Скрипка для дьявола

Эти объятия он не ощущал уже давно. Так давно, что первые минуты даже ввели его в смятение. Они были словно чужими и родными одновременно – теплыми, пальцами ласково перебирающими красноватые волосы на затылке, но совершенно другими по силе и ощущениям. Не как у Андре. Так думал Лоран, обнимая своего воскресшего учителя и утонув в тяжелых складках его плаща. Тот же самый запах – похожий на аромат нагретой на жарком солнце травы, всегда такой соблазнительный для его юных чувств. - Как же давно я мечтал об этом…- прошептал Валентин, тесно обнимая его за плечи и приникнув губами ко лбу, - Мечтал увидеть тебя таким – здоровым и невредимым, быть уверенным, что с тобой все хорошо…- но эти нежные, искренние слова резали Лорана до слез, как нож – ему хотелось просто спрятаться от всего мира, забыться и ни о чем не думать, ничего не чувствовать. Он понял, что не может выбрать – по крайней мере, сейчас, потому что одинаково сильно любил их обоих: мудрого, решительного Валентина и заботливого, но неуловимо ранимого Андре. Старая любовь и не менее старая боль, связанные со скрипачом, будили в Лоране воспоминания обо всем, что с ним когда-либо происходило – и хорошем, и плохом. С Андре же он чувствовал себя, как с самим собой – между ними не было никаких преград. Лоран никогда не боялся, что Андре не поймет его. Даже узнав о его прошлом, человек с мягким, немного уставшим взглядом не осудил мальчика-антихриста, приняв таким, какой он есть и дав надежду на то, что он еще способен жить и бороться, чтобы стать полноценным человеком, способным познать красоты и радости этого мира. Валентин был его прошлым - тем, кто он был, и что собой представлял, а Андре – будущим. Так кто же поможет ему рассудить, какую жизнь выбрать и в чьи руки вверить свое одиночество, которое он всю жизнь нес с собой, как наказание за то, что не был убит матерью при рождении?! - Почему ты плачешь? – спросил Вольтер, чуть отстранившись и заправив локон переливающихся кровью волос Лорану за ухо. Но юноша не ответил, опустив голову. Он ничего не мог сказать. Однако, Морель четко осознавал, что они трое стоят не на своих местах в этой жизни. Ему было необходимо выбрать. Но хотелось лишь одного - бежать. Валентин вздохнул и снова обнял поникшего визави. - Ну вот…а я надеялся увидеть улыбку. – не то пошутил, не то всерьез сказал он, гладя юного француза по волосам и слегка подрагивающим плечам. «Я знаю, чего ты желаешь. Я и сам бы хотел этого, но…не могу. Прости меня, мой Вивальди». – Лоран отнял лицо от покрытого толстым бархатом плеча, ощутив, как слегка отстранился Валентин; взглянув ему в лицо, медленно обернулся и от изумления, на миг сковавшего его оцепенения, буквально врос в землю: у него за спиной, прислонившись спиной к дереву, стоял Андре. _____________________ - Андре? Что ты здесь делаешь?.. Я же просил тебя не ходить за мной…- сказал Лоран, слыша, как сипло – выдавая недавние слезы, звучит его голос. Он чувствовал себя обессиленным, больным и совершенно потерянным. Почему же ему так плохо… - Пять часов, Лоран. – тихо промолвил Романо, не расплетая скрещенных на груди рук и даже не отрывая спины от дерева. Как всегда – ангельский, полный бесконечного терпения взгляд, но выдающий немалую силу воли, чтобы не сорваться. - Я уходил и на более долгое время. Ничего же не случилось. Не стоило волноваться. – промолвил юноша, чувствуя себя просто ужасно. Словно подцепили крюками за кожу и тянут в разные стороны. - Пять часов утра. – он был натянут, словно тетива. - Что? - Лоран в изумлении даже не нашелся, что ответить. Неужели он провел здесь, на кладбище, с Валентином, всю ночь?! – К-как пять?.. - Это моя вина, - сказал