Скрипка для дьявола

Чуть позже, сжимая уснувшего, измученного волнениями Амати в объятиях, я услышал в коридоре быстрые шаги и четкий стук в дверь. Осторожно переложив Лорана на диванные подушки, я пошел открывать и несказанно обрадовался, увидев Эйдна и Париса. Только вот они меня, по всей видимости, были не настолько счастливы лицезреть. Оглянувшись на спящего Мореля, я поднес палец к губам в знак молчания и потеснил их в коридор, закрыв за собой дверь номера. По их лицам я все понял: - Полагаю, вы ждете от меня объяснений? – спросил я, готовясь к худшему и скользя взглядом по побледневшим ликам и встревоженно-требовательному выражению глаз. - Именно, - глухо ответил Эйдн. Вид у него был странно болезненный, словно ему нездоровилось. Или всему виной рефлекс от освещенных масляными лампами зеленых стен пансиона? Я догадывался, что ему либо все рассказали в ордене, либо...показали. - Мы хотим знать, кто такой или что такое Лоран, - сказал Парис, как я краем глаза успел заметить, обнимая одной рукой Дегри за талию под полами просторного черного плаща. Потаенная нежность или помощь в сохранении равновесия? – ... И ты расскажешь нам все. _____________ Мой весьма пространный рассказ, который я начал с приходом в номер своих наставников, продлился до самого утра. Я рассказывал им обо всем, отбросив все сомнения и опасения быть непонятым: о своей встрече с Лораном, о том, как полюбил его, о нашей борьбе с Монстром, о том, что поведал мне мой Амати всего несколько часов назад... Умолчал я лишь о том, что произошло между мной и Парисом в тот вечер, когда я нашел Мореля. Разрушать согласие между Линтоном и Эйдном в мои намерения не входило. Когда же я, договорив последнее слово, замолчал, за окном уже медленно всходило солнце. Эйдн и Парис, сидя на диване напротив меня, безмолвно смотрели каждый в свою точку: англичанин – мне в лицо, Дегри – куда-то в пол. Это молчание давило на уши и в воспаленном, уставшем разуме начинала биться отчаянная мысль: «Это бесполезно! Ты сделал только хуже! Они ни за что не смогут помочь тебе, более того – они захотят избавиться от угрозы! Они сдадут Лорана ордену!» И вот, когда я уже хотел спросить у них хоть что-нибудь, лишь бы прервать гнетущую тишину, Эйдн промолвил: - Значит, Лорана преследуют искалечившие его психику фанатики? - Да, - отозвался я, - И я понятия не имею, как мне разорвать эти связи. Допустим, от ордена мы как-нибудь сбежим, но я не знаю, как восстановить его раздробленную душу. Из-за нее он берет на себя страшные грехи, которые после обрушиваются на его очнувшуюся светлую сторону сильнейшим чувством вины. Я не могу видеть, как он страдает. Возможно, втроем у нас будет больше шансов понять, что с ним сделали и как восстановить его сущность. - А если мы не станем тебе помогать, что ты будешь делать, Андре? – вдруг спросил Эйдн. Моя рука дрогнула от неожиданности. – Что если нам не нужны лишние проблемы? - Тогда я уйду и заберу с собой Лорана, - ответил я невольно похолодевшим тоном, - Я многим вам обязан и не посмею подвергать вас опасности. Но его я не оставлю. - Ты глупец, - промолвил Дегри. - Пускай. - Безрассудный мальчишка и безумец, поставивший на кон единственную свою драгоценную жизнь ради увлечения сломанным многими ублюдками цветком... - Да. - ...Готовый покинуть насиженное место, полное достатка и радужных перспектив из-за ангела-убийцы... - Да. – в какой раз уже ответил я, чувствуя себя с каждой репликой все глупее. - Мы поможем тебе. - Что?! – мне показалось, что я ослышался. Неужели... да нет, правда же?! – Вы хотите сказать, что... - Наша флорентийская частная школа существует совсем недолго – всего шесть лет и имеет своих представителей, государственные резиденции и пункты почти по всему городу. То, что ты видел – лишь наш дом и небольшая частная студия...- сказал Парис, сосредоточенно и серьезно глядя на меня, - ...Но, несмотря на это, каждый год к нам поступают сотни прошений о принятии на обучение. Из сотни в год мы выбираем лишь одно, или же вообще ни одного, если на наш взгляд в человеке нет таланта к сфере искусства, которой мы занимаемся. Но ты, Андре, а также Лоран не просто учитесь в одном из филиалов нашей организации...- он слегка приподнял кверху светлую бровь, отчего его ангельское лицо приобрело многозначительное выражение, - ...но являетесь одними из тех немногих, которые имеют место быть протеже лично создателей этой образовательной системы – а именно моими и Эйдна. А это о чем-то, да говорит. Таких, как ты и Лоран – единицы. Так неужели ты думаешь, Андре, что мы допустим, чтобы такие многообещающие кадры безвозвратно канули в Лету? – я слушал его и не мог сдержать улыбки. Несмотря на внешнюю расчетливость и официальность его слов, интуитивно я явственно слышал за его речами: «Мы рискнем и поможем тебе и Лорану, потому что должны это сделать. Просто потому что мы люди. Просто по причине того, что мы любим вас». Это было так странно, так всеобъемлюще, так...по-человечески. - Спасибо...- только и смог благодарно выдохнуть я. К чему слова и дифирамбы, когда все и так уже понятно, и иллюзии об одиночестве сломаны. Ты не один, и ты бесконечно рад этому, но праздничные тосты в честь милосердия и благородства произносить рано, так как не зарыт еще гроб с последних похорон. Нужно разобраться с возникшей проблемой, пока она тебя не убила. - Мы вылечим Лорана, я обещаю тебе, Андре, - сказал Эйдн, тускло блестя в рассветных лучах чернотой глаз, - Но сперва нужно избавиться от преследования орденом. - Но как? – я в бессилии развел руками. В голову мне не приходило ничего путного, кроме как: «Бежать». - А вот тут надо подумать...- почесав гладкий подбородок, Эйдн закинул длинные ноги на диван, и, не обращая внимания на досадливый взгляд побеспокоенного Париса, погрузился в размышления, задумчиво скользя глазами по комнате, словно выискивая что-то. Так прошло не менее получаса, и я уже начинал клевать носом, когда мужчина внезапно вскочил с дивана и быстро направился куда-то в угол гостиной. - Э...Эйдн, вы куда?! – я с непритворным удивлением наблюдал, как он подходит к книжному шкафу, украшенному искусной резьбой, и, открывая тонкую застекленную дверцу, достает с полки книгу в темной обложке. - Эйдн...- негромко позвал Парис. - «Пред сном откупори бутылку эту. Когда ты выпьешь весь раствор до дна, Тебя скует внезапный холод. В жилах Должна остановиться будет кровь. Ты обомрешь. В тебе не выдаст жизни Ничто: ни слабый вздох, ни след тепла. Со щек сойдет румянец.Точно ставни, Захлопнутся вглухую веки глаз. Конечности, лишившись управленья, Закоченеют, как у мертвецов. В полуумершем этом состоянье Ты будешь полных сорок два часа И после них очнешься освеженной...» - негромко процитировал итальянец, глядя на обложку книги, где золотыми буквами было тиснено: «У. Шекспир». - «Ромео и Джульетта»? Ничего не понимаю...- меня пробрало раздражение – должно быть, сказывалась бессонная ночь и усталость, - Месье Дегри, сейчас не время декламировать Шекспира, нам нужно найти выход... - Это и есть выход, глупец ты этакий! – процедил Эйдн, возвращая книгу на полку. - Что вы имеете ввиду? – едва удерживаясь от вспышки, прорычал я, - Вы предлагаете убить Лорана?! - Замолчи, Андре! – внезапно одернул меня Парис, а затем перевел взгляд на Эйдна, - Ты предлагаешь инсценировать его смерть? Чтобы члены ордена решили, что он мертв и прекратили поиски? - Именно, mon ami, - усмехнувшись, подтвердил Дегри. – Ты как всегда крайне догадлив. И будет еще лучше, если мы сумеем втянуть в это дело одного из членов того проклятого ордена. Для пущей надежности. - Это еще зачем? – нахмурился Линтон. Черноволосый улыбнулся и постучал согнутым пальцем по лбу: - Думай, Парис, думай. Мы найдем такого человека, войдем к нему в доверие и подстроим так, чтобы он стал связан якобы со смертью Лорана. И тогда, когда малыш «выживет», мы поставим перед ним условие: либо он говорит всем и каждому, что Лоран умер и отцепляет от нас слежку, либо же его репутации – столь значимой репутации, чуть ли не весомей в окружающем нас обществе, чем сама его жизнь, придет конец и все и каждый узнают об этом маленьком грешке. Тогда поднимется знатная шумиха. Шантаж, конечно, не есть хорошо и свято, но такой ход нередко выручал меня из трудных ситуаций в прошлом. Тем более, если речь идет о самозащите... - Как всегда мыслишь наполеоновскими масштабами... – проворчал англичанин, - Это, конечно, прекрасный план – почти идеальный, но где ты найдешь такого человека?! Эйдн перестал кружить по комнате и лукаво, тонко улыбнулся. Эта его заманчиво-плутоватая улыбочка говорила о том, что кандидат на казнь уже найден и даже заложен фундамент плана, как завлечь его на эшафот: - Все куда проще, чем вы думаете, господа, - он подошел к окну – судя по выражению лица явно что-то продумывая на ходу, взял с подоконника одну из шелковых белых перчаток и поднес ее к носу. Заметив, что Парис слегка покраснел, я понял, что это те самые перчатки, которые он надевал на костюмированный бал... - Маркиз Дюбуа?! – воскликнул я, озаренный внезапной догадкой. Эйдн кивнул и вернул перчатку на место. - Как ты знаешь, он состоит в числе этой змеиной семьи и сам по себе не является человеком глубокой прозорливости и острого ума. Да и сам его видел, о чём тут вообще можно говорить... Он всего лишь дворянин, унаследовавший огромное состояние и высокий титул, воспитанный в верхах общества. Думаю, вокруг пальца обвести его будет не так сложно. Более того: от него будет требоваться лишь дезинформирование своих соратников и абсолютное бездействие во всех остальных планах. Я бы даже преступлением это не назвал. Сказка. - Да, но это еще подстроить надо и убедить его в этом, - сказал я, - И как вы собираетесь инсценировать смерть Лорана? - Вот это нужно еще тщательно обдумать, поскольку дело касается непосредственно здоровья и жизни Лорана. А пока нам нужно хорошенько выспаться. Я совсем ничего не соображаю. В ближайшее время, думаю, нам опасаться нечего. Я надеюсь на это. _____________ В последующие два дня я, Парис и Эйдн ломали голову над тем, как подстроить прелюдную гибель моего Амати. Уйма идей, начиная от нападения бандитов до падения с лошади оказывались несущественными. Самого Лорана было решено не посвящать в наши планы до поры до времени. Также я не говорил своему протеже о том, что Монстр советовал нам оставить его здесь и уехать. Это могло бы спровоцировать побег Мореля в неизвестном направлении. Порой благое намерение избавить от опасности тех, кто тебе дорог, создает еще большие проблемы, и потому я молчал, словно могила, наблюдая, как юный француз постепенно приходит в себя и берет в руки скрипку. Все то время, что он играл, я - дабы не мешать, выскальзывал из номера и вместе со своими наставниками прогуливался по Парижу, обсуждая наболевшую уже, но необходимую тему нашей будущей аферы. - Учитывая, что в «Ромео и Джульетте» существенную роль играет флакон, - говорил Парис, - то в реальности такого произойти не может. Нигде не купишь такого яда, который бы давал видимость смерти, тем не менее сохраняя человеку жизнь. Это невозможно. - Быть может, ты и прав, - ответил Эйдн, - Но попытаться все же стоит. Нужно...- внезапно он замер, вперившись расширенными глазами куда-то в толпу снующих по площади среди падающего снега в полуденный час парижан. Парис вслед за ним посмотрел туда же, и я, проследив направление его взгляда, обнаружил, что объектом пристального внимания моих учителей стал находившийся в пяти шагах от нашей компании джентльмен в темно-зеленом, почти черном плаще, который расплачивался с торговщицей сухофруктами за коробочку с сушеной клюквой – красноголовой, словно вино, гостьей с далекого севера. Да и сам господин был цвета бордо – в его темных волосах, в тени цилиндра таился этот приятный, каштаново-винный или коньячный отлив, особенно ярко выраженный в обрамляющих алебастровый овал лица коротких прядях. С вежливой, но приятной улыбкой попрощавшись с хозяйкой лавчонки, он повернулся, и, пряча коробочку во внутренний карман, зашагал нам навстречу. - Уолтер, - прошептал Парис, наблюдая, как находящийся в двух шагах джентльмен поднимает голову и в изумлении останавливается. ______________ Он не сильно изменился за семь лет – только изрядно возмужал, из хрупкого, тонкого юноши превратившись в довольно высокого, статного мужчину изящного телосложения. Раньше нежные, черты лица заострились, придавая лику Холлуэла поистине английский шарм с живительным оттенком некоторой хищности. Похож на кота, как и раньше. Только уже не котенок. Бледная кожа. Большие, безумно яркие глаза колдовского изумруда с желтоватым отливом - зеркало глубин его темной, но многогранной души. Сухие от мороза, утонченных очертаний губы. Все это казалось галлюцинацией, дурным сном. - П-Парис? Мистер Ли?!! – он ошарашенно переводил взгляд с одного на другого, на секунду задержавшись на Андре, но, не зная его, снова соскользнул на знакомые лица. – Что...