелестной женщиной лет тридцати; Эйдн стоит в компании беседующих о политике джентльменов. Только Лорана по-прежнему не видно. Где же он? Надеясь отыскать взглядом роскошную красноватую шевелюру, я продолжал свой дрейф в море гостей. Только бы снова случайно не встретиться с маркизой – тогда, думаю, мне не избежать повторного захвата. Не найдя Лорана в зале, я выскользнул из гостевой комнаты, шепнув камердинеру, чтобы меня не объявляли, и углубился в недра особняка. Повсюду было красное дерево, резьба и картины в тяжёлых рамах. Большинство комнат было исполнено в императорском стиле, некоторые, что поскромнее, в стиле Адама [4]. Пышное восточное убранство в отдельных помещениях приносило дух Персии и Сиама, а античные кушетки и амфоры с оливковыми ветвями в них напоминали о святилищах Афины Паллады, благоухающих ладаном и ароматными маслами. Лишь пройдясь по этому дому, у меня сложилось впечатление, что я побывал в кругосветном путешествии. Наконец, тёмные и освещённые экзотические комнаты закончились и, поднявшись на второй этаж по большой и широкой лестнице с витыми периллами, я вновь окунулся в царственность комнат французского Ампира, в коих тишина словно звенела, отражаясь от витых позолоченных кресел и диванов, рам на огромных зеркалах и паркетных половицах с лежащими на них обессинскими коврами. Да это просто интерьерный музей! Так я бродил по необъятным аппартаментам Дюбуа, пока не уловил краем уха какой-то звук. Прислушиваясь, я зашагал дальше по коридору – источник шума был где-то впереди. Толкнув наугад дверь – из-за которой по моим подсчётам доносились звуки, я окаменел, чувствуя, что внутри всё холодеет. ______________ Посреди великолепия императорской обстановки, на одном из обитых алым бархатом диванов со множеством парчовых подушек, занимались любовью двое. От этого дуэта меня чуть не стошнило и словно ударило поддых: с одной стороны от боли, с другой – от отвращения. Мой Амати, сидящий на диване в расстёгнутой одежде, и прижавшее его к мягкой спинке это омерзительное ничтожество – этот смазливый краснощёкий щёголь, запустивший одну руку под тёмно-зёленый бархат камзола и белый шёлк сорочки со старинным кружевом, а другой обхватив ногу Мореля под коленом, облачённую в чёрные кюлоты [5] и шёлковые белые чулки. Приникнув к нему всем телом, он быстро двигался и жадно лобзал податливые губы и шею Лорана, который, откинув голову на спинку, стонал в голос, обхватывая того руками за шею и вцепившись пальцами в ткань рубашки на спине. Кораллового цвета камзол валялся рядом, на диване. Приставшие к чуть влажному лбу багровые прядки, полураскрытые губы и прикрытые нежные веки с пушистыми чёрными ресницами. Это вероломное дитя получало удовольствие от совокупления с напудренным и напомаженным чудовищем! Отвратительная гарпия. Блудливый монстр. Он открыл глаза и, увидев меня, улыбнулся краем рта – мстительно и блаженно одновременно, словно говоря: «Я вижу тебя насквозь, я знаю, что ты чувствуешь. Так смотри. Смотри и гори заживо». - O, mon bien... - горячо прошептал он, вновь закрывая глаза и зарываясь пальцами в волосы щёголя на затылке. Я не мог выдавить из себя ни слова. Я просто опешил. «Эта тварь, тварь!..» - вот что билось у меня в голове, пока я молча созерцал эту содомитскую картину и мечтал на месте провалиться сквозь землю. Значит, он мне отомстил за ту ночь. Хочешь унизить меня, маленький разложенец, увидеть моё отчаяние и слёзы? Ну так разочаруйся в своих силах. Кое-как вернув себя в рамки, я, благодаря коврам, неслышно прошёл в комнату, и, сев в кресло сбоку от этих двоих, закинул ногу на ногу, положив руки на роскошные, обитые мягким бархатом подлокотники в виде львиных голов, цинично стал наблюдать за облачённым в шелка и кружево экстазом. Только вот Лоран мигом перестал получать удовольствие от этого контакта. Сапфировые глаза вспыхнули ненавистью, а рука рывком соскользнула с плеча любовника и вытащила из глубокого кармана камзола тот самый кинжал, который я однажды вынул из его плеча. Рука взметнулась вверх, занеся клинок над спиной ни о чем не подозревающего щеголя. И остановилась. - Ну, что же ты? Давай, убей его, шлюха. – иронично процедил я, наблюдая за устремлёнными на меня глазами Лорана. - Для меня он не представляет никакой ценности. Услышав незнакомый голос, напудренный парень тут же прекратил свои фрикции и с каким-то отупевшим выражением уставился на меня. Бросив на него полный отвращения взгляд, я вновь перевёл глаза на монстра в его объятиях: - Чего же ты ждёшь? Дай мне насладиться вашей извращённой трагедией. С мёртвыми ты еще не спал, правда, Лоран? - О чём он? Я требую, чтобы вы немедленно убрались! – вспыхнул щёголь. - Я-то уберусь, сударь, но вот вы можете никогда не выйти из этой комнаты, если этот милый развратник сейчас опустит правую руку вниз. Тот замолк и медленно повернул голову в указанную мной сторону. Серые глаза расширились. В ярости Морель оттолкнул его от себя на пол и, мгновенно приведя себя в относительный порядок, медленно подошёл к приподнявшейся с ковра жертве. - Ч-что... что ты...