Валентин, - Я задержал его. Андре резко повернул голову и так разъяренно посмотрел на рыжеволосого, что тот замолчал. - Это и так очевидно, - тихо, с угрозой прошептал он, прожигая человека в плаще взглядом. - Поэтому не советовал бы вмешиваться. Лоран же задыхался, глядя на эту взаимную антипатию: неприязнь со стороны Вольтера и ненависть Андре к скрипачу. Его словно сжигало огнем – мучительным и беспощадным. - Ты мне угрожаешь? – ухмыльнулся Валентин, - Неплохая попытка, но бесполезная. Он мог уйти в любой момент, я не держал его насильно. Однако, похоже, Лоран не жаждет снова оказаться под крылышком твоей назойливой заботы. Ты перекрываешь ему кислород. - Это ты его душишь! – прорычал Андре, трогаясь с места и быстро сокращая расстояние между ними до двух метров. – Пока тебя не было, он начинал жить новой жизнью и уже понимал, что это такое! Зачем ты снова объявился?! Чтобы снова втянуть его в свою Геенну?! - Андре…- прошептал Лоран, но слишком тихо, чтобы его услышали. Ему было так плохо, что тошнило и мир плыл перед глазами. Пламя под кожей сделалось невыносимым. - Да что ты знаешь обо мне и Лоране, мальчишка?! – процедил Валентин сквозь зубы, постепенно теряя выдержку. – Откуда тебе знать, чего я хочу и как отношусь к нему, чтобы бросать свои заявления мне в лицо?! На каких основаниях?! - Его слезы. – ответил Андре, - Я не слишком долго знаю его – да, но за все это время мы пережили не так уж и мало, и я никогда не причинял ему боли своими поступками. - Романо бросил взгляд на стоящего в стороне юношу, который – упершись ладонями в колени, согнулся пополам. Внезапно осекся: – Лоран? – подойдя, он помог ему распрямиться, - Что с тобой? Тебе плохо? – он с тревогой вглядывался в белое, как мел лицо своего подопечного. – Прошу, ответь мне что-нибудь. – шепча, он закинул одну руку мальчика себе на плечо, на случай, если тот вздумает падать, потому что взгляд Лорана был абсолютно пустым, с роящейся на дне черных зрачков тьмой, замутняющей их обычный блеск, а коралловые уста побелели, став подобны покрытой инеем розе. - Уведи меня куда-нибудь… Пожалуйста. – наконец выдохнул Морель, тяжело дыша, словно ему не хватало воздуха. – Мне очень плохо, очень…- через мгновение он потерял сознание и Андре едва успел обхватить его за талию, чтобы это хрупкое тело не ударилось о мерзлую землю. Осторожно просунув руку под колени Лорана, Андре поднял его на руки, про себя отмечая, что плащ едва ли не тяжелее его протеже. О боги, как же он хотел, чтобы все это наконец закончилось. Просто жить размеренной жизнью и любить того, кого хочется! Почему столь простые вещи всегда так недостижимы?! - А что ты станешь делать, если Лоран выберет меня? – спросил Валентин, - Если ты его любишь, тебе не захочется отпускать его. - Да. Но я отпущу его, если он пожелает того, - холодно ответил итальянец. - Отдашь его другому? Ты же любишь его. – заметил Валентин. - Именно поэтому и отдам. – отрезал Романо, - Без сердца даже это тело не будет мне в радость. – разговор был окончен и первые шпаги сломаны в ничье. Поэтому, развернувшись, он ушел, оставив соперника в одиночестве. ________________ Проснулся Андре от того, что кто-то касался его руки. Осторожные, нежные поглаживания по запястью и костяшкам пальцев. Открыв глаза, он встретился взглядом с синими – уже не мутными и безжизненными, лишь сонными. За весь день и последующую ночь Лоран ни разу не пришел в сознание и метался в жарком бреду, время от времени невнятно бормоча «не могу, не могу». Поняв, что сам не справится, Андре вызвал лекаря и тому хоть и с трудом, но все же удалось сбить температуру, которая росла с каждым часом и уже начинала вызывать нешуточное беспокойство за