это... - Здравствуй, Уолтер. Безумно рад тебя видеть, - поприветствовал его Эйдн, разряжая атмосферу. Тот опомнился, поспешил обменяться рукопожатием с итальянцем и тоже самое повторил с Парисом, чуть дольше задержав взгляд на его лице. Никто не обратил на это внимания, поскольку многие по обыкновению не просто задерживали взгляд, но и застывали на пару минут, завороженные совершенной гармонией его черт. - Что ты здесь делаешь? – спросил Линтон со странным, лихорадочным блеском в глазах. Мне на мгновение показалось, что он сейчас заключит Уолтера в объятия, но этого, конечно же, не произошло. Впервые я наблюдал, чтобы Парис был так рад кого-то видеть. Мы зашли в одно из уютных бульварных кафе на чашку кофе. - Я здесь по работе. По делу о мошенничестве одного из лондонских чиновников, - пояснил англичанин, садясь за один из многоместных столиков и снимая с головы цилиндр, снег на котором тут же начал таять в душном тепле помещения. У него оказалась довольно пышная, жесткая шевелюра со слегка небрежно торчащими в разные стороны волосами, что, на мой привыкший к классике взгляд, казалось скорее модернистским, чем неряшливым. - Так ты занят в полиции? – удивился светловолосый. Уолтер покачал головой: - Нет. Я адвокат семьи этого толстосума. И суд состоится в Париже, поскольку истец – француз и, разумеется, не намерен отправляться в Лондон только ради судебного заседания, - он слегка закатил глаза и я понял, что ему смертельно надоела если не его работа, то текущее дело. - Так ты адвокат...- протянул Линтон, - Что ж, очень сейчас популярная профессия, наряду с предпринимательством... Хотя я тебя всегда представлял во второй роли. - Этим я и собираюсь заняться чуть позже – возродить дело моего отца, - качнул головой Холлуэл. - Это прекрасная идея, Уолтер, - улыбнулся Парис. Я, наблюдая за ними, даже подавился кофе и поспешил прижать к губам салфетку: эти двое с одной стороны казались просто старыми знакомыми, может быть, друзьями, но с другой – между ними как будто пробегала едва заметная, словно костровая искра. Интересно, Эйдн чувствует это? Вероятно, я своим кашлем выдернул британца из его транса и он поспешил представить меня: - Познакомься, Уолтер – это Андре Романо, учащийся нашей балетной школы и мой протеже. Андре: Уолтер Холлуэл – мой и Эйдна давний друг и знакомый из Лондона, теперь еще и адвокат. - Очень приятно, - я обменялся с англичанином рукопожатием. Что мне понравилось и очень удивило – так это ощущение его ладоней: руки Уолтера оказались поразительно гладкими, с тонкой и нежной, почти женской кожей. В сочетании с легкой хищностью взгляда и сформировавшимися чертами молодого мужчины, этот аспект был очень контрастен и вызывал легкое подсознательное изумление. Мы проговорили еще час, и я узнал, что этому парню Холлуэлу двадцать восемь и он окончил Оксфордский университет с отличием по специальности юриста и экономиста, при том, что никогда не учился в школе. В который раз уже задаю себе вопрос: неужели все знакомые и друзья этой блистательно-ненормальной парочки такие неординарные?! Что ж, каков ты сам, таковы и твои друзья. После мне с Эйдном пришлось покинуть их, потому что довольно исключительная (и, по моему подозрению, нелегальная) лавочка с различными медикаментами и ядами работала всего лишь до двух часов дня, а нужно было еще добираться до нее добрых полчаса. Поэтому мы встали и попросили разрешения откланяться. Дегри выразил надежду позже подробнее узнать нюансы жизненного пути Уолтера. Парис сказал, что они еще немного побудут в кафе, а после отправятся в пансион мадам Гальян, где и будут ждать его и моего возвращения, ведь мы же ненадолго?.. - О нет, это не займет больше двух часов, - заверил их Эйдн и вместе со мной вышел на засыпанную снегом Иль-де-ля-Сите... _____________ - И каким ты находишь Париж? – поинтересовался Линтон, когда он и Холлуэл вышли из кафе на острый морозец, мигом проникший ледяными иглами в ноздри и направились к видневшемуся неподалеку пансиону. - Каким? – Уолтер огляделся, - Сейчас – прекрасным, а в остальные сезоны – настоящей помойкой. По-сравнению с Лондоном, - добавил он. - В этом вы с Эйдном сошлись во мнениях, - фыркнул Парис, - Похоже, только меня и Андре все устраивает. – они зашли в пансион и поднялись по лестнице на третий этаж. - А вы здесь, к слову, какими судьбами? – спросил тот. - У нас недавно были гастроли, - пояснил Линтон, подходя к квартире и отпирая ключом дверь, - Но Лорану – протеже Андре... нездоровится. Эйдн и Андре сейчас как раз уехали искать лекарство. - Протеже – вот как это теперь называется...- ухмыльнулся Уолтер, проходя в номер и снимая шляпу. - Что ты имеешь ввиду? – Парис снял цилиндр и отороченный на воротнике мехом плащ. Уолтер последовал его примеру: под накидкой у него оказались однотонные, черные, скроенные по фигуре сюртук и жилет с атласными манжетами на рукавах и карманах, а также серебряными пуговицами. На шее повязан шелковый изумрудный платок. На фоне Париса, облаченного в кобальтово-синий, камзолообразный костюм, он смотрелся необычайно лаконично и строго. Будь этот черный комплект из твида – завершеннее англосаксонского образа не придумаешь. - Андре – твой протеже. А ты был протеже Эйдна, если не ошибаюсь... - Не говори глупостей. Между мной и Андре ничего нет. Мы слишком разные, - ответил Линтон, наполняя пару бокалов шотландским виски и пригубляя из своего несколько глотков, опускаясь на широкий, обитый кожей подлокотник кресла Уолтера. – Боюсь, после тебя и Эйдна меня уже сложно чем или кем-либо удивить. А Андре еще наивный мальчишка. Который, впрочем, наконец-то начинает взрослеть. - Ты всего на пять лет старше его, а уже нос задираешь, - пожал плечами Холлуэл, опустошая стакан и слегка поморщившись. - Я на три года тебя моложе, однако, ты считал меня сопляком в свои двадцать, - поддел его Парис, - Впрочем, ты не сильно изменился – все такой же вредный. Этого у тебя не отнять, похоже. - Тем неменее, это не помешало тебе соблазнить меня в два счета, - хмыкнул Уолтер, и, подражая ему, продолжил: - Впрочем, подозреваю, что ты не сильно изменился – все такой же суккуб. Этого у тебя не отнять, похоже. - Боже, Уолтер! Неужели, встретившись со мной спустя столько лет, ты вновь хочешь довести меня до белого каления, дразнясь, как глупый недоросль?! Я-то думал, ты давно уже из детства вышел... - Детство из меня выбил университет, - засмеялся Холлуэл, - Пришлось серьезно потрудиться, чтобы закончить его на две специальности с хорошими результатами. А подобное положение дел сможет сделать если не занудой, то заядлым циником. Да и жизнь научить кое-чему успела. - Вот интересно: почему же тебя – такого образованного и состоявшегося в жизни еще не захомутали в мужья? – ехидно спросил Парис, - Ты неплохо бы смотрелся в роли супруга какой-нибудь дворянской дочки. Тем более, что у них сейчас «мода на юристов». В Англии, по крайней мере. - Смотрелся бы, и даже не раз шанс такой выпадал, но...даже не знаю, почему не сложилось. Должно быть, у меня слишком высокие запросы и я слишком многого хочу...- задумчиво промолвил Уолтер, крутя стакан в руке и любуясь переливами света на хрустальных гранях. Голос у него стал более низкий и мелодичный, - Однако, несмотря на это, я, как это ни странно, вполне счастлив. Меня устраивает жизнь одинокого волка. Так...свободнее что ли... - Тебе всего лишь двадцать восемь. Еще успеешь жениться, - улыбнулся Парис, - Семья должна быть у каждого человека, но в свое время. - Твоя правда, - согласился Холлуэл, - Однако, ты, по всей видимости, жениться не собираешься. - Я не хочу загадывать. Никто не знает, как жизнь повернется. Пока что я не встретил человека ближе мне по духу, чем Эйдн...- опершись локтем о спинку кресла, отозвался Линтон. – Мне хорошо с ним, он заменяет всех, кого мне не достает. С ним я счастлив, и это главное. Думаю, пусть все идет, как идет. Жизнь все расставит на свои места. - Значит, женщины тебя не интересуют? – усмехнулся англичанин. - Ну, почему же. Очень даже интересуют. Не думай, что, имея отношения с мужчиной, я не способен оценить по достоинству нежную прелесть женского существа. Отчасти, у меня та же проблема, что и у тебя – мне будет интересна только умная женщина, с которой можно будет не только делить ложе, но и плодотворно общаться. Мне неинтересны чопорные пустышки. Разве что, на одну ночь. Уолтер захохотал в потолок и покачал головой: - Ты явно нестандартный мужчина, Парис. Как правило, мы избегаем умных женщин, поскольку они и так создают кучу лишних забот, а если еще и имеют мозги... - Вот именно. Создают кучу лишних забот лишь те, кто такового органа не имеет, друг мой. Умная женщина сможет рационально расставить приоритеты, затрачивая при этом как можно меньше усилий – своих и супруга, если, конечно, любит его. Лень всем людям свойственна, согласись. Порой ленивые люди бывают рациональнее энтузиастов. - В тебе столько философии, что складывается ощущение, будто у тебя было по меньшей мере десять неудачных браков, - протянул с ироничным видом тот. – А как насчет того, что дается всегда что-то одно: либо ум, либо красота? Не противно будет спать с неблаговидной женщиной, будь она хоть умнее ста мудрецов? - По большей части – да, умные женщины не всегда писаные красавицы. Максимум – симпатичны, - признал Парис, - Однако, бывают и исключения, и я встречал таких. Довольно-таки красивых и неглупых леди, которых и расхватывают тут же те самые мужчины, которые, по твоим словам, «избегают умных женщин», - он насмешливо фыркнул. – Правда, и этих женщин можно разделить на два класса: умные и человечные, относящиеся к другим с разумной теплотой, и высокомерные, мнящие себя всеведущими богинями. Хотя, я заговорился: наверное, подобное поведение – не есть признак ума или мудрости, а лишь их видимость. Относительно последнего утверждения беру свои слова обратно. - Mon Dieu (Бог мой), твой язык тебя до могилы доведет, - вздохнул Уолтер и ткнул его локтем в бок, - Однако, я скучал по тебе. По правде говоря, думал, что мы уже и не встретимся никогда. Ты и Эйдн тогда так внезапно исчезли из Лондона, словно бы вас и не было. Почему? - Один человек очень постарался катастрофически испортить нам жизнь и репутацию, поэтому пришлось спешно покидать Англию, поскольку с каждым днем промедления ситуация могла бы стать еще хуже, - отозвался Парис, вздохнув, - Это же богема, а это не только искусство, но и двуличие, лицемерие, зависть и месть в одном флаконе. - Но, тем не менее, вы выкрутились? - Да, и я рад, что нюансы того происшествия не появились в газетах. Иначе я даже не смог бы позволить себе подойти и поприветствовать тебя, чтобы не навлечь очередную тень еще и на твою судьбу. - Тени... Что может быть темнее той единственной ночи, что я и ты провели вместе, - усмехнулся Холлуэл, беря за руку Париса, слегка стискивая ее в пальцах и видя, как карминные губы собеседника окрашивает легкой, но неуловимо соблазнительной улыбкой. – Чтобы ты ни сделал со мной теперь, темнее секрета у нас уже быть не может. - Ты жалеешь, что все произошло так? – негромко спросил Парис, проницательно скосив аквамарин взгляда на Холлуэла. - Я думал над этим, - промолвил тот, как-то устало прикрыв глаза, - И каждый раз не мог прийти к одному и тому же выводу. Но ни разу мне не хотелось проклясть тот день. Я жалею лишь о том, что смог провести с тобой так мало времени в качестве друга и любовника, так мало узнать о тебе настоящем. Пожалуй, это все, о чем я жалею. В ответ на это Линтон склонил голову, и, обняв одной рукой Уолтера за шею, коснулся устами жесткой шевелюры цвета бордо. Тот же, поймав за подбородок, глубоко поцеловал Париса в губы. - Твой поцелуй все также сладок, - отстранясь, тихо сказал он, очертив большим пальцем контур нижней губы британца. – Не существуй на свете такого человека, как Эйдн Ли, которого ты любишь и которого – несмотря ни на что, люблю я, то ни за что бы на свете тебя не отпустил. Ты один из немногих, кто разрушил и заново выстроил меня, вызвал желание любить. Я благодарен тебе за это, Парис. - Спасибо, - прошептал Линтон, - Ты и Эйдн – пока что единственные, кто смог вызвать во мне такие серьезные и сильные чувства. Я люблю тебя почти также сильно, как и его. Не знаю даже, почему. Ты далеко не самый приятный человек. - Твоя откровенность меня убивает, - с притворным потрясением усмехнулся Уолтер, - Однако, мне, кажется, только что признались в любви. Разве это не измена? - Отнюдь, ведь ничего не изменилось в моей душе. Я люблю Эйдна так, как не любил еще никого за все прожитые мной годы. Невообразимо глубокое чувство, ставшее уже моей частью, вошедшее мне в сердце и кости. Этого не изменить. Любовь – явление многообразное. К тебе же у меня другие чувства, нежели к Ли, но тоже довольно сильные: как к хорошему другу, но другу, к которому я испытываю влечение. Оно мешает моей нежной привязанности приобрести чисто платонический характер. Думаю, у тебя тоже. - Верно, - качнул головой Холлуэл, задумчиво скользя пальцами по линиям на ладони Париса, - Однажды познав тебя, я вновь хочу ощутить твое тепло. Все равно что попробовать на вкус человеческую плоть: всего лишь раз – и ты уже не сможешь забыть этот вкус, превращаясь в каннибала. Но, как знать: возможно, у меня не получится обрести тебя вновь. Парис молчал, глядя на алебастрово-жемчужное сплетение пальцев. Сейчас, чувствуя эту ладонь с шелковистой кожей, он хотел, безумно хотел вновь оказаться в объятиях Уолтера. Что толкало его к этим темным желаниям: жажда любви? Воспоминания собственного тела об испытанном наслаждении с этим человеком? Тоска по тому времени, что он жил в Англии, тоска по истокам его бытия? Линтона самого пугал тот странный, почти животный магнетизм, который он испытывал к Уолтеру. Это не было похоже на то духовное родство – настолько сильное, что переходило в желание, как в случае с Эйдном. Этому вообще нельзя было подобрать названия. Почти смертельное желание именно его и никого другого. Мучительное и в то же время восхитительное томление. Парис закрыл глаза, чувствуя, как Холлуэл неспеша встает с кресла и обходит его. Невыносимая притягательность, почти колдовская. Почувствовав прикосновение губ Уолтера, он приоткрыл рот, впуская язык англичанина внутрь и сплетаясь с ним в глубоком поцелуе, ощущая, как обвили его за талию гибкие руки, поднимая на ноги и вслед затем привлекая к опасному сейчас для выдержки телу. - Ты хочешь меня, я угадал? – как-то привычно, почти невозмутимо спросил Уолтер, на пару сантиметров отстранясь от бывшего врага. - Хочу, но...