- ошарашенно бормотал он, глядя в абсолютно холодное и безразличное лицо Лорана, кинжал в чьих руках заставлял его дрожать от страха. - Прощай, - проронил юноша и стремительно занес оружие, но промахнулся – налетев сбоку, я сбил его на пол и, схватив за горло, мгновенно вывел из сознания, слегка сдавливая сонную артерию. Глаза закатились и он отключился. После, отстранившись от хрупкого обмякающего убийцы, повернулся к неудавшемуся любовнику. Щёголь был напуган и едва ли понимал, что происходит. - А теперь, я займусь тобой. - М-мной?.. - пролепетал он. - Именно, - с улыбкой сказал я и взял со столика металлическую амфору. При взгляде на это, из горла парня вырвался громкий вопль и он, собирая ковер в складки, неуклюже вскочил и бросился к двери. Но добежать не успел, поскольку тут же получил блестящим боком вазы по затылку и мгновенно потерял сознание, безвольно растянувшись на полу, словно тряпичная кукла. - Вот так-то лучше, - сам поражаясь своему жестокому хладнокровию, сказал я, ставя предмет интерьера на место, после возвращаясь к Лорану. Сев рядом, проверил пульс: чёткий и размеренный. Значит, всё в порядке. Застегнул шёлковую рубашку и бархатный жилет на белой безволосой груди, повязал на место галстук с прикреплённым к нему кружевным жабо, стараясь не обращать внимания на оставленные щёголем маленькие синяки. Господи, как же я зол... Платком возвратил матовую свежесть мальчишескому лицу. Вроде бы, всё. Подняв Лорана на руки, и ногой слегка отодвинув обморочного денди от двери, выскользнул в коридор, и, спустившись на первый этаж к бальному залу, сказал камердинеру, чтобы при уходе месье Дегри или месье Линтона, он оповестил их, что месье Романо и месье Морель отбыли домой и беспокоиться о них не стоит. А после, собравшись, забрался в один из экипажей вместе со своей ношей и задал кучеру маршрут до пансиона мадам Гальян. Под мерный стук лошадиных копыт, я обнял безвольного Лорана, и, пытаясь сдержать горечь, уткнулся лбом во всегда так притягательно и сейчас одновременно пахнущие для меня кровью волосы. Словно обезглавленный цветок. «Зачем, почему именно ты?» - этот вопрос я не устаю задавать себе на протяжении всего того времени, что знаю тебя. Почему именно ты, Лоран? Почему из тысяч миллионов людей именно ты – непонятный и ранящий, стал тем диким терновником, что пророс сквозь моё сердце? Этот запах – порока и чистоты одновременно. Обезглавленные цветы. Должно быть, при жизни в них текла твоя кровь, Амати. _______________ Тем временем, бал был в самом разгаре. - Вы не видели Андре и Лорана? – спросил Парис, выныривая из толпы гостей и подходя к Эйдну. Опершись спиной о подоконник, он со скучающим видом оглядывал зал и танцующих, изредка пригубляя красное вино из бокала и перекидываясь фразами с теми, кто останавливался для беседы. - Не имею ни малейшего понятия об их месте нахождения, - отозвался черноволосый, - Но не удивлюсь, если блистательная парочка уже благополучно сбежала не только с бала, но и с территории Дюбуа, - он хитро улыбнулся. - С чего вы взяли? – удивился Линтон. - По нескольким причинам, и одна из них, самая очевидная – это их лишь недавнее вхождение в высшие слои общества. Подобные мероприятия им не по душе, они непривычны им и потому голубки не задержались здесь надолго. - Почему г... На что вы намекаете?! – Парис негодующе сдвинул светлые брови на переносице так, что Эйдну захотелось расхохотаться. Совсем не изменился за семь лет. - Господи, Парис, только не говори, что ты не заметил. - Чего именно? Дегри протянул руку и поближе подтянув за локоть англичанина, склонился к его уху и тихо ответил: - Что они слишком похожи на нас с тобой. - Я не по... - Всё ты понимаешь. Только не занимайся самообманом. Андре и Лоран... - Замолчите, вы пьяны. – раздраженно отрезал он. - Немного, но разумом трезв, как никогда. – возразил балетмейстер. - О нет... нет, нет, нет... - резко повернувшись, он быстрым шагом вышел из зала, бросив раскрывшему было рот камердинеру: «Замолчи!». ____________ Когда Эйдн вернулся в пансион, в номер, Парис, скрестив руки на груди, всё ещё в карнавальном камзоле, стоял напротив окна. Нервно потирая между пальцев в перчатках складку парчи на сгибе локтя, мрачным и угрюмым взглядом он смотрел на расстилающийся внизу за окном Париж, сверкающий снегом в жёлтом свете фонарей. - Чего ты так взъелся из-за этого? Сам не лучше, - сказал Дегри, снимая зимний