жизнь мальчика. - «Это сильная горячка, месье», - сказал доктор, - «Ему нужно теплее одеваться и поменьше нервничать». – дав указания на случай, если явление повторится, лекарь ушел. __________________ И вот теперь, слава богу, этот кошмар на время отступил. А Лоран – просто ходячее несчастье. - Андре…- тихо позвал он. - Я здесь, - отозвался я, ловя за руку и чуть сжимая его пальцы в ладони. Я и не заметил, что уснул на месте – сидя на диване, у него в ногах. – Как ты себя чувствуешь? - Хорошо, но почти не чувствую себя от слабости, - слегка улыбнулся он. - Это нормально – после того чудовищного жара, в котором ты пребывал целые сутки. – ответил я, - Всю ночь пробыл на холоде. А на улице февраль! Твой чертов Валентин мог бы и побеспокоиться об этом… - Ты злишься, Андре. – прошептал Морель. - Нет! – отрезал я, внутренне пребывая просто в бешенстве. - Да. - Да, черт возьми, я злюсь! – не выдержал я, - Ты пропал на всю ночь, хотя обещал не более, чем на пять часов! Что я должен думать, по-твоему, в этой ситуации?! Вдруг с тобой что-то случилось! - Прости меня, Андре - это моя вина. Валентин здесь ни при чем. – промолвил Лоран, как-то неуверенно приподнимаясь и садясь. - Я попросил его рассказать обо всем, что с ним случилось, пока я считал его мертвым. - И это заняло всю ночь?! – фыркнул я, скрестив руки на груди, - Не верю. - Включи здравый смысл: мы были на морозе, Андре! – теряя терпение, четко проговорил Лоран, - На кладбище! То, о чем ты подумал, никак не могло произойти. Да и… не уверен я, что мог бы пойти на это. - Откуда тебе знать, о чем я думаю? – хмыкнул я. – Неужто Асмодей опять проснулся? - У тебя это на лице написано! – отрезал Морель. – А от твоих мыслей порой и у беса волосы дыбом встанут, поэтому хватит третировать моего дьявола. - Ладно, хорошо! О чем же, в таком случае, вы мило беседовали одиннадцать часов подряд? – не удержался я от ехидства. - Я расскажу тебе, - вздохнул Лоран, - Только, ради бога, уйми этот ядовитый тон. __________________ После того, как Лоран закончил свой пересказ истории Валентина – как я понял - в общих чертах, за окном уже рассвело. Что и говорить, эти новые подробности не то что не расположили меня и на толику по отношению к этому человеку, но и наоборот – моя антипатия только усилилась. - Значит, всю ночь ты слушал похабные россказни? – хмыкнул я, - Твоего здоровья это совсем не стоило. - Я не с этой целью тебе рассказал…- сказал Лоран, - Я хочу, чтобы ты понял… - Что именно?! – я стукнул кулаком по обитому мягкой тканью подлокотнику дивана, - Что, пока ты тут изводился из-за него – а я это прекрасно видел, он преспокойно развлекался в глубинке с каким-то деревенским пастухом! И ты мне еще доказываешь его добродетельность! Да это же предательство в чистом виде! – я смотрел Лорану в глаза, надеясь, что он поймет меня. Морель же, не выдержав моего взгляда, опустил глаза вниз. - Я это понимаю, Андре. Я понимаю, что ты хочешь мне сказать, но… это не предательство. Это было бы предательством, если бы…я не был таким же, как он. – от этих слов я просто лишился дара речи. Что за чушь он несет? – Да, Андре, я такой же, как и он, - повторил Лоран, уже пристально глядя на меня, - Я понимаю, почему он так поступил и понимаю, что его так привлекло в том юноше. Но дело даже не в схожести и нет никаких иных оправданий этой связи – он действительно полюбил его. Возможно даже, так, как никогда не любил меня. Так, как не любил никогда. Я могу понять Валентина. Наверное, я бы тоже не удержался и поступил бы также. Уже поступил. - То есть?! – окончательно ошалел я. – Я совершенно не пойму, к чему ты клонишь! - Мы квиты с ним, Андре, - промолвил он, поведя плечами, словно ему