- начал тот, однако Холлуэл не дал ему закончить, неожиданно впиваясь страстным, почти алчным поцелуем в уста и шею своего оппонента и оттесняя его к стене возле шкафа, проникая рукой под одежду и оживляя в памяти и клетках тела ощущения от этого контакта. - Нет. – с трудом взяв себя в руки, и мягко накрыв рот Уолтера ладонью, сказал Парис, пытаясь отдышаться, - Нет, я не хочу предавать Эйдна снова. Только не с тобой. Тогда он простил меня, как я простил его, но так того требовали обстоятельства... – он говорил, боясь, что если остановится хоть на мгновение, то не устоит перед искушением продолжить то, что делал минуту назад: - ...Ты прав – сейчас это будет измена. Я безумно хочу тебя, но не могу. Я не буду спать с тобой лишь из-за желаний своего тела, иначе после не смогу оправдаться даже перед собой. – он наконец отнял руку ото рта британца, закрыл ладонями лицо и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но у него не получалось. Линтон был готов умереть на месте – так болело и изнывало от желания его существо, но совесть была куда беспощаднее. Он знал, что лучше сейчас сделать нечеловеческое усилие и прекратить, чтобы после не мучиться неизвестно сколько времени, будучи не в силах взглянуть в глаза тому, кого любишь и кто доверяет тебе. - Прекратить? Это невозможно, - отрывистым шепотом ответил Уолтер, упершись лбом в прохладную, пастельную твердь стены рядом с головой Париса, - Я понимаю, но... слишком далеко все зашло...ты... Он был прав. Слишком далеко. - Хорошо, тогда забудь и продолжай...- Парис обвил Холлуэла руками за шею и осыпал судорожными, живительными лобзаниями его лицо и шею, притягивая вплотную к себе, - Пускай я не смогу овладеть тобой, как тогда, но ласки вполне могут компенсировать это...- он скользнул пальцами под черный сюртук, и, расстегнув часть пуговиц на жилете и рубашке, провел ладонью по упругой коже на груди любовника и спустился рукой вниз на живот, а после и за пояс плотных брюк, где ощутил жар разгоряченной плоти, вслед за чем уловил слухом не то выдох, не то стон возбужденного Уолтера, что – спустив с его плеч тканные оковы, прижимался слегка подрагивающими губами к нежному месту за ухом, на что тело Париса отзывалось новыми приятно-мучительными ощущениями в животе и дугообразной судорогой в позвоночнике. Парис чувствовал, что все же совершает ошибку: пускай лишь ласки, но и они не отменяли факта измены, пускай и менее фатальной, но как, как объяснить ее причины и мотивы? Неужели проведшие всего одну ночь вместе люди не могут оставаться только друзьями? По-видимому, нет. Дружба может стать чистой любовью, любовь же чистой дружбой – никогда. Такое товарищество всегда будет носить оттенок обиды, либо интимности, пускай даже незначительный. Уолтер был прав: любовь и удовольствие – самый вкусный в мире деликатес, сродни человеческой плоти. Раз попробовав – его уже не забудешь. - «Прости меня, Эйдн...», - уткнувшись лбом в плечо Холлуэла, беззвучно произнес Парис. ________________ - Прошу прощения, месье, но не существует в природе такого яда, который бы, не убивая, давал видимость трупного окоченения, - растерянно глядя на нас через круглые стекла очков, сказал худощавый хозяин лавки, - Да и зачем вам такое? Мышей травить подойдет и цианид. - Научные эксперименты, милейший, а подопытных животных не так уж и много у нас, поэтому смерть нам не нужна...- протянул Эйдн, изучая содержимое полок, заставленных банками и пузырьками различных форм и размеров. – Но что же, получается, Шекспир, по-вашему, лгал и Джульетта умерла на самом деле от яда? - Скорее всего, монсеньор. В мире не существует нужного вам яда, - пожал плечами торговец и посетители, переглянувшись, распрощались и вышли на улицу. - Вы думаете, мы не сильно рискуем, вот так вот, в открытую, выведывая подобные сведения? – проворчал я, кутаясь в плащ и растирая руки. Холодало. К тому же, я забыл перчатки и теперь пальцы отмерзали. - Не думаю. Париж полон таких интриг, друг мой, когда нужен яд. – усмехнулся Дегри, - И, как видишь, никого не сажают и не казнят. А мы – лишь ученые, у которых мало расходного материала. Держи, мне они пока не нужны, - он протянул мне пару кожаных перчаток и я, поблагодарив, натянул их на замерзшие кисти. - Вы чем-то даже наивны, - фыркнул я, забираясь вслед за ним в экипаж, - Слишком легко относитесь к собственной безопасности. Почти как безумный, утративший чувство самосохранения. - Порой безумцы видят куда дальше разумных, - улыбнулся Эйдн. У меня даже мурашки поползли от неожиданности – настолько белозуба и обаятельна была эта улыбка. – Не бойся, Андре. Все будет хорошо. Я вздохнул и на некоторое время окунулся в полное безмятежное спокойствие. Последние немудреные слова Эйдна неведомым образом вселили в меня уверенность в грядущем. Я повернул голову и уставился на проплывающие мимо под стук копыт дома, повозки и людей. Совершенно восхитительный человек. Настолько непостижимые натуры мне никогда в жизни не попадались. Быть может, я так легко отпустил Париса и отказался ото всех притязаний на него не только по причине его отказа, но и от предчувствия, что все равно бы проиграл, столкнувшись с противодействием Эйдна, если бы он его применил. Да и сейчас, глядя исподтишка на его точеный профиль с красивой, смуглой кожей южанина, я понимал, как подло бы поступил, если бы стал встречаться с Линтоном. Ведь, соперничая за что-то с таким человеком, как Дегри, ты в любом случае окажешься презренным глупцом: выиграв – двуличным, подлым трусом, способным вонзить нож в спину; проиграв – безвольным слабаком. Меня обуял внезапный приступ теплых чувств к Эйдну. Мне правда повезло, что я встретил его. Некоторые не знают, у кого им учиться быть личностью. У меня же появился такой человек. _________________ Когда мы вернулись в пансион, было уже около пяти часов вечера. - Вы задержались, - сказал Парис, пригубляя из чашки крепкий эрл грей: они с Уолтером дожидались их возвращения в номере, - Уолтер уже собрался уходить. - На улице поднялась метель, поэтому ни один кучер не желал ехать, боясь перепутать адреса, - недовольно хмурясь, ответил Дегри, снимая заснеженный плащ из толстого черного бархата и вешая его на вешалку у двери. - А вы все эти часы пробыли здесь? – спросил я. - Да. На улице слишком холодно, - не глядя на меня, промолвил Линтон. Я осекся: с Парисом было что-то не так. Или... мне показалось? - В-вот как. Приносим извинения за опоздание, - выдавил я. Парис наконец поднял на меня богоподобные глаза и на мгновение наши взгляды встретились. «ЛОЖЬ». Вот что я увидел в его ставшем каким-то чужим взгляде. Невольно, я украдкой взглянул на Эйдна, но он разговаривал с Уолтером и не смотрел в нашу сторону. Быть не может...неужели Парис и этот Холлуэл... Я отвернулся, и лишь когда долгая беседа была завершена и гость собрался уходить, заметил, что Эйдн как-то слишком пристально смотрит на Линтона, который за все это время ни разу не встретился с ним взглядом. ______________ Проводив Уолтера, я направился в свою квартиру, но у самой двери вспомнил, что перчатки Эйдна все еще находятся у меня. Чертыхнувшись, вернулся, но, не дойдя до их номера, остановился, поскольку за углом, в полутемном коридоре у самых дверей раздался резкий, неприятный звук. Такой обычно бывает при сильной пощечине. Приглушенный, словно проглоченный вскрик. - Думаю, ты знаешь, за что. – услышал я негромкий голос Эйдна, от холодного тона которого мне стало не по себе. Парис не ответил, а я, развернувшись, поспешил вернуться к своему номеру. Не хотелось с ними встречаться в такой момент. Мне стало тошно и горько от этой ситуации, словно ребенку, родители которого скандалят каждый день. Но это не мое дело. Совершенно не мое. И потому, зайдя в свою зеленую квартиру, и сев на диван рядом с проснувшимся Лораном, который, увидев меня, медленно отложил Амати, с которой спал до этого, в сторону, и протянул ко мне расслабленные, пахнущие скрипичным деревом и сновидениями руки. Тогда я ощутил ни с чем несравнимое счастье взаимной любви. Это заставило меня широко и невольно улыбнуться, прежде чем обнять моего сонного, хрупкого, словно хрусталь скрипача. - Пообещай, что никогда не покинешь меня, сладкозвучный Орфей, - тихо попросил я, приникнув лбом к его теплой, по-ребячески нежной и мягкой щеке. - Я обещаю, Андре, - словно что-то поняв, ответил Лоран, - ...Моя музыка навсегда останется с тобой. _____________ Они втроем вышли из номера, проводить Уолтера. - Было приятно познакомиться. Доброго вам пути, - пожав руку, со свойственной ему мягкой вежливостью попрощался Андре и, повернувшись, удалился в свой номер. - До свидания, Уолтер, - Эйдн пожал ему руку и Холлуэл стиснул зубы от боли, недоумевающе взглянув на итальянца. Но тот лишь улыбнулся краем рта и разжал тиски пальцев. Распрощавшись с Парисом, англичанин удалился. - Ты необычайно тих с сегодняшнего обеда, - промолвил Эйдн, глядя в точку, где скрылся Холлуэл. - С чего ты взял? – промолвил Парис, - Я такой же, как и...- и осекся под пронзительным взглядом Дегри. Спустя мгновение жгучая пощечина оглушила его, заставив отступить на два шага назад. - Думаю, ты знаешь, за что. – во внешне холодном голосе Эйдна лед переплетался с болью, бесконечным терпением и вопросом: «Почему?». Линтон не ответил. Он вообще не мог выдавить ни слова, потому что оправдания его слабости не было. Быть может, Эйдн был неосознанно прав, когда называл его суккубом и что порочные удовольствия – и впрямь его слабость. - Почему ты молчишь? – спросил Дегри, - Не хочешь что-нибудь сказать мне, оправдаться? - Зачем? – прошептал Парис в ответ. Слезы сжимали горло и он боялся, что если повысит голос хоть на ноту, то они хлынут из глаз. – Я не имею права лгать тебе, поэтому... не оправдываюсь...- он опустил голову и спрятал лицо за свесившимися волосами, потому что почувствовал, что все-таки начинает плакать. - Ты любишь его? – спросил тот, пристально глядя на него. - Я не знаю... нет, наверное...- Линтон закрыл лицо руками, пытаясь взять себя в руки, - Это не похоже на то, как я отношусь к тебе... Я не знаю, зачем это сделал. Я люблю его, как друга, но...он вызывает во мне какой-то животный инстинкт. - Ясно, - ответил Эйдн и Парис с удивлением поднял на него покрасневшие глаза. Из тона Дегри пропала половина тяжести и холода. – Ты знаешь, кто такой Уолтер? - Кто он такой? – в глазах Линтона читался вопрос, из чего Эйдн заключил, что тот не знает. - Он колдун, strega, - ответил итальянец. - Кол...что за чушь... - Это не чушь! - отрезал Дегри, - Уолтер обладает сверхъестесственными силами, вот только какими конкретно – не знаю. Он может двигать мысленно предметы – это я видел, и он прекрасно разбирается в травах и владеет умениями знахаря. Он – потомственный ведьмак, а в их природе получать свое любыми способами...- он повернулся и пошел обратно в квартиру. Англичанин направился следом, - Поэтому я не удивляюсь, что он смог повторно склонить тебя к близости. - Ничего не было, - сказал Парис. Эйдн остановился и повернулся. - То есть? - Почти ничего, - поправился Линтон и итальянец вопросительно вздернул вверх черную атласную бровь. – Он всего лишь целовал меня. Я не позволил большего. - Да ну? А как же животное влечение? Эта ирония внезапно так больно полоснула Париса, что он разозлился: - Если не веришь мне и я тебе противен, я могу уйти! – он резко развернулся и направился быстрым шагом к двери, - Я виноват и прекрасно осознаю это, потому не вижу повода дальше утруждать тебя своим присутствием... - Черт возьми, Парис, как дитя малое! – раздраженно прорычал Эйдн, хватая его за плечо и дергая назад, - Я напишу куда следует, чтобы совершеннолетие передвинули на десять лет вперед! Ты всегда в омут с головой бросаешься, идиот!.. - Замолчи сейчас же!!! – резко вырываясь и зажмуриваясь, оглушительно закричал Парис. Дегри осекся. Это был один из тех редкостных случаев, когда Парис был на пределе и кроме как криком, больше не мог ничего сделать. Либо закричать, либо умереть на месте. Выпустить эмоции, которые разрушают глубокочувствующих людей, подобных этому мужчине-мальчику. Сейчас же он – смертное совершенство во плоти, полуприкрыв глаза и устремив помутневший взгляд куда-то в пустоту, сжимая руки в кулаки, пытался отдышаться. В один миг с его лица схлынула краска и он стал словно греческая точеная статуя. Эйдн понял, что ему плохо уже физически. - Извини, я погорячился, - он взял его за плечи, на случай, если англичанин вдруг вздумает падать. Несмотря на свой сдержанный темперамент, Линтон, когда его по-настоящему выводили из себя, так распалялся, что это губительным образом сказывалось на его самочувствии. Пропускание через себя полутонов в искусстве – это прекрасно, но в обыкновенной жизни могло закончиться фатально. - Прости меня, Эйдн...