плащ. - Вот именно, – едва не срываясь на крик, процедил сквозь зубы британец. – Ты не понимаешь, да?! - Чего же я не понимаю, милый мой ангел? – с долей иронии протянул черноволосый, садясь рядом со стоящим Линтоном на подоконник и по обыкновению устраивая руки на груди. - Ты сам сказал: «Как мы». Ты не помнишь, что с нами было из-за этого?! Через что нам пришлось пройти, прежде чем мы обрели относительный покой?! - Прекрасно помню, но все еще не понимаю твоих нервозных всплесков, - созидательно отозвался Эйдн, и, взяв Париса за кисть, расплёл скрещённые руки воспитанника, - Или ты жалеешь о наших отношениях? - Нет, - прошептал золотоволосый. - Но я не хочу, чтобы они испытали на себе тот же ужас. Разве ты не понимаешь, насколько всё усугубляется, стоит этому фактору стать известным: если бы тогда он не узнал, что я и ты – не просто воспитанник и его покровитель, мне не пришлось бы терпеть все эти унижения и боль. Меня бы просто заперли в комнате до поры до времени, а после либо выпустили, либо же убили. Но не было бы этих издевательств... - Парис на мгновение зажмурился, стиснув зубы, но после взял себя в руки. - Я понимаю твой ход мыслей - и он вполне логичен, но всё было бы не так, - ответил Эйдн, слегка сжав пальцы англичанина. - Ты не избежал бы этого, мой мальчик, потому что Тейлор был не только жесток, но и неравнодушен к тебе, - он коснулся лица Париса и большим пальцем стёр блеснувшую вниз по щеке слезу, - Ты волновал его также, как волновал меня, но и он, и я достигали обладания тобой и пытались добиться твоей любви разными путями. Тейлор – насилием, я – человечностью. И в итоге ты как был со мной, так и остался, ведь ты мне нужен целиком и полностью, а не только телесно. – Парис молчал, глядя на премьера и Дегри он в этот момент напомнил того восемнадцатилетнего, но отчаянного и дерзкого мальчишку, чьим гимном были Любовь и Правда. – Эти слёзы... Ты так редко плачешь, мой Кай, что порой мне кажется, ты сделан изо льда, – с нежностью с голосе промолвил итальянец. - Я не хотел... не знаю, что происходит... они вдруг сами... может, ресница... - забормотал Линтон, поспешно стирая с лица влагу. - Тебе двадцать пять, Парис... Хоть сейчас найди в себе мужество признать, что ты на самом деле плачешь, потому что тебе больно вспоминать прошлое, а не из-за ресницы в глазу, – хмыкнул тот. - Хорошо, - нехотя согласился светловолосый. - Мне действительно больно – до сих пор больно думать о том, что нам пришлось пережить и какую цену заплатить, чтобы отвоевать право быть вместе. И неизвестно, как долго это право останется у нас. Мне страшно думать о том, что история может повториться с Андре и Лораном. Не волнует горе других лишь тех, кто не знал его, потому я не могу оставить всё как есть. Лоран должен уехать... всё равно куда. Они не должны любить друг друга. - Какую чушь ты сейчас несешь, Линтон... - рассмеялся Эйдн. - Ты говоришь, о понимании горя других, о ненависти к узколобым алчным ублюдкам, и тут же хочешь поступить, как они. - Чт... - Ты хочешь разлучить Лорана и Андре, как некогда Фостеры и Тейлоры разлучили нас... - держа его за руки, Дегри чуть наклонился вперёд. - Ты, движимый желанием уберечь их от жестокости и мучений, сам же и хочешь их повергнуть в них. Осознай уже, – увидев окрасившееся страхом лицо Париса, он понял, что слегка перегнул палку. – И не делай этого. - Но... если... - Просто поверь им, ангел мой... - он поцеловал затянутые в тончайшие белые перчатки руки англичанина. - Думаю, они сами осознают, в какое положение себя поставили, вкусив запретные плоды. - Им придётся теперь играть по совсем иным правилам, - почти смирившись, сказал Парис. - Одна осечка, одно подозрение – и их авторитет рухнет, как твой и мой в Англии. А без белоснежной, как эти перчатки, репутации в обществе не проживёшь. - Ах, репутация... терпеть не могу это слово, - лукаво протянул Эйдн. - Знаешь, почему я не люблю все эти балы и светские приёмы? - И почему же? – вопросительно поднял брови тот. Балетмейстер усмехнулся: - Потому что у меня никогда не бывает возможности потанцевать с тобой, не вызвав при этом подозрений в содомии или законченном пьянстве. - Вы, кажется, сами однажды сказали, что парные танцы, где оба партнера – мужчины, выглядят нелепо и нерационально, – заметил Парис. - Я говорил это о выступлениях на сцене. Но здесь нас только двое. Ты видишь только меня, я вижу только тебя. Так почему бы тебе не подарить мне один танец? – он протянул Линтону руку ладонью вверх.  - Бросьте... здесь даже нет музыки, - возразил тот, не спеша принимать её. - Зато у нас есть молчание всех инструментов. Молчание - это тишина, а любая прекрасная слуху музыка с неё начинается, - промолвил он и британец, побеждённо вздохнув, положил руку на ладонь премьера, позволяя ему увлечь себя в объятия. - И что мы будем танцевать? – с лёгкой насмешкой задал он вопрос, - Вальс, кадриль, балет, или, может быть, танго? - Ни один из перечисленных тобой, - ласково парировал колкость Дегри. - Мы будем танцевать то, что подскажет нам наше тело и чувства. Кстати, партнером скольких дам ты уже сегодня был? - Я уже и не помню, но больше двадцати, это точно, - слегка язвительно улыбнулся Парис, описывая небольшие круги со своим партнером по комнате, - Так что с вашей стороны рассчитывать на то, что я остался неприкосновенен, было бы ужасно глупо. - О, как бы ни так, - ухмыльнулся Эйдн. - Ты остался чист, как свежевыпавший снег, мой ангел. Твоё тело, твои губы и волосы – всё осталось лишь моим. Даже твои руки... - он стянул шёлковую перчатку и приник губами к узкой тонкой ладони и пальцам. - Даже их никто не коснулся за этот вечер. - Тогда вам повезло, сеньор Дегри. Однако, как вы ревнивы. – Парис обвил его рукой за шею, чувствуя, как Эйдн теснее прижал его к себе за талию. Но танец оставался танцем – непонятным, очень медленным, словно забытым, что он таковым является. Ещё мгновение - и станет непонятно – целовать или продолжать эти едва заметные па. - Разумеется, ревную, ведь я люблю тебя... - он склонился к уху любовника и прошептал: - ...мой первый мужчина. От этих слов Парис вздрогнул и уткнулся лбом в плечо Эйдна. Он понял, что сломался. Вся его гордость и твёрдость, все тщательно установленные бастионы его воли были сметены с той же лёгкостью что и восемь лет назад, в ту зимнюю ночь, когда он услышал этот шепот дьявола: «Стань моим». Тёмный, пугающий и одновременно ласковый и нежный. В этом был весь Эйдн. В этом был его – Роззерфилда - самый невероятный, найденный за все прожитые годы, мир. - Я тоже, - еле слышно ответил Парис, ощущая, как покидает вторую его руку перчатка и с лёгким шорохом падает на пол. - Вот и все... - прошелестел Эйдн, переплетая пальцы на руках обоих и касаясь губами закрытых век возлюбленного, - А сейчас - будь только моим, мой юный бог... _______________ Открыв глаза, я мгновенно встретился с встревоженным и вопросительным взглядом Лорана. Свернувшись под одеялом в рубашке и брюках и подложив под голову связанные поясом от халата руки, он пристально смотрел на меня. В неопределённо-тёмных от ранних утренних сумерек глазах читалось: «Что произошло?!» Заметив моё пробуждение, он тут же озвучил терзавший его вопрос, но он имел несколько другую формулировку: «Это был ты?» Несомненно, он, как и любой другой человек, испытывал определенные ощущения, дававшие знать о недавнем половом акте. Я лежал и молча смотрел на него. Мне не хотелось давать вообще какой-либо ответ на эту тему. Слова не требовались, Лоран и так все понял. Его лицо исказилось в гримасе и он, уткнувшись лицом в кровать, трясясь, выдавил: - Грязная шлюха... - Тсс...- сев, я накрыл его собой и стиснул в объятиях. - Прости меня, Лоран. Это я виноват. - Ч-что?.. - Морель слегка повернул голову и я продолжил: - Это была его месть мне. За то что я тогда его оставил мучиться на всю ночь.  Медленно поднявшись, Лоран посмотрел на свои связанные руки-ноги и прошептал: - Даже сейчас ты не хочешь дать мне уйти?.. - Да, - ответил я. - У меня нет будущего, Андре. Я болен и постепенно это меня убъет - либо пулей жандармов, либо сифилисом, либо собственными руками. - Мы ещё только начали бороться, Лоран. Сейчас мы стоим на месте, но мы найдём способ, как от него избавиться, обещаю. Но поиск только начат, ещё рано опускать руки, – я слегка встряхнул его, чтобы привести в чувство. - Но это же отвратительно, - он рывком поднял на меня лицо с блестящими от слез глазами, - отвратительно, Андре! Я ненавижу сам себя! У меня руки по локоть в крови, я ложился со столькими, что даже не помню их числа! Маньяк и шлюха в одном лице! Я очернён до кончиков волос, мне не оправдаться никогда ни перед самим собой, ни перед небесами! Как ты можешь всё ещё любить меня, когда я сам себя презираю?! - Лоран... - устало сказал я, - я хочу, чтобы ты понял одну вещь: я люблю тебя, а не Монстра, и ты ни в чём не виноват. Твоя сущность не прогнила и не воспалилась. Ты ни разу не убивал, и ни с кем не спал, кроме меня. Ты невинен как дитя... - я заправил одну из прядей ему за ухо и развязал путы на руках. - Ты мой Амати, которого мне всегда хочется целовать и без которого я уже не представляю жизни. Это Ты – тот, который сейчас сидит передо мной. - Но тело, - прошептал юноша. - Ведь ты материален. Ты не бесплотный дух. Неужели оно у тебя не вызывает отвращения после всего, что совершило? Помолчав примерно с минуту, я признался: - Я не буду врать тебе, что нет, и будто меня не волнует, что этими руками убито множество