было холодно. – Ведь я не разрывал с ним отношений, и, тем не менее, влюбился в тебя, стал с тобой встречаться. Я ничем не лучше него. - Нет. Лучше. – не согласился я, - Ты не знал, что он жив. Потому имел полное право начинать новые отношения. Не принимать же теперь монашеский постриг. – Лоран молчал, сосредоточенно теребя в пальцах уголок одеяла. – Поэтому себя винить тебе не в чем. - Что касается моего выбора…- внезапно начал он. - Да? - Мне кажется, я определился. - Как – уже? - Да. – он поднял взгляд от складок одеяла и посмотрел на меня. – Сейчас, вспомнив всю ту историю, что он мне рассказал, я кое-что понял... - Что именно? – я сосредоточенно сверлил его взглядом. - Что он больше не любит меня. Или, вернее…не любит так, как прежде, а возможно...никогда не любил меня по-настоящему сильно. - С чего ты это взял? – я смотрел на него, пытаясь понять причину столь радикальной смены взглядов. До сегодняшнего дня он буквально умирал от невозможности быть вместе с Вольтером, а теперь, вдруг… Я перестал вообще что-либо понимать. - Потому что я услышал нечто, чего никогда не было в наших с ним отношениях. – при слове «наших» я едва поборол желание передернуться. – Любовь, но настолько сильную, что я на мгновение ощутил, что не знаю этого человека. Словно бы и не его любил тогда. Андре, если бы ты слышал, как он говорил о нем – об этом Матисе! – при этом Лоран посмотрел на меня с таким отчаянием и грустью, что мои внутренности скрутило в тугой узел. – Он его обожал, это было видно. Валентин по-настоящему любит его. Меня он никогда так не… боготворил. – его голос слегка дрогнул, но Морель прокашлялся и глубоко вздохнул. – Я знаю, он и меня любит тоже, но по-другому. Наверное, как сына или…друга, даже не знаю, как сказать. И у меня тоже самое. Я уже не люблю его, как прежде. Я перестал боготворить его, как возлюбленного. Остался трепет лишь перед его талантом. Я запутался и... хочу освободиться от этой старой привязанности. – он опустился обратно на подушку, глядя на меня темно-синим взглядом из-под прикрытых век. Два озера боли на бледном лице. – Я устал обманываться и путать благоговение с любовью. Пожалуй, тот, кто действительно исцелил меня – это ты. – он коснулся моей руки кончиками пальцев и я накрыл его запястье ладонью. - Ты уверен, что не ошибаешься? – спросил его я, - Я уважаю твое право выбора, Лоран, но…боюсь, второй раз я этого аукциона не выдержу. – мне было спокойно и горько одновременно. Я чувствовал себя не то чтобы униженным, но…мне было неприятно. - Я понимаю, как бессердечно поступаю, - вздохнул Морель, - И мне от этого очень не по себе. Ведь я не хотел причинять боли ни тебе, ни Валентину, потому что оба вы важны для меня, однако…я уверен, что не ошибся. С тобой я чувствую себя настолько свободно, насколько и мечтать не мог. Я чувствую себя равным тебе и мне кажется, что я могу рассказать тебе абсолютно все. Между нами нет никаких стен, Андре, - я, слушая его, задумчиво играл с его пальцами, перебирая их, словно розарий [1], - А с Валентином были. Он для меня всегда был недостижимым авторитетом, чем-то, что всегда будет ярче, выше и сильнее меня. Кем-то, чьей тенью я стану и никогда больше не вернусь к человеческому облику. Ты же словно стал моим вторым телом. Я понимаю тебя и знаю, что это взаимно. Поэтому, я выберу тебя, Андре. __________________ На следующий день Лоран снова отправился на кладбище Пасси. Как надеялся Андре – в последний раз. Валентин был там – стоял, облокотившись спиной о дерево и как-то апатично разглядывал памятник. «Должно быть, немного замерз», - подумал Морель, пробираясь мимо голых веток кустарников и почти сразу привлекая внимание скрипача своим