- коснувшись щекой его плеча, едва слышно промолвил Парис, - Я на самом деле, по-настоящему люблю тебя...- и замолчал. - Что ты...- начал Эйдн, но тут понял, что тот медленно сползает вниз. – Эй!.. _____________ Когда Парис пришел в себя, то понял, что сидит в кресле, а в нос ему ударяет резкий запах нашатыря. - Очнулся? Вот, выпей, - Эйдн отставил пузырек в сторону и поднес к его рту бокал с коньяком. Красноватая жидкость обожгла горло, - Ты хоть что-нибудь ел сегодня, кроме чая? - Нет, - тихо ответил Линтон, чувствуя, как по его ослабевшему телу разливается живительное тепло. Действительно, ввиду сегодняшних событий он совершенно забыл о трапезах. Эйдн заказал в номер ужин, и, к удивлению Париса, лекаря. Тот, осмотрев англичанина, констатировал легкий упадок сил и посоветовал горячую пищу и полноценный сон. - Ты все еще злишься на меня? – спросил он, уже лежа под одеялом. - Спи, анемичный принц. Тебе нужно набраться сил, - сказал Эйдн, одним пальцем убрав волосы со лба британца. - Ты не ответил, - схватив его за руку, настойчиво промолвил Парис. Эйдн взглянул на него: облеченный в кровь, плоть и шелк рубашки Эрот со взглядом христианского ангела, в котором сквозила такая мука, что Дегри на мгновение показалось, будто вокруг раскололись все зеркала. Но это было лишь наваждение, сформированные в мирской звук его собственные внутренние ощущения. Он чувствовал всю силу его любви, как боится Парис его потерять, и понял, что может простить его. - Да, - сказал он и, увидев мгновенное отчаяние на лице Париса, продолжил, - Но я прощаю тебя, негодник, проклятый вероломный ангел, опутавший меня терном. Наверное, я не столь далеко ушел от Марчелло, раз позволяю красоте играть с собой, как с мышью. - Прости меня...- подавшись вперед и крепко обняв его за шею, еще раз прошептал Парис, - ...Мой учитель, друг и возлюбленный. Я поступил плохо. - Ты вновь уподобляешься семнадцатилетнему недорослю, - усмехнулся Эйдн, - Но тем и подкупаешь, - он отстранился и погладил своего воспитанника по шелковистой щеке, лицо которого даже в двадцать пять не утратило своего какого-то юношеского очарования. – Ты заставляешь меня вспомнить тебя таким, каким ты представал передо мной в начале нашей встречи. - И каким же я был тогда? – осведомился тот. - О, ты был великолепен...- улыбнулся Эйдн, - Юный феа́к [1], в котором соединилась вся прелесть красот античности. Не обижайся, но на англичанина ты похож меньше, чем на любую из статуй в Афинах...- Парис засмеялся и Эйдн продолжил: - Всегда по-английски холодный и возмутительно дерзкий, но стоило тебе улыбнуться, как ты тут же превращался в ангелоподобного божка. До сих пор помню одну из них - первую, увиденную мной: твои губы раскрылись и ты улыбнулся доверчивой, говорящей, пленительной улыбкой. Откровеннее ее я ранее не видал. Это была улыбка Нарцисса, склоненного над прозрачной гладью воды. Зачарованная, трепетная улыбка, с какой он протягивает руки к отражению собственной красоты. На тот момент ты, наверное, не осознавал, как соблазнительна была твоя мальчишеская натура. Однако, таким ты был в свои семнадцать лет. - А сейчас? – тихо сказал Парис. - А что сейчас? – поднял вверх брови Эйдн, - Сейчас все по-прежнему. Характером ты все такой же, да и телом не менее красив, чем тогда, разве что заметно повзрослел. Как я и говорил: из ангела превратился в утонченно-прекрасного бога. Изящен, как юноша, но с лицом молодого человека, в котором сочетаются серьезность взрослого и нежная отроческая красота. Таким ты мне нравишься не меньше, чем тогда, будучи подростком. Парис усмехнулся и негромко проронил, вновь опускаясь на подушки и чувствуя близкое присутствие сна: - Совратил ребенка, ханжа. - Скорее, ты соблазнил меня, взяв в плен своего существа мой взгляд и мои мысли...- Эйдн поцеловал его в губы, и, увидев, как медленно, словно голубиные крылья, опускаются обрамленные пушистым эбеном ресниц веки Париса, сказал: - А теперь, отдохни как следует. ______________ - Андре, ты снова уходишь? – застегнув последнюю, верхнюю пуговицу на черном сюртуке из плотной шерсти, я замер и обернулся на кровать. Лоран, который, оказывается, проснулся, смотрел на меня сонным взглядом, убирая тонкими пальцами со лба каштановые пряди волос. В пасмурном полумраке зимнего утра они казались почти черными с некой примесью бордового. - Да...- я подошел к нему, и юный француз, взяв за руку, поднял на меня взгляд бездонно-темных глаз. – Ты против? - Нет, - он спрятал глаза, словно смутившись в последний момент, и я – поняв, что на самом деле ответ строго противоположный, наклонился и поцеловал его в губы. Глубоко и страстно, нежно очерчивая контуры лица пальцами, словно бы сегодня ночью и не ласкал его цветущее мальчишеское тело, утоляя его и свою жажду близости, размывая резкие границы участившихся в последнюю неделю разлук. - Сейчас появились неотложные дела, - тихо промолвил я, чуть отстранившись и погладив своего Амати по щеке, - Но вскоре я тебе все расскажу, обещаю. Пока еще ничего неизвестно, но откладывать все равно нельзя, так что в ближайшем будущем я снова буду уделять тебе больше времени, хорошо, Лоран? - Да, - он едва заметно улыбнулся, придав лицу несколько таинственный вид. Совершенно не ко времени, но меня возбудил его голос, этот мелодично-звонкий, и одновременно начавший понижаться на концах фраз, что придавало необыкновенную, пьянящую глубину его звучанию. Решив, что еще минут пять в объятиях Амати мне не повредят, я вновь начал целовать его, и Лоран – немного удивленный моим промедлением с уходом, обвил меня изящными руками за шею и со свойственным ему доверчивым нетерпением стал отвечать на мои незапланированные ласки. - Ты же...собирался идти...- сидя на мне и склонив пышнокудрую голову к моему уху, он, чувственно изогнув губы в легкой усмешке, искоса наблюдал за тем, как я обнажаю от окутывающей его, подобно тунике простыни ногу и с наслаждением провожу рукой по гладкому бедру и точеной голени. - Эйдн должен прийти за мной. – коротко сказал я. – Остаток времени я хочу провести с тобой. В комнате вновь воцарилась тишина. - Скажи мне, Андре...ты когда-нибудь спал с женщиной? – невыносимо прекрасный в ореоле своих локонов, он, поглаживая мои виски и скулы скрипичными пальцами, смотрел на меня с проглядывающим сквозь транс любовных ласк любопытством. - Да, - ответил я, глядя на него. - Чем ночь с женщиной отличается от ночи с мужчиной? - Очень многим, - меня мимолетно удивили его вопросы. - Настолько сильны различия? - О, да, - я заправил шелковистую прядь Амати за ухо и продолжил медленно, почти лениво скользить перстами по его искусно вылепленному телу: - Женщина и мужчина – существа различные не только физически, но и духовно. В женщинах больше нежности и воздуха, в мужчинах же страсти и чувственности. Но и мужчины и женщины могут быть одинаково божественны в своей сути. - Но ты любишь мужчин? - Получается, что так. Мне нравятся и женщины тоже, но лишь определенного типа. - Почему? – он по-прежнему пристально смотрел на меня. - Не знаю. Быть может, я больше склонен к людям своего пола, потому что мне проще понять своих мужественных собратьев. Но мне нравится гармоничное сочетание духовного и физического, поэтому меня могут пленить оба пола, ведь в каждом человеке, независимо от него, есть и мужчина и женщина. Психически не бывает чистых полов. Также, как и биологически. Греки и римляне понимали это как никто и, скорее всего, именно поэтому не делали особенных различий. Да и не вижу причины думать, что мужчины менее привлекательны. Посмотри хотя бы на себя...- я взял его лицо в ладони и чуть приподнял, путаясь пальцами в каштановых кудрях, - Ты подобен Гиацинту [2], прекрасному юноше, любимцу богов. Такая красота – редкость среди мужчин и, на мой взгляд, это куда более исключительно. Красота всегда была уделом женщин и нечасто в сыне Адама соединялся мужской ум и, не уступающая женской, прелесть. В некотором роде, такие люди совершенны, однако, всегда найдутся те, кто захочет опровергнуть мои суждения...- я усмехнулся и выпустил его голову из рук. - Ты любишь меня за мою красоту? – тихо спросил Лоран. - Я люблю тебя за все, что у тебя есть, было, и будет, - засмеявшись, я дружелюбно потрепал его по щеке, и, видя ответную улыбку, проникновенно поцеловал в мягкий коралл губ, укладывая на многочисленные подушки. В дверь номера постучали. - Мне пора, Лоран. Я вернусь ближе к обеду. Поспи – еще так рано... – я отстранился от своего протеже, коснувшись на прощание кончиками пальцев его уст и, схватив со спинки кресла зимнюю накидку и цилиндр, еще раз взглянув на Мореля, быстро вышел из комнаты. _____________ Сонное небо все также сыпало легкий снег на бурлящий жизнью и земными страстями Париж, словно пытаясь хоть немного остудить его безрассудный нрав, однако, все было безуспешно. Как и наши поиски. Ни в одной лавке, ни у одного торговца не было того, что нам нужно, а именно – яда Джульетты, снадобья, погрузившего ее в подобие вечного сна на сорок два часа. - Это бесполезно, - я развел руками, а после обхватил ими чашку с чаем, в попытке отогреть их о фарфоровые горячие стенки. Я и Эйдн зашли в одно из маленьких заведений, чтобы согреться, - Не существует такого вещества. Шекспир лгал. - Слишком быстро и легко сдаешься, petit garçon (маленький мальчик). Если этого нет в широкой продаже, совсем не значит, что этого не существует вовсе...- он пригубил из своей чашки глоток кофе, и, вынув из складок плаща картонку, по форме и размерам напоминающую визитку, продолжил: - Думаю, нам стоит сегодня посетить еще одно место... - И что же это за место? Очередная лавка? – безнадежно спросил я. Эйдн усмехнулся: - Не совсем. Это гостиница, где остановился Уолтер. ____________ Это было небольшое старинное здание из красного кирпича в два этажа, располагавшееся неподалеку от канала Сен-Мартен. Почти идеальное место по цене и условиям жизни для тех, кто любит тихую, комфортную, но не упаднически роскошную обстановку, малое количество народа и почти неубывающие деньги в кошельке. Скорее, в подобной любви к консерватизму играло роль происхождение Холлуэла и его английский менталитет. - Добрый день. В каком номере проживает мистер Холлуэл? – подойдя к пожилому портье за стойкой, осведомился Эйдн. - Мистер Холлуэл? Он вас ожидает? – захлопал глазами за круглыми очками тот. - Не совсем. Вы не могли бы ему сообщить, что к нему пришли мистер Дегри и его спутник? - Одну минуту...- портье подозвал к себе одного из швейцаров, и - что-то быстро сказав ему на ухо, вновь повернулся к посетителям: - Ему сейчас сообщат о вашем прибытии. Будьте так добры, подождите немного... Швейцар исчез. - Да, разумеется, - я и Эйдн прошли к небольшим двухместным диванчикам непонятного происхождения – то ли стиль Адама, то ли рококо. Я с интересом наблюдал за немногочисленными гостями, которые сидели в теплом холле за столиками и на диванах и забавлялись: кто чтением газет, кто игрой в карты, а кто просто беседой. Маленькие дети громко смеялись и бегали по фойе, а угрюмые подростки просто сидели или стояли, глядя в одну точку. Спустя пять минут в зале вновь показался тот самый лакей и доложил, что мистер Холлуэл ждет нас на втором этаже в номере двадцать два. Поблагодарив, мы поднялись по неширокой лестнице с витыми периллами и довольно быстро отыскали нужный нам номер. На стук дверь открылась почти сразу же, и на меня пахнуло чем-то едва уловимым. Лишь спустя несколько секунд я понял, что это был аромат трав или специй. - Добрый день, Уолтер, - поздоровался Эйдн, - Извини за беспокойство, но у меня к тебе одно дело... - Здравствуйте, мистер Ли. Проходите и я вас с удовольствием выслушаю. Прошу прощения за беспорядок, я был несколько занят, когда мне сообщили...- англичанин был в бордовом жилете, черных брюках и рубашке, рукава которой были скреплены на плечах тонкими кожаными ремешками во избежание сборки ткани на руках. Как я понял, под беспорядком он имел ввиду заваленный книгами, бумагами и пучками сушеных растений письменный стол. Он изучает ботанику? И почему он все время называет Эйдна – Ли, хотя его фамилия – Дегри? - Дегри, - поправил тот, - Я сменил фамилию уже давно. Та стала мешать жить. - Я учту, - качнул головой Уолтер, и, позвав горничную, велел приготовить ей для гостей чай, а сам, вслед за ними, опустился в глубокое, обитое бархатом кресло, и, переплетя пальцы на руках, выжидательно уставился на нас своими фантастическими глазами. Зеленые, блестящие, режущие чувства – эти очи могли бы принадлежать пантере. Я невольно сглотнул, выпутываясь из их гипноза. - Мы хотели спросить: знаешь ли ты что-нибудь о яде Джульетты? – спросил Эйдн, откинувшись на спинку дивана, - Ты ведь занимаешься алхимией, фармакологией... и все знаешь о травах, различных веществах и их свойствах. - Яд Джульетты? – хмыкнул Холлуэл, - Что за бредовое название? Такого яда не существует, если вы об этом. Я больше не занимаюсь такими вещами. Да и зачем вам это? Враги? - О нет, совсем наоборот, - итальянец чуть приподнял брови в непринужденно-мягком жесте. – Друзья. - Травить друзей? – ухмыльнулся англичанин, - Странные отношения. - Это касается якобы больного ученика Андре, - промолвил премьер, - Лорана. - Якобы? Что вы имеете ввиду? - Именно – «якобы». И я посвящу тебя в эти планы, если согласишься помочь мне с получением такого снадобья. Ты ведь это сможешь. - Я же сказал, что больше не занимаюсь... - закрыв глаза и чуть сдвинув тонкие брови, повторил Холлуэл. – Но, мистер Ли... Дегри, вы снова ввязываетесь во что-то рискованное? Это может быть опасно. - Я это прекрасно знаю, друг мой, однако, не могу отказать в помощи бедному ребенку. - Какое благо может быть в яде, кроме быстрой смерти? - Если это смертельный яд. Я же говорю о том зелье, которое описал Шекспир в своей трагедии «Ромео и Джульетта» - оно не убивает, а лишь дает видимость умерщвления на сорок два часа, после чего человек оживает как ни в чем небывало. - Сказки...