людей, что им обладало энное количество. Несомненно, это причиняет мне некоторую боль, но её вполне компенсирует осознание того, что твоя живая и светлая половина сердца принадлежит мне. Что ты любишь меня. Ведь это так? - Да, - едва заметно кивнул он и внезапно замер, уставившись куда-то в простыни. - Что случилось? – тут же спросил я, мгновенно проматывая в голове все варианты идентификации монстра. Но оцепенение долго не продлилось. На его смену пришла слабая, словно неуверенная улыбка. Господи боже, он спятил?! - Нет... не на месте... - Что? – я слегка склонился к нему, пытаясь разобрать это нечеткое бормотание. Лоран наконец поднял голову и в его глазах загорелась невиданная мной ранее искра. - Мы не стоим на месте, Андре! - Почему ты так решил? – непонимающе нахмурился я, глядя в его озарённые какой-то нечаянной догадкой глаза. - Потому что Он тебе мстит. Подумай сам: Ему нравится ощущать тебя. Он тебе мстит, но до сих пор даже не предпринял попытки тебя убить. Ты понимаешь, что это значит?! – его лицо сияло от возбуждения. - Что?! – я действительно не мог понять, чего от меня хочет добиться это ангелоликое создание. Лоран, наконец, заметно успокоился и произнес: - Это значит, что не только моя живая половина принадлежит тебе. _____________ Рождественский сочельник подкрался незаметно и в тот же день, за обедом, Эйдн и Парис соизволили посвятить нас в правила клуба, в который мы все должны направиться в эту ночь. - Это приглашения, которые вы должны будете показать на входе, поэтому повнимательнее с ними – не потеряйте, - Эйдн вручил мне и Лорану по запечатанному плотному конверту. – Можете открыть и посмотреть. Внутри, кроме пригласительного, должна быть карточка с паролем, который от вас потребуют назвать. Не забудьте его, иначе вас опять же, не пропустят... - он выдохнул, закатив глаза. Видимо, Эйдн сам не понимал, к чему нужны были все эти изощрения, пусть даже клуб являлся элитным. – Также каждый посетитель должен иметь при себе маску, поскольку это бал-маскарад. - Что это за клуб? - поинтересовался я, оторвав взгляд от конверта, - Как он называется? - Как это ни странно, но у него нет определенного названия. В приглашении он значится, как «орден высшего сословия», но маркиз Дюбуа, с которым я имел честь беседовать на балу, называл его просто «братством». Это мужской клуб, который, как мне туманно описали, находится «за чертой Парижа». Ровно в десять вечера к пансиону подъедет специализированный экипаж, который отвезёт нас туда, а после доставит обратно. Первый на моей памяти клуб, который настолько погряз в формальностях. Зимняя хмарь нагоняла тоску и сонливость, и мы по завершении трапезы решили до вечера разойтись по своим комнатам, немного вздремнуть, поскольку, как предположил Эйдн, бал будет длиться всю ночь, и свежие силы нам еще пригодятся. - Подумать только – мировые лидеры, собранные в одном месте... Меня это немного тревожит, - пробормотал я, уже лёжа в номере, на диване с тигриной шкурой, и разглядывая данный мне конверт. Хрупкий Лоран, примостившийся рядом, чья голова лежала у меня на груди, задумчиво теребил скрипичными пальцами кончики моих волос. Такой тёплый и такой любимый, что при одной только мысли что придется вставать и тащиться в какое-то малознакомое место, полное именитых снобов, становится тошно. - Почему? – молчавший до этого Лоран слегка передвинул голову и обратил свое лицо на меня. Какие же у него всё-таки ангельские черты, особенно губы - почти иконописные, неуловимо чувственные. Святая невинность с запретным плодом в руках. - Не знаю... – несколько озадаченно проронил я. - Наверное, потому что мне не нравятся правила, по которым играет Свет. Они циничны и лживы и отнюдь не вписываются в моё представление о Прекрасном. - А что для тебя Прекрасное? – спросил Морель, положив подбородок на руки и глядя на меня весьма своеобразным взглядом. Я бы назвал его «жадным» или «голодным». Он всегда появлялся, когда Лоран задавал вопросы. - Сложно сказать. Это не описать словами. Но я могу сказать точно, что весомым аспектом этого является искренность и человечность. Но вообще, Прекрасное – весьма смутная штука. Его можно увидеть в законченном отморозке и не найти в добродетельнейшем из святых. Охарактеризовать нельзя, можно лишь ощутить. - Тебе встречались такие люди? – подумав, задал вопрос Лоран, - Те, в ком оно есть? - Конечно, - я улыбнулся, - Вы трое: ты, Парис и Эйдн. В вас есть что-то сводящее с ума, от чего непроизвольно подгибаются колени – называй как хочешь. Лишь одним своим присутствием вы способны снести голову с плеч – вот так вот просто, играючи. Без улыбок, без слов, без объятий. К этому стремился и я всегда, но, видимо, не из того теста... - Тебе не нужно к этому