появлением. - Здравствуй, ma petite. Как ты себя чувствуешь? В прошлый раз ты напугал нас, когда упал без сознания. – сказал он. - Все хорошо, маэстро. Спасибо за беспокойство. – пожав ему руку в кожаной перчатке, ответил Лоран. – Видимо, я простудился тогда. - Прости, Лоран, это моя вина – совсем не подумал о последствиях. – он виновато посмотрел ему в глаза и юноше стало невыносимо горько. Столько времени прошло, а в сердце до сих пор еще не истлел его огненный образ. Еще есть время для последнего сомнения, Лоран. - «Нет, нету». – подумал Морель, и, поглубже вздохнув, привел себя в чувство, а после проговорил: – Я много думал над тем, что ты мне рассказал. И… я думаю, что нам не стоит повторять все сначала… - Ты уверен в этом? – спросил Вольтер, с едва заметным волнением. – Ты больше не любишь меня? - Дело не в этом, Валентин. – покачал головой Лоран, - Я тебя люблю, но…чувствую, что не так, как раньше. И ты тоже. Ты не любишь меня, как тогда, до пожара. - Глупости… - Нет, не глупости. – остановил его Морель. – Не обманывайтесь: ваше сердце заняла куда более сильная душа, которая вам дорога по-настоящему, безумно дорога. И она – не моя. Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю. Матис. – он взглянул на своего учителя исподлобья, но без враждебности. – Вы до сих пор любите его и страдаете без него. Но боитесь поверить в это по неизвестной мне причине. Это ведь так, месье? Подумайте и признайтесь от чистого сердца. – повисла тишина. Валентин, глядя ему в глаза, не проронил ни слова, и, когда она стала совсем гнетущей, сказал: - Возможно, ты прав. - Тогда зачем вам возвращаться ко мне, если вы меня не любите так, как любите его? Я не гадалка, но уверен, что он тоже не может забыть вас. Таких, как вы, не забывают. То, что он уехал в Кремону еще не значит, что вы перестали любить друг друга. Не сдавайтесь так легко, Валентин. Вы должны найти его и больше никогда не отпускать. Сейчас за вами никто не охотится, никто не угрожает вам – так к чему эти самобичевания? Не повторяйте своих ошибок и ошибок Матиса. Просто будьте вместе и все. - Как будто это так просто, Лоран, - усмехнулся Вольтер, вытряхивая табак из курительной трубки в снег. – Я люблю его, но он меня – нет. У него есть Микеланджело. Все вернулось на свои места – хотим мы того или нет. - Неправда, - возразил Морель, - Выслушав вас, я понял кое-что: наши истории похожи гораздо больше, чем вы думаете. Мы все: я, вы, Андре, Матис, Микеланджело - оказались в сходных ситуациях. Казалось бы, правильный выход найден, но все это обман. Сейчас все неправильно, Валентин: Матис с Микеланджело, но он ощущает тоже самое, что я и вы, а именно – что мы не на своих местах. Прошло много времени, наши характеры и мировоззрения поменялись, и, встретившись, мы осознали, что чувства уже не те, и мы сами уже – не те мы, что были ранее. Вот и все. Уверен, он напишет вам в скором времени, ведь у него есть ваш адрес с пришедшим от вас письмом. - Откуда ты только можешь знать все это? – с легкой улыбкой прошептал рыжеволосый. - А я ошибся? – улыбнулся Морель. - Нет, ma petite, все верно. – покачал головой скрипач, - Он прислал мне письмо. Но меня не оставляют сомнения – стоит ли продолжать эти отношения? Я не имею права снова подвергать его опасности. - Куда большей опасности вы его подвергнете, если оставите одного. – откликнулся Лоран. – Поэтому отбросьте свои бесполезные сомнения – они только навредят вашей судьбе. Но я не вернусь к жизни, которой жил до той роковой ночи. Наши пути разошлись, и вы это прекрасно понимаете. Я не хочу заставлять ни вас, ни себя. Это мое решение, мой дорогой наставник. И я не изменю его. - когда Лоран замолчал, то, вопреки своим