- прошептал Уолтер. - Так ты нам поможешь? Тот не ответил, опустив взгляд на свои руки и замерев. Эйдн не мешал ему думать. Наконец, спустя некоторое время, британец поднял голову и сказал: - Ладно, я расскажу вам о нем. Но сначала вы должны мне поведать о своих планах и как собираетесь его использовать. - Разумеется...- черноволосый чуть подался вперед и начал свой рассказ. Когда же Дегри произнес последнее слово, на город уже опускался вечер, хотя прошло всего часа полтора. - Стало быть, вы хотите таким образом отделаться от вездесущего «хвоста»? – подвел итог Уолтер, выслушав. - Да. - Безрассудно и опасно, - скривился он. - Ты знаешь другой вариант против уймы влиятельных ублюдков? – безапелляционно заметил итальянец. Холлуэл промолчал, а после сказал: - То, что вы окрестили «Ядом Джульетты», действительно существует. Но это вовсе не отрава, а сильнодействующее снотворное, которое, впрочем, вполне может стать поцелуем Танатоса, если неграмотно его употребить. Это очень опасная вещь. - Я это понимаю, поэтому и прошу тебя помочь, - Эйдн пристально смотрел в лицо Уолтеру, - Теперь ты сам понимаешь, как это важно для Лорана и всех нас. - тот же в ответ сверлил его кошачьими глазами, но после, похоже, сдался: - Хорошо, я помогу вам. Но сначала мне нужно встретиться с Лораном и осмотреть его, установить состояние его здоровья вместе с лекарем, поскольку может оказаться, что подобные средства ему решительно противопоказаны. - Как скажешь, Уолтер, - наклонил голову Дегри, - Благодарю тебя... _____________ Вернувшись в пансион Гальян, я поспешил найти Амати. Он стоял в гостиной номера у окна и играл один из сонетов Вольтера. Печально и нежно пела скрипка, передавая тоску и совершенно новую для меня атмосферу: в ней я видел рыжеволосого, грациозного мужчину – живое воплощение огня и чувственности. Легкий укол ревности заставил меня очнуться и я усмехнулся: ревновать к мертвому – просто верх ребячества. Но даже мысль о том, что Лоран может думать о другом мужчине, питать к нему страсть и желание, приводила меня в тихую ярость. Неслышно подойдя к нему сзади, я обвил его руками за талию, и, ощутив, как он слегка вздрогнул от испуга, заставляя скрипку коротко взвизгнуть, но после восстановить мелодию, наклонился к уху и тихо сказал: «Продолжай, mon cœur est (Сердце мое)». Морель послушался, все еще учащенно дыша после пережитого страха и я, склонив голову, коснулся губами тонкой, белой, словно свежие сливки шеи, нежно вобрав ртом немного этой восхитительной материи, теснее смыкая объятия и ощущая, как медленно обмякает Лоран в моих руках, все чаще сбиваясь в игре. «Смотри», - словно говорил я своему призрачному огненному сопернику, ласково перебирая локоны своего Амати и мимолетно проводя кончиками пальцев по его теплой коже, вызывая жаркий трепет в юном теле, - «У меня его не в силах забрать даже твое искусство. Покинь его мысли, тебе не отнять его у меня». - Андре... Подожди, Андре...- повернув голову, выдохнул он, проводя смычком по струнам скрипки, что - с нежнейшим тонким плачем, завершила жизнь мелодии чужой любви. Вот так. Будь только моим, хрупкий адепт Паганини. Наверное, никогда тишина не казалась мне такой сладостной, как в эти мгновения, когда сплетение наших дыханий дышало теплом, а неуничтожимое расстояние между губами стало гипнозом в предвестии моих слов: - Любишь ли ты меня, прекрасный розмарин? В ответ он поцеловал меня в губы, выражая согласие. Но я хотел услышать это от него, хотел увидеть, как будут двигаться эти уста, складывая звуки в слова, которые жаждут услышать все влюбленные мира. - «Прошу, скажи мне это», - хотел потребовать я, но спустя мгновение понял, что если бы сделал это, то перестал бы быть достоин его любви. Потому что желание услышать вожделенные слова не было продиктовано самой любовью, а лишь ревностью, порожденной уязвленным самолюбием и страхом потерять власть над чувствами любимого, и по вине чего – всего лишь воспоминаний об иной страсти. Высказав свою просьбу, я – живой человек, стал бы побежден мертвым, чья загробная музыка несколько минут назад рождалась в руках любимого всем моим существом прелестника. Именно поэтому я промолчал, и, лишь улыбнувшись, промолвил: - Вот и прекрасно, любовь моя. _______________ Лишь спустя несколько часов я вспомнил о том, что хотел рассказать Морелю наши планы касательно того, как освободить его от преследований ордена и весть о том, что завтра ему предстоит посетить некоего господина Холлуэла – не то колдуна, не то ученого из Англии, чтобы он вынес окончательный вердикт: быть или не быть «Яду Джульетты» ключом к свободе двуликого узника. - Лоран...- мне очень не хотелось начинать этот разговор сейчас, потому что нежное, уютное тепло обнаженного тела Амати вкупе с одеялом было до боли приятным сейчас, и в слабом, янтарном свете лампы я мог видеть тонкие очертания его скул и шеи, плавно переходящей в трогательные подростковые плечи с абрисами изогнутых ключичных косточек. Если бы я мог писать картины, я изобразил бы его увитым виноградными лозами, с венком на багровых волосах, где тесно переплетался бы лавр и душистая ягода Вакха, - ...ты хочешь узнать, куда я все время пропадал в последнюю неделю? - Хочу, - ответил он, тускло блеснув глазами в сумерках комнаты. - Я и Эйдн с Парисом искали способ, как освободить тебя от притязаний ордена. - Что?..- Морель от неожиданности даже поднялся и сел в кровати, с изумлением глядя на меня, - Почему ты мне не сказал раньше? - Потому что сам был не уверен, что найдется выход, - слегка покривил душой я. На самом деле, я опасался, что Морель сбежит в приливе совершенно неуместного благородства. – Но теперь все хорошо. Мы нашли способ, как отвязаться от ордена и человека, который нам поможет в этом. Завтра ты с ним встретишься и он окончательно уже сможет сказать – сработает наш план или нет...- говоря все это, я видел, как лицо Мореля все больше вытягивается в немом изумлении. - Это слишком опасно, Андре. Если что-то пойдет не так, вас всех убьют. Я не прощу себе повторной потери того, кого люблю, - он смотрел на меня с решимостью и мольбой одновременно. Но я остался непреклонен. ______________ - Что это за запах? – втянув носом воздух, спросил Парис, когда мы втроем ступили в квартиру Холлуэла. Лоран должен был вскоре присоединиться к нам – забирал из располагавшейся неподалеку реставрационной мастерской смычок, на котором, как он сообщил, были замечены мелкие трещины. - Старайтесь глубоко не вдыхать, - посоветовал Уолтер, накрывая крышкой, а затем и покрывалом небольшой чугунный котелок на газовой горелке, стоящей на столе, - Иначе захотите спать. - О да, чувствую, - зевнув, сказал Линтон. - Откуда у тебя, вообще говоря, все это? – осведомился Эйдн, окидывая взглядом смотрящуюся странно в гостиничном помещении утварь. - Одолжил у кухарок, - пожал плечами британец, - Сказал, что для эксперимента надо. А так... дело небольшое. - И они так просто согласились? – поднял брови в вежливом удивлении Дегри. - Да. На удивление быстро, - отозвался тот, возясь с какими-то травами в небольшом полотняном мешочке и Эйдн взглянул на Париса, словно говоря: «Вот видишь. И ты не был исключением». - А где ваш ученик? – спросил Уолтер. - Он сейчас подойдет. Зашел в мастерскую неподалеку, - сказал я. - Что ж. Как раз лекарь подоспеет, - зеленоглазый взглянул на напольные часы в углу комнаты. – Минут через десять. Тут в дверь номера постучали, и Холлуэл, крикнув: - «Открыто!», поспешил стянуть шнурки на мешке и завязать его. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Лоран. Его щеки слегка порозовели от мороза, а темная кровь волос немного спуталась от порывов ветра. В пальцах за ручку он держал скрипичный футляр из черной кожи. - А? Ребенок? – Уолтер в замешательстве остановился, - Вы говорили, что он уже взрослый. Я что-то не так... - Так и есть. Это Лоран...- Эйдн подошел к двери и за плечо мягко втянул слегка смутившегося Амати в квартиру, - Ему восемнадцать. Он просто моложав. - Быть может, но дело не во внешности... – Холлуэл сделал два шага вперед и остановился. Я заметил, что на его лицо набежала странная тень, которая с каждым разом становилась все мрачнее. - Мистер Холлуэл? – попытался я привлечь его внимание, но Уолтер не среагировал. Резко отвернувшись, от Лорана, он вернулся к столу, и, упершись ладонями в его поверхность, глубоко вздохнул, словно его замутило. - Ты что-то увидел? – невозмутимо спросил Эйдн. Я недоуменно переводил глаза с него на Уолтера и обратно. - Кто этот мальчик? – слегка повернув голову, произнес тот. – С ним что-то не так. - Верно, - кивнул премьер, - Мы не сказали тебе – у него раздвоение личности. - Этого не может быть! Он не сумасшедший! - отрезал англичанин. - Да. Но его препарировали. Насильно. Такого ужаса, который отразился на лице Холлуэла, мне вряд ли доводилось раньше видеть. Но откуда он может знать о таких зыбких материях и о том, что с Лораном происходит? Может, он и в самом деле ведьмак, а не просто сведущий в медицине и алхимии молодой ученый? Отделившись от стола, он подошел к Лорану, и, чуть склонившись, протянул ему руки ладонями вверх. Тот же, недоуменно посмотрев сначала на его лицо, а после на руки, подал свои, положив сверху. Уолтер сжал их в пальцах и закрыл глаза, словно прислушиваясь к каким-то своим ощущениям. После взял ладони Лорана и соединил их вместе, а после вновь разомкнул, при этом чуть нахмурившись. Мы озадаченно наблюдали за его манипуляциями, в том числе и сам Морель, который, кажется, слегка побаивался странного мужчину с пронзительным взглядом. - Похоже, так и есть...- наконец сказал Холлуэл, открывая глаза, - Его внутри пересекает большой шрам. Глубокий. Он сильно ослабляет его, поскольку многие энергетические потоки не могут взаимодействовать между собой. Это повреждение – как огромная непроницаемая стена. Я не уверен, что он сможет выйти из сна, граничащего с небытием – а именно в такой сон была погружена Джульетта. Он слабоват для таких стрессов. - Но ведь ты не знаешь наверняка. – сказал Парис. - Да, - качнул головой Уолтер, - Но он мог бы быть куда сильнее, будь он целостным. А так его естественная защита значительно подорвана. Даже вы можете почувствовать его половинчатость, лишь взяв за руки – одна всегда холоднее другой, не так ли? - Вы колдун? – спросил Лоран, глядя на Уолтера. Тот перевел на него глаза, но почему-то молчал. Я видел, что у него был ответ на вопрос Мореля, но словно он был настолько тягостен для понимания вопрошающего, что британец не знал, как яснее сформулировать его. - Да, - наконец ответил он, - Я колдун. Не то слово, я это понимал, но оно было самым близким к действительности, хотя и носило несколько негативный оттенок. - Ты знаешь, зачем ты здесь? - Не совсем. Андре говорил мне, что я должен что-то выпить, и если сработает, то мы сможем освободиться от преследований ордена...- пробормотал Лоран. Спустя минуту меня пробрал холод от того яростного выражения, с которым на меня взглянул Уолтер. - Вы что – даже не рассказали ему, чем его поить собираетесь?! - Говорил, но...- я растерялся перед лицом такой внезапной вспыльчивости. Я не посчитал нужным растолковать Морелю все в мельчайших деталях, лишь в общем объяснив суть дела. Отвернувшись от меня, Холлуэл взял Лорана за руку и, сев на диван, усадил его рядом с собой. - С минуты на минуту должен прийти врач. Он осмотрит тебя и определит уровень твоего здоровья...- сказал он Лорану. – Если он сочтет тебя достаточно крепким, я дам тебе отвар из букета седативных трав, подобных тому, который выпила Джульетта, чтобы ее сочли мертвой. В данном случае, это мак снотворный, адонис, валериана и мята вкупе с черным пасленом. Они введут тебя в очень глубокий сон на сорок два часа или чуть меньше. Но если вдруг что-то пойдет не так, то твое сердце остановится и ты умрешь. Он и глазом не моргнул, когда увидел, какой страх отразился на лице Лорана. - Я...умру?..- прошептал он, пытаясь прийти в себя после такого заявления. - Да. Но лишь в том случае, если произойдет какой-то сбой. А его не должно быть, - попытался его немного успокоить Уолтер, - Я оповещаю тебя о такой возможности заранее. Чтобы ты сделал свой выбор – соглашаться на этот эксперимент или нет. Мы не собираемся тебя принуждать к этому, ибо каждый человек – сам хозяин своей жизни. Морель молчал, решаясь. Так, в полной тишине, прошла пара минут. - Я попробую, - тихо сказал он, - Нет ничего хуже, чем жить, зная, что на тебя ведется охота. Я не хочу быть загнанной дичью. - Хорошо, - кивнул англичанин, - Тогда нам осталось лишь дождаться доктора. Лекарь явился через пятнадцать минут, и, осмотрев Лорана, вынес вердикт, что мальчик вполне здоров, с хорошим, сильным сердцем. Поблагодарив, врача проводили и Уолтер, подойдя к столу с котелком, сказал: - Ну что ж – начнем. – зачерпнув столовой ложкой бурого цвета жидкость, он отправил ее в прозрачный фужер из хрусталя, а после добавил еще две таких же порции. - Вот...