стремиться, Андре, - Лоран внезапно приподнялся на руках, как-то пробуждённо, слегка требовательно глядя мне в глаза, - Ты ведь такой же. - Я? Такой же? – я удивлённо смотрел на Мореля, по-прежнему сжимая в руке конверт. - Неужели ты не знал этого? - Нет. Красноволосый Амати хмыкнул и вновь лёг, положив каштановую голову мне на грудь. - То, о чём ты говорил – это талант. Талантливые люди притягиваются друг к другу. Это – высшая степень любви. ______________ Когда часы на столике пробили десять, мы уже были готовы и, как только прибыл экипаж, вышли из дома и разместились в тёмно-красной повозке. На улице было безветренно и потому относительно тепло, так что поездка проходила вполне благополучно до определенного момента, а именно, как только мы выехали за черту Парижа, кучер остановил экипаж, и, повернувшись к нам, сказал: - «А сейчас, господа, наденьте вот это». И достал из кармана четыре чёрных повязки. - Зачем это? – недоуменно спросил Эйдн. - Никто не должен знать о местонахождении ордена. И чтобы вы не смогли ни под каким предлогом выдать недостойным его местонахождения. – пожал плечами кучер – усатый худощавый мужчина средних лет в черном цилиндре и шарообразными глазами. - Откуда нам знать, что это не ловушка и на нас никто не имеет зуб? – сказал Парис, подозрительно сощурив глаза. - Думаю, сударь, вы лучше меня знаете, что в Свете все и каждый имеют друг на друга зуб. Но смею вас заверить, что если вы направляетесь сюда законно, имеете приглашение и пароль, а также, возможно, поверенного – одного из давних членов нашего клуба, то опасаться вам совершенно нечего. Вас отвезут обратно по первому же вашему приказу.  Задержав на извозчике пристальный взгляд ещё на минуту, Парис завязал себе повязкой глаза. - Хорошо, везите. _______________ Резиденция «ордена высшего сословия» располагалась глубоко в недрах рощи из секвойи и других хвойных деревьев. Тайный путь длился примерно минут пятнадцать, после чего стук копыт замедлился и раздался голос усатого кучера: - Снимайте повязки, господа. Когда черная пелена спала с глаз, мы увидели высокие витые ворота прекрасной ковки, в чьем орнаменте присутствовали розы и бутоны. К экипажу подошли двое лакеев в черных зимних накидках и спросили: - Господа – посетители? - Да, - ответил Эйдн, спускаясь на покрытую снегом землю. - Могу я увидеть ваши приглашения и услышать пароль? – безупречно поставленный, учтивый до искусственности голос. - Разумеется, - черноволосый достал приглашение и собрал у остальных. Внимательно изучив, лакей кивнул и спросил: - Пароль? - Азазелло, - назвал Дегри. Тот кивнул и сделал приглашающий жест рукой к медленно открывающимся при помощи ещё двух слуг воротам. - Прошу вас в экипаж, господа. Он отвезет вас к дому. При необходимости вы на нём же сможете добраться до ворот и на внешнем экипаже добраться туда, откуда вы прибыли. Мы забрались в коляску, идентичную той, в которой сюда приехали, и уже безо всяких повязок отправились к видневшемуся на довольно солидном расстоянии особняку, который вблизи оказался просто огромным. Высокие колоннады, лепнина, закруглённые сверху большие окна с горящим в них светом, каррарский и белый мрамор. Здание клуба в три этажа, но необъятных размеров, поражало воображение. Должно быть, эффект усиливался из-за контраста с дикой природой секвойной рощи. О размерах территории же, на которой располагалась резиденция, я предпочитал не думать, дабы не запутаться в расчётах. Лица Париса и Эйдна выражали любопытство, а вот выражение Лорана я долго пытался охарактеризовать, но после решил, что его бледность и застывший вид вызваны волнением. - Лоран... - тронув его за руку, тихо позвал я. - Что с тобой? – но он, словно не услышав меня, продолжал с каким-то напряжением взглядываться в здание, словно хотел просветить его взглядом насквозь. Наконец, экипаж подкатил к самым ступенькам и, высадившись, мы прошли к среднего размера дубовым дверям с изысканной резьбой, где нас встретил очередной лакей во фраке, только уже в маске – белая вольто [6]. - Пароль? – только и сказал он. - Азазелло, - повторил Эйдн. - Приглашения? Получив требуемое, человек в маске кивнул: - Нас предупредили, что прибудет группа новых людей. Ваши плащи, господа... - он достал откуда-то из-за двери алые свертки и раздал каждому из нас. Я надел свой, косясь на Лорана. Он был белее мрамора, держа свой экземпляр плаща в пальцах и словно загипнотизированный глядя на него. Да что с ним такое?! - Лоран, это нужно надеть. Видимо, бал снова тематизированный, - сказал я, чтобы немного разрядить обстановку и, взяв у Мореля из рук алое одеяние, набросил его на плечи подростка, завязав у горла на серебристые шнурки. - Прошу вас, - сделал жест рукой слуга. Мы вошли в довольно просторную красную