- он вернулся к заметно побледневшему Лорану и вложил бокал ему в руку, - Выпей весь, и ничего не бойся. Игра на скрипке закалила твое сердце и сосуды, все должно получиться. Амати поднес отвар к дрожащим губам, но, так и не сделав ни единого глотка, тут же отнял. - Мистер Романо. – Уолтер посмотрел на меня, вставая, и я, приблизившись, занял его место. - Андре, я не могу...- едва слышно выдохнул Лоран, словно боясь, что остальные его услышат, - Вдруг мое сердце не выдержит и я умру? - Не бойся, ты же слышал, что сказал врач, - я стиснул бокал в тонких ладонях, чувствуя холод ужаса в его пальцах, - Ты не умрешь. Если что, думаю, мистер Холлуэл знает средства, строго противоположные по действию, чем это. Я буду с тобой, я сохраню тебя, обещаю. Пей. - я прижал край фужера к губам Мореля и он наконец опустошил его. Первые секунды мой Амати сидел как ни в чем небывало, но после стал более вялым и с каждым мгновением его оцепенение становилось все сильнее и сильнее, пока я не уложил его на диванные подушки, где он тут же заснул глубоким сном. - Вот и все, - сказал Уолтер. Мне почему-то не хотелось, чтобы он так говорил. Возникало неприятное, болезненное чувство, что Лоран может умереть или уже умирает. Но нет: приложив руку к груди моего юного Орфея, я, сосредоточившись, ощутил еле заметное, с трудом ощутимое физически дыхание, а взяв за ставшее очень холодным запястье - слабо трепещущее, словно летний ветерок, биение сердца. Жив. Лоран сильно побледнел: яблоневый нежный румянец на щеках уступил место белизне студеного фарфора, а коралл губ приобрел холодный оттенок, словно покрывшись невидимым инеем. Холодный. Как мраморная статуя. - Он...жив? – осторожно спросил Парис, глядя, как Холлуэл проделывает те же манипуляции, что и я, удостоверяясь в слабом биении жизни внутри заледеневшего тела. - Жив. Как камень, друг мой. - усмехнулся знахарь, приподнимая веко Мореля и проверяя реакцию зрачка на свет. - Это плохая шутка, Холлуэл, - скрестив на груди руки, процедил светловолосый. - Он жив, просто спит, - ответил Уолтер, - Хотя проводить такие эксперименты над детьми – чревато многими последствиями. - Он уже не ребенок. Ему восемнадцать, - возразил Эйдн. - Телом – да, - отозвался британец, - Но вот душой – нет. - Что ты имеешь ввиду? – нахмурился Парис. - А вы разве не замечали, что Лоран часто ведет себя как двенадцати-тринадцатилетнее дитя? – поинтересовался Уолтер и я в очередной раз поразился его не то чрезвычайной информированности, не то прозорливости. - Замечали, но разве это не свойство характера незрелой личности? Колдун внезапно рассмеялся так, что я на секунду подумал, что он разбудит Лорана своим весельем. - Зрелостью своей личности он не уступит вам, - наконец промолвил он, - Если его «восстановить». Пока он будет расколот, он останется ребенком – тем бедным малышом, личность которого когда-то сломали безмозглые безумцы, поскольку просто не имеет должного запаса духовных сил, чтобы повзрослеть. Как я уже говорил, шрам кодировки перерезает согласование энергетических потоков его ауры между собой. Он сейчас совершенно беспомощен, как личность. Поэтому не требуйте от него слишком многого...- Холлуэл, с легкой грустью глядя на спящего, заправил выбившуюся прядку волос Лорану за ухо, - Он еще совсем дитя... ______________ Вскоре, мы собрались уходить. - Внимательно следите за ним. Если вдруг что-то пойдет не так – пропадет пульс, или не будет реакции на свет, тогда дайте ему это...- он вложил небольшой пузырек в ладонь Эйдна, - Сильное возбуждающее. Оно подстегнет работу сердца и заставит организм функционировать, или вовсе – разбудит его. – он посмотрел на завернутого в теплый плащ Амати, что спал у меня на руках, - Сейчас его давление сильно понижено, а если дать этот препарат, то эффект станет прямо противоположным «Яду Джульетты». Это пузырек с «ядом»...- он дал премьеру второй, с подписью, во избежание роковой путаницы, - Для ваших целей. Не более трех столовых ложек за раз. Лучше две. После того, как проснется, дайте ему горячей пищи, чтобы поднять давление и ускорить процессы жизнедеятельности. - Понятно, - сказал Дегри, - Спасибо, Уолтер. Ты нас очень выручил. - Свяжитесь со мной через два дня, - промолвил Холлуэл, выходя с нами из квартиры, - Я хочу знать, как пройдет забытье Лорана и не случится ли проблем в ходе этого периода. - Разумеется. Мы сообщим тебе, как только он придет в себя. До свидания. - Всего хорошего. _______________ Лоран проснулся через один с половиной день. Все эти часы я время от времени подходил к нему, проверяя признаки жизни. Что и говорить, я изрядно нервничал, не услышав на какую-нибудь секунду бабочку сердцебиения или обнаружив не запотевшее от дыхания зеркало. Было странно видеть его таким – холодным и неподвижным, ведь обычно во сне он шевелился, переворачивался с боку на бок, подобно маленькому ребенку ерзая и устраиваясь поудобнее. В этот раз он действительно был сродни хладному, свежему мертвецу. Шекспир не лгал. _______________ Очнулся Лоран, когда на циферблате было три часа ночи. Я в это время спал и проснулся лишь оттого, что услышал грохот в гостиной. Вскочив и набросив теплый халат, я вышел из спальни и обнаружил, что диван пуст, а рядом с ним, трудноразличимый в темноте, на полу сидит человек. Вероятно, он попытался встать на ноги, но колени не выдержали. - Лоран? – я подошел к нему, и, коснувшись щеки, понял, насколько он холодный – как оконное стекло в морозный день. - Ан-дре... мне...так...холодно...- медленно, едва слышно и очень раздельно пролепетал он. Его смертельная бледность словно светилась в темноте, как у ожившего могильного призрака, - По-жалуйста...не дай мне...у-мереть...- он был ужасно слаб и испуган. - Успокойся, ты не умрешь, это нормально, после...- договаривать я не стал, поскольку мысли о дальнейших оперативных действиях вытеснили все прочие из головы. Сняв халат и оставшись в одной длинной фланелевой рубашке, я укутал его, отвел в спальню, и, загнав под одеяло, сказал дожидаться меня, а сам разыскал в шкафу еще один халат. Облачившись в него, пошел будить хозяйку пансиона. Также я захватил немного денег, чтобы она оптимизировала своих кухарок на приготовление горячего супа в столь неподходящий для трапез час. ________________ - Тебе лучше? – спросил я, видя, как Лоран отставляет тарелку из-под супа в сторону и поплотнее кутается в одеяло. - Да, - он слегка кивнул, да и я видел в мягком свете масляной лампы, что его щеки приятно порозовели. - Скажи, ты что-нибудь чувствовал, пока спал? - Нет. Но я как будто падал в бездонную пропасть с роящейся на дне тьмой. Было холодно. И очень спокойно. Все. - Ясно...- я вздохнул, внутренне радуясь, что все окончилось хорошо. Только сейчас я понял, что до сего момента не находил себе места от беспокойства. - Я никогда не чувствовал себя настолько отрешенно, как в этом беспамятстве...- продолжил Лоран, - Но рад, что вернулся к тебе. Я надеялся, что ты мне приснишься, однако у искусственного Морфея, похоже, нет снов. - Я счастлив, что ты вернулся ко мне, - взяв за слегка потеплевшие руки, я поцеловал его в бровь, и – притянув к себе, забрался под одеяло, гася свет, - А теперь, ты должен согреться. В комнате холодно. ______________ Еще сквозь сон я почувствовал нежные поглаживания на своих волосах, как гладко-твердые на кончиках пальцы касаются моего уха, едва ощутимо скользят по моим бровям, носу и губам. Открыв глаза, я долго смотрел в неведомую точку, пытаясь проснуться окончательно. - Ты так похож на ангела...- тихо прошептал Амати, видимо, заметив мое пробуждение. Я, обняв полусидящее в кровати тело во вчерашней одежде, спал в его объятиях, положив голову на затянутую в шелк рубашки и бархат жилета грудь. Морель, похоже, так и не сомкнул глаз. - Бугро́[3]? – также, шепотом ответил я, вспоминая рассказ Лорана. Почему-то мои довольно простые, византийские черты лица ассоциировались у него с образами полотен этого художника. - Да, - слабо улыбнулся он, - Ангел с мандолиной, играющий для младенца Христа колыбельные. Должно быть, тот живописец заманил в натурщики твоего родного брата. - Моего брата...- я с грустью вспомнил Джакомо, - Боюсь, он мог ему разве что присниться. - Он так далеко? - О да...- я почему-то ухмыльнулся, - Он очень далеко. Мы немного помолчали, а после я сказал: - Через два дня маркиз Дюбуа устраивает очередной небольшой прием у себя в поместье и нам предстоит туда пойти...- ощущая тепло и мягкость тела бесконечно желанного мной Амати, я в какой уже раз испытал острый соблазн отбросить в сторону все проблемные темы и броситься с головой в его объятия, как в воду. Удивительно, как я еще не утомил это прелестное дитя своими страстными порывами. - Андре?.. - А? – я отогнал сиюминутное подальше и посмотрел на своего подопечного, - Да, прости. Я задумался. Просто хотел сказать тебе, что если наш план по каким-то причинам не сработает – это не станет концом света. Ты не должен будешь винить в этом себя. Лоран пристально смотрел на меня, а после тихо спросил: - Зачем ты говоришь мне это? - Потому что я догадываюсь, что ты захочешь уйти, чтобы избавить нас от себя, а, следственно, и от своих проблем. Ведь я прав? Морель отвел взгляд и слегка погрустнел: - Да. - Не надо. - он поднял голову и я продолжил: - Ведь ты прекрасно знаешь, насколько сильно я люблю тебя и как ты нравишься Парису и Эйдну. Ты нам нужен. Тебя всего лишь надо избавить от преследования и восстановить твою душу. Вот и все. - Разве это такие уж пустяки? - Нет, но, возможно, у нас получится. А раз это можно сделать, то я буду пытаться добиться нужного нам результата. - Ты удивителен, Андре, - с нежной улыбкой на очаровательно пухлых мальчишеских губах произнес Лоран, - Ты пытаешься воссоздать из руин прежний Колизей, искренне веря, что он останется все тем же торжественно поверженным раритетом. Что, если, собрав меня по кусочкам, ты вдруг обнаружишь, что я стал совершенно другим и разлюбишь меня? Сейчас ты разговариваешь с ангелом – моей светлой натурой, непогрешимой частью, совестливой и человечной. Но если я восстановлюсь, я не останусь тем же невинным существом, ибо в тело ангела войдет тело демона и небесная кровь смешается с кровью преисподней. Это то, из чего состоит дух человека. Из союза ангела и демона. Говоря метафорическим языком, человек – это дитя двух противоположностей. Я стану другим, Андре, пускай и более цельным, сильным. Ты можешь не узнать во мне прежнего Лорана. Что и говорить, его слова сперва слегка поколебали меня. Я и не задумывался о том, что если ангел и демон вновь сольются в Амати воедино, вернув ему человеческую душу, он может измениться. Но, едва успев подумать об этом, я не впал в бездну отчаяния, как обычно ожидал от себя, нет. Наоборот, я повеселел, осознав, что у меня появится возможность заново узнать Мореля – возможность, которая едва ли выпадает каждому за всю его жизнь. Счастье повторного познания любимого человека и новые открытия в нем – одно из редчайших сокровищ человеческих отношений. - Да, прежнего могу не узнать, - покладисто ответил я, - Но зато смогу узнать нового и вновь полюбить его таким, каков он есть, несмотря на жестокость взыва воздушных замков, которые я старательно выстроил до этого. Не беги от меня в иллюзии благородства. Не беспокойся за меня, и я смогу привыкнуть. Просто будь со мной рядом, хорошо? - Bien, - ответил он. _______________ Установка доверительных отношений с маркизом Дюбуа целиком и полностью легла на плечи моих наставников, а мне лишь оставалось держаться достойно и по возможности способствовать развитию отношений в лучшую сторону, очень внимательно следя за Лораном, чтобы его Монстр в очередной раз не натворил проблем. И вот, в очередной раз, медленно прогуливаясь по одной из обширных гостиных поместья Дюбуа, я, краем уха наслаждаясь концертами Вивальди в исполнении скрипок, наблюдал сразу за двумя фронтами: Парисом и Эйдном, что стояли у стены вместе с хозяином дома и о чем-то приятно, уже по-дружески, беседовали; и сидящим на диване Лораном, который недоуменно смотрел на постепенно окруживших его женщин, что ласковым тоном, в котором сквозило умиление, заводили с ним разговоры о погоде и искусстве. Я не ревновал его к ним, поскольку понимал, что его наивно-юное очарование и святая простота во взгляде не всех могут оставить равнодушными, и уж тем более женщин – более чутких к таким вещам. Приняли приглашение маркиза мы лишь потому что нам нужно было проникнуть на его территорию и я был настороже, не спуская с Лорана глаз ни на минуту. Ведь Дюбуа состоял в ордене, и, как я замечал, с первых минут сверлил Мореля неопределенно-пристальным взглядом, в котором сквозило отчаянное узнавание и, может быть, смятение. Без оттенка темных чувств не обошлось и на фронте у стены. Судя по всему, Парис пустил в ход свою убийственную красоту и обаяние вкупе с отточенными манерами, поскольку вид у Дюбуа был ошарашенный. Он восхищенно смотрел на молодого мужчину, ликом равного юноше - чьи тонкие черты хранили в себе чудовищной силы пленительную гармонию - не замечая, что бокал с шампанским опасно накренился в руке и грозит в любое мгновение пролить золотистый напиток на дубовый паркет пола. Ах, Парис... И зачем существуют столь невыносимо, непозволительно красивые создания, как ты? Величайшая насмешка природы – красота: она может быть злой, но лишь при одном ее виде сердце переполняется болезненной любовью, жаля и терзая твой дух и тело в мучительно-сладостной пытке, разжигая внутри яростный огонь, кажущийся смертельным. О да, у нас все получится. Я в этом уверен. Лорана наконец оставили впокое и он, глубоко вздохнув, вновь откинулся на спинку обитого золотистым бархатом с набивным узором из тюльпанов дивана и пристально посмотрел на меня. Я направился к нему и сел рядом. - Ты выглядишь сонным. Тебе здесь скучно? – осведомился я, скользя взглядом по разглагольствующим гостям, а после вновь переводя его на притихшего Амати. - Не совсем. – ответил он и зевнул, прикрывая рот ладонью. – Но я бы хотел уйти отсюда. - Почему? - Мне здесь непривычно. Я бы предпочел остаться с тобой наедине, либо же один. - Потерпи немного. Если уйдем сейчас, то можем пропустить момент, когда маркиз начнет ужин, а именно на него назначена наша задумка. - Я знаю, но... - Что? - Пойдем, - он встал с дивана и направился через всю гостиную к выходу: юный темнокудрый Гиацинт в камзоле из тёмно-синего с золотом бархата, буквально светящийся молодостью и энергией. - Постой, ты куда?..- мне ничего не оставалось, как подняться и последовать за ним. По дороге я вынул из кармана часы на цепочке и бросил взгляд на время. Оставалось каких-нибудь двадцать минут до начала судьбоносной трапезы. - Лоран...- я уже отчаялся остановить его, и шел следом, мимо разодетых в пух и прах гостей, выскальзывая из комнаты и окунаясь в сумрачную прохладу пустых коридоров. Он открыл дверь и прошел в темную комнату, по виду напоминавшую кабинет, или, возможно, небольшую библиотеку. - Послушай меня, я понимаю, что ты не любишь эти приемы, но речь идет о твоей свободе. Если мы не вернемся...- начал я, но закончить не смог: Лоран внезапно набросился на меня так жадно, что я первое мгновение невольно испугался. Крепко сжимая его в руках за голову и углубляясь в горячую влагу поцелуев, я пытался заставить себя очнуться и отодвинуться. Что скрывать – я сам был не лучше его: близость с Лораном была моей слабостью. Променять нежный плен этих живых уст на холодную пустоту минут ожидания? Да никогда! Каждый раз мне хотелось привлечь это прелестное создание как можно ближе к себе и целовать, целовать, целовать... - Лоран, сейчас не время...- сказал я, чувствуя, как ловкие пальцы проворно скользнули за пояс брюк, с каждой секундой все больше доводя меня до края терпения, - Ты слишком перевозбудился, успокойся. Но он, пробормотав что-то вроде: «Знаю, знаю», продолжал осыпать меня лепестками своих лобзаний. - Лоран...- протестующе простонал я, содрогаясь от чертовски волнующих ощущений его объятий и прикосновений. Обхватив за тонкую талию и вдыхая сладостно-пряный аромат каштановых ренессансных локонов, я выгнул его по себе дугой назад, терзая белый платок на тонкой шее, чтобы наконец ощутить губами это шелковое прикосновение его алебастровой кожи. Скажете, я - эротоман? О, нет. Просто я любил так, как не любил еще никогда, и в этом все дело. Вся моя страсть – темная и светлая, была заключена в одном-единственном человеке: маленьком соблазнителе с нежными устами и свеже-розоватого оттенка щеками, что так легко похитил мой смех и мою душу. Но времени было слишком мало. Никто не должен ничего заподозрить, а привести себя в порядок и вернуться незаметно для всех в гостиную за столь короткий срок было нереально. - Нет, любовь моя, нет. – прошептал я, пытаясь остановить Лорана, но тот словно назло мне еще больше распалялся. Обычно он более покорен. Что же случилось на этот раз? - Кажется, я давал понять уже, что люблю Лорана, а не тебя. - проронил я, огорошенный внезапной догадкой. Морель поднял голову. Да, как я и предполагал, это оказался вновь проснувшийся Асмодей. Oddio (Боже мой), только этого не хватало! - Я – тоже Лоран. Не любить меня – это все равно что распилить его пополам и таскать за собой мертвую половину, - растянул губы в усмешке чертенок, - Но кому это надо... - Ты же ушел навсегда, разве нет? – нахмурился я, - Зачем ты снова объявился? - Я ушел бы навечно, если бы вы послушались меня, мой возлюбленный учитель, - тускло блестя глазами в полутьме, ответил он, - ...и оставили бы меня впокое. Но вы – гедонистичный глупец, решили оставить полюбившуюся зверушку в своей постели. - Ты просто невыносим, - процедил я сквозь зубы, слегка задетый его более чем интимными метафорами, - Я не оставил Лорана не потому что мне не с кем провести ночь, а потому что люблю его. - А так ли уж различны эти понятия в ваших отношениях? – хмыкнул Монстр. - Физическая часть естественна, поскольку мы состоим из плоти и крови, - возразил я, - Я не вижу смысла в этом разговоре сейчас. Прекращай меня провоцировать и выкладывай, зачем явился. - По сути, вы - все та же грубая деревенщина, какой были до вступления в верхи общества...- протянул Асмодей, и, увидев мой раздраженный взгляд, продолжил: - Вы и впрямь глупец, раз воспринимаете меня в штыки. В конце-концов, я не кочующий бес, способный вселяться во всех без разбору и мне нет смысла причинять вред ни телу Лорана, ни тем, кто его защищает. Или я не прав? Я промолчал, ожидая продолжения. Не получив ответа, Монстр вновь заговорил: - Хм...Раз вы не желаете со мной разговаривать, то и я ничего вам не скажу. Счастливо оставаться... - Постой! – сдался я, - Ты должен сказать, чего хотел. - Я ничего не должен своим врагам, - с кривой ухмылкой отозвался тот. – А ведь я - ваш враг, не так ли? - Нет...вернее... Я тебя ненавижу из-за того, на что ты толкал Лорана столько раз, причиняя ему невыносимую боль. Зачем?! - Затем, чтобы получить того, кого вы так обожаете, - промолвил Монстр, с легкой жалостью глядя на меня, - Ни за что не поверю, будто вы не знаете, что душа закаляется в трудностях и страданиях, подобно искуплению Христом грехов всего рода человеческого. Тот ангел вашего Амати ничто без меня – сопливый наивный тюфяк, также, как и я был бы ничем без ангела – неизбежно разрушающее себя чудовище. Однако, даже являясь всего лишь половиной вашего ненаглядного Антихриста, я не намерен терпеть оскорбления. Отныне я буду помогать вам лишь по принципу «услуга за услугу». – он был заметно рассержен и насмешливо-ироничен одновременно, словно оратор в зале суда. - Ладно, хорошо, - согласился я, кляня себя за несдержанность. – Чего ты хочешь, исчадие ада? - Вас, - нахально заявил бес. - Исключено! – отрезал я, - Ты все никак не уймешься? - Ну, как хотите, - пожал плечами дьявол, - Мое дело предложить, а раз вы отказываетесь, то разговор окончен. Не бывает односторонних сделок. - Ты мелкий паршивец...- прошептал я. - В вас говорит бессилие, возлюбленный наставник, - язвительно улыбнулся бесенок, - И я прав. Вы знаете, что прав. Вам ли не ведать о своих чувствах лучше меня? - Поцелуй. – сказал я, - Не более того. - Ладно, - легко согласился тот, - Но у меня встречное условие: вы поцелуете меня так, чтобы я поверил в вашу любовь, несмотря на то, что это иллюзия. Сможете – прекрасно, не сможете – ничего не узнаете. - Ты издеваешься?! – вновь разозлился я, - Как я могу...нет, это... Я же не люблю тебя, поэтому никак не смогу заставить тебя почувствовать несуществующее. Ты просишь невозможного. - Вы действительно трус. Даже не попытавшись, уже говорите о невозможном, - с кривой усмешкой проронил Асмодей, и, развернувшись, направился к выходу. – Вы меня разочаровали... - А ну, стой! – я схватил его за плечо. Тот обернулся и я вдруг растерялся под его вопросительно-пронзительным взглядом. Мое существо разрывалось в сомнениях: отпустить его или продолжить дальше свои бессмысленные диатрибы [4], пытаясь воззвать к его совести и пониманию. Но одновременно, краем сознания, я знал, что это бесполезно. Через мгновение наши губы глубоко сплелись, вызвав у Лорана сдавленный, немного изумленный стон. - «Я – тоже Лоран. Не любить меня – это все равно что распилить его пополам и таскать за собой мертвую половину...». Я обнял его, прижимая затянутые в синий бархат руки к субтильному телу и привлекая к себе вплотную, чувствуя, как узкие ладони легли на мои бедра и замерли в этом подобии объятий. Его губы слегка дрожали и имели солоноватый привкус. - «...Ему нравится ощущать тебя. Он тебе мстит, но до сих пор даже не предпринял попытки тебя убить...». Я понял, что это были слезы. - «Это значит, что не только моя живая половина принадлежит тебе»... ______________ Когда мы вернулись к остальным гостям, ужин уже был подан. Завидев нас, Эйдн сделал манящий жест рукой и выдвинул стул рядом с собой. - Пойдем, - сказал я как-то странно притихшему Асмодею. Вопреки моей неприязни к его натуре, мне хотелось взять этого лукавого Денницу за руку. Быть может, меня точила вина, но я не мог выкинуть из головы его слез – этих мимолетно скользнувших по щекам дорожек со вкусом моря. Слезы... Кто бы мог подумать, что дьявол может плакать. - В следующий раз, как вздумаете сбежать в уединенное местечко, сообщайте о своем уходе...- невозмутимо и едва слышно проронил Эйдн, расстилая хлопковую белоснежную салфетку на коленях, - ...Вы чуть не сорвали нам всю операцию. - Извините, наставник, - тихо ответил я, - Мы учтем. Я едва ли слышал его. Я думал о том, что прошептал мне Лоран, когда наши губы разомкнулись. - «Лучше уходите. Лоран никогда не станет твоим», - сказал он, - «Ты слабее памяти». Я попытался его переубедить, но демон только качал головой. Пытался выяснить, почему он так решил, но бес молчал. «Ты слабее памяти...» Что он хотел этим сказать? - Итак, господа и дамы, леди и джентльмены, я счастлив приветствовать вас на моем скромном приеме! – поднявшись со своего места, провозгласил Дюбуа, - Но на самом деле, даже у такого маленького праздненства есть повод – присуждение мне рыцарского статуса за государственные заслуги перед Его Величеством... Лоран сел напротив меня и едва заметно скосил взгляд на фужер с вином. Я знал, что сейчас будет. Он вытянет руку над бокалом, делая вид, что берет салфетку, а на самом деле... - Так поднимем же бокалы в честь Его Величества Наполеона III и его щедрость! - «За Наполеона!» - «За Наполеона!» - доносилось со всех сторон. Я молча наблюдал, как Амати поднимает бокал и беззвучно шевелит губами. - «За меня», - прочитал я по ним, после чего Лоран залпом выпил пол-фужера, и, замерев на минуту, медленно поставил его на стол. Проходит несколько секунд и он начинает хрипеть, схватившись за горло. У меня на лице не дрогнул ни один мускул, поскольку я знал, что он всего лишь притворяется. Но даже будучи осведомленным, мне было жутковато наблюдать, как кашляет, стремительно бледнея, мой Амати. - Лоран! – Парис, с искажённым от ужаса лицом, метнулся к нему. Эйдн тоже поспешил подойти. Спектакль. Черная комедия про смерть во имя жизни. - «Лекаря! Лекаря, скорее!» - вокруг задыхающегося юноши столпились гости. Лоран уже побледнел, как полотно и – я очетливо видел это, его глаза слипались, так что активно имитировать удушение ему становилось все труднее и труднее. - Лоран! Очнись, Лоран! – Парис тряс его за плечи, но Морель неумолимо засыпал. Наконец, его веки сомкнулись и он обмяк в руках у Линтона. - Врач! Всем разойтись – я врач! – к нам, через испуганно галдящую толпу, протолкался сухопарый, высокий человек с рыжеватой бородкой и русыми жидковатыми волосами. Схватив Лорана за запястье, а после за горло, он на миг замер, а после сказал: - Похоже, мальчик мертв, - я на мгновение застыл, чувствуя пробирающийся предательский страх и напряжение Эйдна и Париса. Мы никак не ожидали, что на балу окажется врач, и одновременно меня пробрала дрожь от мысли, что пульса действительно могло не быть. Неужели снотворного оказалось больше, чем следовало?! Но мы же чётко отмерили две ложки, как и сказал Уолтер! - Mon Dieu, этого не может быть! – сам Дюбуа метнулся к похолодевшему Амати, но сколько ни хватал его за руки, пульса разобрать не мог. Да и никто не смог бы, находясь в таком паническом состоянии. – Не может, не может...только не в моих стенах! Эйдн присел рядом с Лораном, и, ненадолго прислушавшись к его венам, многозначительно посмотрел на меня и я успокоился. Слава богу. Но почему врач не услышал пульса? - Если позволите, я бы хотел поговорить с вами, маркиз...- негромко сказал Эйдн, подходя к столу и беря с него бокал Лорана с недопитым вином. Мигом смекнув, к чему тот клонит, Эльбренхам нервно сглотнул и проследовал за ним из гостиной, по пути сказав дворецкому, чтобы тот распорядился и тело мальчика отнесли в одну из комнат до прибытия священника. Дюбуа колотила нервная дрожь и пробивал холодный пот. Он не мог понять, почему умер именно этот ребенок, и почему именно в его доме. Они зашли в комнату и тут же двое лакеев сюда внесли тело Лорана и, опустив на кровать, вышли. - Вы... Как это всё понимать, маркиз?! - приперев толстяка к стенке, тихим и угрожающим голосом спросил Эйдн, пока я - изображая убитого горем друга, сидел возле впавшего в краткосрочную кому Мореля, и, спрятав лицо в ладонях, всеми силами изображал рыдания, - Мы явились в ваш дом, как гости, а вы сыплете яд в бокалы?! - Я не понимаю, о чем вы... Прошу вас, это какое-то недоразумение! – маркиз замахал руками, словно пытаясь отречься от всего того, что с ним происходило, - Я не знаю... - Вы хотите сказать, что не в вашем доме и не из вашего бокала этот мальчик выпил отраву?!! – закричал Эйдн, указывая на неподвижного мертвеца. - Я не верю... Этого не должно было случиться... Нет...