комнату без окон, с одной лишь высокой дверью из полированного дерева в стене напротив. - Наденьте ваши маски, господа, - сказал лакей. Эйдн и Парис достали свои. Я тоже собирался последовать их примеру, когда ощутил до боли впившиеся мне в руку пальцы Лорана. - Прошу тебя, давай уйдем отсюда, – еле слышно выдохнул он мне в ухо, я же, взглянув ему в глаза, увидел такой ужас, что даже растерялся. Тут дверь в стене открылась и оттуда появился ещё один лакей-вольто, а вслед за ним невысокий человек в красном плаще и чёрной с золотыми узорами маске-бауте. - А, месье Дегри и его очаровательные спутники... Знакомый голос. Человек снял маску, и я узнал в нём маркиза Дюбуа. Лакей вопросительно посмотрел в нашу сторону, после молча перевёл взгляд на него, и Эльбренхам закивал: - Да, не беспокойтесь. Они мои гости. Надо же, вас сегодня больше, чем на балу... - он подошел поближе. Я ощутил, что Лоран прижался ко мне, словно хотел спрятаться. - Так, а это, должно быть, неуловимый месье Морель... - вдруг улыбка сползла с лица маркиза, когда он увидел Лорана. Губы задвигались, беззвучно выговаривая слова. – Ты... неужели... Асмодей... Внезапно Лоран выдернул свою руку из моей и выскочил на улицу. Я метнулся следом. - Стой! Не дайте ему уйти! – он метнул взгляд вытаращенных глаз на лакеев, и те пустились вдогонку, но через секунду скопом распластались на полу, включая маркиза – Эйдн, недобро прищурившись, дёрнул за ковер, на котором те стояли. Через секунду раздался стук копыт, и через открытую дверь стал виден удаляющийся к воротам экипаж. - Что здесь происходит? Я требую объяснений, – процедил Дегри. Поднявшись на ноги, маркиз молча уставился на него, а после сказал: - Этот мальчик раньше состоял в нашем братстве и сбежал. Он крайне опасен, и вы не представляете себе, насколько... - Что значит «сбежал»? Разве он не свободный человек? Маркиз слегка замялся: - Видите ли, при вступлении в братство на человека налагаются некоторые обязательства, а именно: он не может уйти, не завершив службы. - Я не понимаю ни слова из того, что вы говорите! – отрезал Эйдн. - Что ж, я могу вам показать, но вы должны подписать договор о неразглашении всего того, что увидите, - холодно промолвил Дюбуа. – Если же конфедициальная информация появится в газетах или ее будут разбалтывать на каждом шагу, последствия будут... весьма-весьма неприятными. - Хорошо, - ответил премьер. - Я подпишу. - Прекрасно. Тогда надевайте маску и – прошу, – кивнул маркиз. - Что значит «ты» подпишешь? Хочешь сказать, что ты туда пойдёшь один? – нахмурился Парис. - Да. Ты останешься здесь. - С какой стати?! - Замолчи. И слушай, что говорят. Тебе незачем это знать, – спокойно отозвался Эйдн. - Ты останешься здесь. – с этими словами балетмейстер надел медного цвета вольто и скрылся за дверью, оставив ошарашенного Париса в холле. То, что он увидел, повергло его в шок. Эйдн оказался в огромном зале, чье убранство напоминало богатую капеллу. Куда ни кинь взгляд, было сплошное золото и красный цвет. Лишь пол был из белого, как слоновая кость, мрамора. От расписанных в стиле адских видений Иеронима Босха стен отражались звучные песнопения, похожие на молитвы, которые доносились из собравшихся в центре зала членов клуба. Звуки органа. Множество людей в красных плащах, со скрытыми за масками лицами, образовывали плотный круг, в центре которого располагался алтарь с каким-то разорванным до мяса животным, вокруг которого ходил человек в серебряной сутане первосвященника и красной накидке, тряся в воздухе золотым кадилом, из которого вырывался густой дым. Воздух наполнял запах ладана, вина, пота и... крови. Тут Эйдн непроизвольно почувствовал, что его желудок скручивает в тугой узел: то, что он поначалу принял за останки скота, оказалось останками человека – среди окровавленных внутренностей он заметил бурую от тех же выделений пятипалую кисть. Совершенно гладкая и на вид развитая, она не могла принадлежать обезьяне. Забыв о маске, он машинально зажал рот ладонью и порадовался, что не взял с собой Париса. Тем временем, первосвященник в скрывающей верхнюю часть лица маске, читая что-то на латыни, обвёл рукой большую золотую чашу рядом с алтарём, взял у одного из лакеев пустой кубок с подноса, затем зачерпнул им содержимое и выпил. Алая жидкость. И почему-то Эйдну не верилось, что это было вино. - Дальше, или с вас достаточно? – тихо спросил Дюбуа. Бросив на него презрительный взгляд, и пытаясь справиться с потрошащим холодом внутри, Эйдн процедил сквозь зубы: - А что, есть ещё что-то похуже? - Может да, а может и нет... – протянул маркиз и, поманив премьера пальцем, не спеша обогнул молящихся среди полумрака капеллы, и по коридору вышел в следующий зал, полный обнажённых людей – совокупляющихся