- забормотал я, всхлипывая и покачиваясь из стороны в сторону, добавляя в атмосферу еще больше напряжения. Сквозь просветы между пальцами я увидел, что выдержка Дюбуа изменила: у него подогнулись колени и он закричал: - Я не травил его! Это не моя вина! Я не знаю, кто это сделал!!! - Вы думаете, я вам поверю, зная, что вы преследовали его?! – рыкнул Дегри. - Я не... - Так вы еще и это отрицаете?! - Нет! Но... - Жалкий трус! Будьте уверены – все узнают о том, что произошло в этом доме! – отрезал Эйдн, делая вид, что собирается выйти в зал к гостям, - Всем станет известно, каким образом маркиз Дюбуа расправляется с неугодными! Все будут знать, что вы - убийца! - Нет, постойте! - схватив за рукав премьера, в панике закричал Дюбуа, - Я сделаю, что угодно, только сохраните это в тайне! Моя репутация... Если об этом узнают газеты, мне не отмыться!.. Умоляю вас, месье... Как и ожидалось. Все так, как и рассчитывал Эйдн. - Умоляй не меня, а того мальчика, которого уже не вернуть! – процедил Эйдн дрожащим голосом, словно тот предательски выдавал едва сдерживаемый плач, и я подивился тому, как натурально он играет свою роль. Можно было и в самом деле подумать, что он обезумел от горя и ярости за смерть своего ученика. - Я все понимаю... Но, я действительно не знаю, почему... Я исполню любую вашу волю, сир, только прошу, пожалуйста...- я с состраданием наблюдал, как этот заплывший аристократ был готов упасть перед Эйдном на колени, что он, к слову, и сделал, лишь бы спасти свою репутацию – сохранить иллюзию своей непогрешимости кипельно-белой, хотя сам уже давно повяз по уши в грязи. Наконец, премьеру надоел этот цирк, и он процедил: - Встать. Тот поднялся, отряхивая колени. - Вы подпишете контракт, маркиз, – продолжил Эйдн, глядя на него сверху вниз потрошащим взглядом черных, словно бездна, глаз, - Об обязательстве исполнения любой моей воли и неразглашении всего того, что сейчас происходит в стенах этой комнаты. Своим гостям можете сказать, что Лоран выжил, и все дело в сильной аллергии на тот сорт вина, что был в его фужере. - Так значит, вы согласны? – ослабшим голосом пробормотал Дюбуа, глядя перепуганными, все еще неверящими глазами на высокого черноволосого джентльмена, от воли которого зависело теперь все, на чём держался его маленький роскошный мирок. - Да. - Чего вы хотите? Эйдн молчал, глядя, как он садится и пишет обязательство на принесенном слугой листе бумаги. Короткопалая рука с зажатым в ней пером ходит ходуном, выдавая панику ее хозяина. - Говорите же, чего вы хотите! Я выполню вашу волю, даю слово! – не выдерживает он в очередной раз, - Прошу вас, месье, не мучьте меня. Я больной человек, у меня слабое сердце... - Вы раз и навсегда исчезнете из нашей жизни, - оборвал его Дегри, - И перестанете преследовать Лорана и всех, кто бы ни был связан с нами. Для вас и сторонников вашего ордена мы все мертвы. Вам всё ясно? И меня не интересует, как вы до них донесёте эту мысль, маркиз. - Да, - прошептал маркиз. - Прекрасно. А теперь напишите все, что вы обязуетесь выполнить, месье. - Хорошо, - маркиз записал требуемые фразы, поставил свою подпись и заверил личной печатью. – Хотя я не понимаю... смысла вашей просьбы... Мальчик ведь и так... м-мёртв, боже... Что же я скажу им... А вас наша организация и не преследовала никогда... - О, это уже не ваша забота. А я сторонник гарантий с запасом. И учтите, Дюбуа – если вздумаете нарушить данное слово... - Нет! Ни в коем случае! Прошу вас, уходите! Похороны я оплачу, не беспокойтесь об этом... - Не стоит, Дюбуа, не стоит... Ваших денег нам не нужно. Прощайте, - Эйдн, поманив меня и Париса за собой, вышел из комнаты. Я и Линтон последовали его примеру. Держа холодного Лорана на руках, я испытывал странное чувство, которому было невозможно подобрать названия. Я словно находился в вакууме. Наверное, именно так ощущает себя узник, впервые оказавшийся на свободе. ______________ Ехали до пансиона мы молча. Даже я ощущал ту тошнотворность спектакля, который нам пришлось разыграть ради того, что дороже всего каждому человеку – свободы. Довольно неубедительный, бездарный спектакль, но которого хватило, чтобы обвести вокруг пальца привыкшего к безмятежности Дюбуа. - Господи боже, никогда еще я не был так унижен...- прошептал Эйдн, устало прикрыв глаза. - Унижен? – переспросил я, хотя смутно подозревал, о чем он говорит. - Нет ничего более мерзкого, чем опозорить невиновного человека ради своей выгоды. - Не такой уж он и невиновный. Один из самых жалких людей, которых мне приходилось встречать, - возразил я, желая хоть как-то скрасить его горечь. - Может быть, он и жалок, и безнадёжно глуп, но это не делает его убийцей Лорана, - покачал головой Парис, поддерживая Эйдна, - А мы заставили его поверить именно в это. Сложно объяснить словами, Андре. Думаю, ты сам можешь это понять. - Да, - кивнул я, невольно комкая в пальцах бархатную ткань на спине спящего мальчика. Как бы я ни ненавидел все то, что связано с орденом, сломавшим моего возлюбленного Амати, но не мог отделаться от жгучего, потрошащего чувства снедавшей меня совести. - Не переживайте, Андре. Несмотря на то, что нам пришлось поступить далеко не честно, мы ничего не отняли у этого человека, - коснувшись моей руки, мягко, но не вполне уверенно сказал Парис. Он пытался меня успокоить, - Мы лишь разорвали таким образом все связи с орденом. А любой разрыв, даже такой специфический, не проходит безболезненно. Я не был с ним согласен. Подставив таким образом Дюбуа, мы с большой вероятностью могли создать ему огромные проблемы в ордене. Не думаю, что члены Ордена Высшего Сословия так легко спустят толстяку-маркизу смерть Оракула. Меня не хотела отпускать мрачная мысль, что Дюбуа обречён. Покрепче обхватив руками спящего, я попытался отогнать от себя душераздирающие помыслы. В конце-концов, теперь Лоран свободен физически. Осталось лишь собрать воедино его душу и тогда... Я не знал, что будет тогда и мне не хотелось размышлять сейчас на эту тему. Мне не хотелось вообще озадачиваться чем-либо, и поэтому, когда ощутил приятную близость объятий Морфея, с облегчением закрыл глаза, чтобы спрятаться хотя бы на время от горького груза своих тяжких дум. _____________ - «Андре, у нас все получилось?» - было первым, что спросил у меня Лоран, открыв глаза. - О...- я отвлекся от книги, которую читал и, отложив фолиант в сторону, поспешил подойти к нему, - Да. С тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? - Н-нормально. Только холодно и есть х-хочется, - запнувшись из-за пробравшего его озноба, ответил мраморно-белый Амати. - Вот, - я набросил на него тигриную шкуру, в которую он с заметной радостью закутался, хотя в комнате было тепло и даже слегка душновато, - Пока грейся этим, а я скажу горничной, чтобы она принесла тебе горячего. – с этими словами я вышел из квартиры, а когда возвратился к Морелю и сел, намереваясь расспросить его подробнее о самочувствии и рассказать о том, как прошла операция, Лоран, словно маленький зверек, быстро юркнул в мои руки. Нос у него был просто ледяным и я даже слегка вздрогнул, когда он прильнул им к моей теплой шее, согревая и смыкая веки. Казалось, еще мгновение, и он замурлыкает от удовольствия. - Как – опять спать? Ты же только что из своей летаргии вышел, - хмыкнул я, отыскивая под шкурой не менее холодные пальцы и скрывая их в своих ладонях, словно в горячем коконе. - Я не сплю, я просто соскучился по тебе. - Ты спал почти сутки. Это совсем немного для такой силы снотворного. - Нет, не поэтому...- юный француз чуть отстранился, подняв на меня взгляд самого темного сапфира, - Я не знаю, почему так, но... в таком – искусственном сне, где нет ничего, кроме пустоты, ты ощущаешь себя безумно одиноким. И возвращение в мир после этого Аида видится тебе ослепительно прекрасным и сочным. Даже твое тепло, Андре...если бы ты знал, каким восхитительным и живым оно мне представляется! Это величайшее наслаждение – быть живым и чувствовать другого живого человека. - Ты изумительное, мудрое дитя, - поцеловав его в затылок, сказал я, закутывая посильнее в шкуру и обнимая за трясущиеся мелкой дрожью плечи. Лоран уже не боялся, что от этого озноба его сердце замерзнет и он умрет, потому был спокоен и безмятежен. – С этого момента все пойдет на лад. Ты теперь свободен, amor mio (любовь моя) и единственное, что нам осталось – это найти человека, который смог бы помочь тебе восстановить твою раздробленную душу. - Всего-то! – насмешливо фыркнул Амати и я, с невольной улыбкой, щелкнул его по носу: - Хватит куражиться. Завтра, ближе к вечеру, мы уезжаем. И так уже задержались в Париже куда дольше, чем планировали. Да и...- я испытал мимолетный холод, пробравшийся к сердцу, - ...думаю, не стоит испытывать лишний раз судьбу. - Завтра? – Лоран быстро отстранился и уставился на меня изумленным взглядом. - Да, а ты против? – поднял брови я. Он опустил глаза, словно отступая перед моей невинной фразой, и я поспешил вернуть ему уверенность: – Не бойся, скажи мне. У тебя были какие-то планы на завтра? - Да, - наконец ответил он, - Я хотел посетить одно место в Париже. Неподалеку от Елисейских полей. - Вот как? – слегка удивился я, - Хорошо. Но я пойду с тобой. Будет безопаснее, если до отъезда ты не будешь один. - Я не уверен, что это хорошая идея, - тихо промолвил он. - Почему? - Потому что то место, куда я собираюсь – это кладбище. – его рот скривился в странной, неопределенно-грустной усмешке. ________________ Кладбище Пасси было сделано в виде висячего сада и располагалось в шестнадцатом округе Парижа в обеспеченных кварталах на левом берегу, неподалеку от Елисейских полей. Его мы нашли не сразу – пришлось обойти холм и пройти через монументальные ворота, созданные Берже, к которым, прежде чем ступить на территорию погоста, Лоран как-то задумчиво, если не опасливо, прикоснулся. В этот час сюда мало кто забредал и вокруг стояла звенящая тишина. Только скрипели от редкого ветерка ветви старых каштанов. - Тебе раньше не приходилось бывать на кладбищах, верно? – спросил я, наблюдая за ним. - Да, - тихо, словно боясь повысить голос в этом месте, отозвался Морель, снимая с головы капюшон из толстого фиолетового бархата, отороченный мехом горностая. Вопреки установленной моде, цилиндры и шляпы он не любил, что я ему, как наставник, охотно спускал, считая, что собственный стиль важнее вечно несущихся куда-то тенденций. Волосы у него были сейчас стянуты черной лентой в хвост, являя взгляду соблазнительный изгиб изящно-лилейной шеи, берущей начало из бархатных складок плаща. Тихий хруст тонкой корочки льда и заиндевевших листьев под ногами... - Ты так и не сказал, зачем мы здесь, - решился я осторожно напомнить ему. Мы неспешно шли по аллее, отыкивая могилу неизвестного, которого Лоран захотел навестить перед исчезновением из Парижа, в чьих землях зима уже подходила к концу. На этом кладбище покоились только знаменитости и другая аристократия, поэтому вероятность того, что это могли быть его родители, я тут же отмел и почти одновременно с этим меня поколебало неприятное чувство от внезапной догадки. - Ты пришел к нему? Лоран остановился и посмотрел на меня. Его взгляд был каким-то странным и я бы не удивился, если бы выяснилось, что он вообще не услышал моего вопроса. Однако, это было не так. - Да. Я пришел к Валентину. Я хочу попрощаться с ним. Я молча смотрел на него, пытаясь скрыть свою буквально детскую ревность, невольно возникающую при одном только напоминании о рыжеволосом скрипаче, что оставил своим существованием такой глубокий шрам в сердце Амати. Я ничего не мог поделать с этим. Все бы отдал за то, чтобы Лоран раз и навсегда забыл о нем, о Валентине, о неведомом мне Вольтере, что – даже ступив в могилу, не хотел освободить его от своей любви. - Андре...- Морель, словно желая мне что-то сказать, поманил к себе пальцем, и, когда я вопросительно склонился к его уху, взял мое лицо в руки и поцеловал в губы, а после, отстранившись, промолвил: - Не стоит ревновать, ведь он уже мертв. - Мертв...- машинально повторил я. Лоран кивнул и мы продолжили путь. Через некоторое время, устав бесцельно бродить среди надгробий, мы нашли смотрителя, и, выяснив, где могила Валентина Вольтера, довольно быстро нашли ее. Это оказался примечательный своей утонченностью монумент, в виде каменного ангела из белого мрамора, что опустил голову, и, сцепив в молитве трепетные руки, возвышался над усыпанной цветами могилой. Розы и гвоздики - старые и уже почерневшие, а также новые - напитавшиеся морозом. Самыми свежими были белые лилии, покоившиеся поверх всех остальных подношений. Было видно, что это место навещали часто. - Он писал прекрасную музыку, - словно почувствовав, о чем я думаю, сказал Лоран. Я это знал, вспоминая, как переставало мне подчиняться сердце и чувства, когда Морель на своей скрипке воспроизводил мне композиции этого человека. Музыка, о какой раньше я даже помыслить не мог. Имел ли я право в таком случае считать его недостойным своего ученика и возлюбленного, считать себя лучше, чем он? Ни в коем случае. Внезапно Лоран остановился и я, проследив направление его взгляда, понял, что не мы одни в этот безжизненный, голубоватый от сумерек час решили навестить могилу известного композитора. За деревом на скамье, перед лицом статуи, кто-то сидел.