мужчин и женщин. У стен, на полу, на диванах и столах – отовсюду слышались стоны и крики, капали с лиц слёзы и слышался безумный смех. Вавилон. Содом и Гоморра. Тела всех были исчерчены красными полосами. Кровь. На груди той же субстанцией изображен большой крест. Среди людей в масках скользили золотые подносы с вином, будто бы парили в воздухе - наряду с обычными лакеями человеческие уродцы работали здесь прислугой. Тело Дегри прошило отчаянной судорогой, когда одно из этих низеньких существ – женщина со второй, похожей на младенческую, сморщенной головой, растущей из плеча рядом с нормальной, на мгновение задержала на нём взгляд маленьких глазок. - Дальше почти тоже самое, только ритуал совершается между партнерами одного пола. Эйдн молчал. Он боялся открыть рот, опасаясь, что его стошнит. Всё было настолько мерзко и трудновоспринимаемо сознанием, что дурнота моральная перетекла в дурноту физическую. - И... на что вы надеялись, приглашая нас всех сюда?.. - наконец, нашёл в себе силы Дегри. Запах крови, опиума, пота и ладана... Чудовищно. - Что вы присоединитесь к нам, - пожал плечами Дюбуа. – Официальная часть лишь сейчас, а после, в других помещениях, начнется бал. Необходимо пройти процесс причащения кровью, чтобы вступить в братство. Лишь высокодуховные люди поймут всю прелесть и значимость того, кому мы поклоняемся. - Где ваш договор о молчании? Я его подпишу и немедленно ухожу отсюда. Вы дьяволопоклонники, не так ли?  - Называйте нас как хотите, месье, но Люцифер – это ни что иное, как сущность человека. Грехи и недостатки – вот что каждому свойственно. Их невозможно избежать. Мы не верим в идеального Бога, ибо получить его милость можно только уморив самого себя, а всемилостивый Люцифер дает нам всё, что требуется, после смерти вознаграждая тех, кто верно служил ему. Эйдн, почти не слушая бормотание Дюбуа, быстрым шагом шёл к выходу, наталкиваясь на фигуры в красных плащах. - Где договор?! - Его сейчас принесут. Но перед этим я вас настоятельно прошу: верните Лорана. Ради вашего же блага. - Вы мне угрожаете? – сузил глаза Дегри. Маркиз, в свою очередь, прищурился: - Нет. Угроза исходит от него, глупец вы этакий. Вы не понимаете, кого приютили у себя. - И кого же? – Эйдну поднесли договор и он, просмотрев его, поставил подпись. - Кровавое Дитя, сэр. Физическое пристанище нашего властелина. - Что? – Эйдну показалось, что он ослышался. - Вы все здесь из ума выжили?! Внезапно глазки в прорезях чёрной бауты загорелись злостью: - Это вы законченный идиот, сэр, если не верите мне! Верните его как можно скорее, пока ещё живы! – прорычал маркиз, вытесняя его за дверь и захлопывая её перед носом премьера. Стараясь дышать глубже, Дегри снял маску, чувствуя, что по лицу стекает пот. Его знобило и комната медленно вращалась перед глазами. - Эйдн, - к нему подошел Парис, - Господи, что случилось?!.. - Я попрошу вас выйти, - сказал один из лакеев, - Сквернословить лучше на улице. Добравшись до ворот и едва выйдя за них, Эйдн согнулся пополам и его вырвало. Так плохо ему ещё никогда не бывало. В ушах до сих пор звучали ритуальные песнопения, а перед глазами стояли адские картины Босха, кровь и человеческие внутренности. Он даже не слышал, что, с отчаянием в голосе, спрашивал у него Парис, придерживая за плечи. Теперь Эйдн как никогда понимал состояние Данте во время его путешествия в Ад... ________________ Я вслед за Лораном выскочил из здания и смог нагнать его лишь у экипажа. - Стой! Куда ты?! - Поехали! – он дёрнул меня за руку и скомандовал кучеру: - К воротам! Экипаж тронулся. - Лоран, что... - договорить я не смог, Морель зажал мне рот ладонью, прошипев: «Молчи, ради бога молчи!». Наконец, ворота. Выбежав за них, юноша вновь залез в экипаж, но уже тот, что привёз нас сюда. - Отвези нас обратно, - сказал он кучеру. Тот молча повиновался. Я видел, как Лорана отчаянно трясёт, хотя он отдавал приказы решительным, ранее мною не виданным у него тоном. Он был напуган, в панике, но, тем не менее, соображал быстро и отчаянно. Именно так срабатывают инстинкты, когда речь идёт о спасении жизни. - Ты как-то связан с этим клубом, ведь так? – наконец решился я раскрыть рот. - О да... - Лоран с улыбкой поднял голову и я понял, что разговариваю с Монстром. – Думаю, пришло время для правды... [1] gâteaux - пирожных (фр.) [2] Мнемозина – богиня греческой мифологии, олицетворяющая Память и Всезнание. [3] prions - прошу вас (фр.) [4] Стиль Адама – английский неоклассический архитектурный стиль; отличается изящным декором, особенно в интерьере. [5] Штаны-кюлоты – облегающие штаны до колена, которые в комплекте с шёлковыми чулками носили все мужчины в XVIII веке. [6] Вольто – маска, целиком скрывающая лицо и имитирующая все его черты.