ожиданиям, не почувствовал привычного удушья, что обычно сопровождало его вместе с чувством вины. Потому что вины, как таковой, не было. - Ты все же повзрослел, Лоран, - мимолетно улыбнулся Валентин, - Тот слабый мальчик, тот беззащитный малыш, который собирал яблоки в моем саду, остался в прошлом. Я рад этому. Ты не выжил бы, если бы и дальше оставался им. – скрипач протянул руку и ласково коснулся волос юноши, - Но он дарил мне прекрасные часы спокойствия и безмятежности своей детской непосредственностью. Это все, о чем я сожалею в тебе прошлом, ma petite. Ты – мой любимый протеже и всегда можешь рассчитывать на мою помощь, и если ты действительно любишь Андре, я... не могу препятствовать этому. Каждый сам хозяин своей судьбы. - Вы и вправду, как священник, - улыбнулся Морель, сжав в пальцах возле лица белые персты своего учителя. – Ваши слова исцеляют, как исповедь, убирают камни с души. Я благодарен вам за это…благодарен за все. – слегка потянув Вольтера за руку, Лоран на минуту приник к его губам, чувствуя, как тот погладил его тыльной стороной ладони по щеке – теплые, чуть шероховатые пальцы. Пальцы, когда-то заставлявшие петь струны его души. «Нет, не когда-то - а всегда…» - Прощай, ma petite, - тихо промолвил Валентин, - Я люблю тебя. Когда Вольтер скрылся, ноги Мореля отказали ему и юноша буквально рухнул на скамью, неотрывно, в какой-то прострации глядя на каменного ангела. А через некоторое время, слегка придя в себя, понял, что плачет – тихо, как когда-то за библиотечными стеллажами. Он понял, что закрыл очередную страницу своей жизни и начал новую. Расставание – это всегда печаль, меняющая нас, ведь уходящий навсегда забирает частицу нашей души с собой, оставляя нас с новыми нами. Свободными нами. Но куда сложнее принять нового себя, чем свою новую свободу. Вот и Лоран сидел, вцепившись побелевшими пальцами в край каменной скамьи. Ему было страшно. Эта боязнь белого листа, чистого листа жизни лишила его на некоторое время разума. Он не ощущал опоры под ногами и боялся заблудиться во тьме своего будущего. Никогда ранее ему не приходила в голову мысль, что до сих пор он жил лишь желанием, тайной надеждой вновь встретиться с Валентином, вновь ощутить его жизнь и тепло, летний запах и нежный поцелуй. Знать, что он жив, и что не было той чудовищной ночи, объятой огнем, с привкусом крови, проступившей между зубов... Он плакал от счастья, от ощущения очищения, от страшного и невозможно прекрасного чувства возвращения из мертвых, равносильного воскрешению любимого из могилы. Лоран и сам ощущал себя возрожденным, подобно фениксу, что восстал из пепла воспоминаний своего прошлого. А пепел рано или поздно всегда развеивает ветер и над головой остается только бескрайнее вечное небо. ____________________ Вернувшись в квартиру, Лоран снял тяжелый плащ и прошел в комнату, где застал Андре спящим на диване. Без жилета и галстука, белые манжеты на запястьях расстегнуты, босые ступни так естественно и даже трогательно зарыты в теплые складки тигриной шкуры, что губы Мореля медленно и как-то устало растянулись в улыбке. - «Он такой…настоящий», - подумал француз, садясь рядом со спящим, и, слегка прикасаясь, провел кончиками пальцев по разбросанным на подушке каштановым прядям волос. Этот профиль: нос, губы, подбородок… он и впрямь, как ангел. Не хрупкий херувим, но архангел. Простые и в то же время завораживающие черты, отмеченные какой-то особенной одухотворенностью, словно он нес некий свой крест и прекрасно осознавал это. Странное сочетание нежности – почти ранимости - и твердости. Добрая сила. Да, пожалуй так и можно было бы охарактеризовать Андре. Ангел-хранитель. - «Прости меня, мой ангел…», - с чувством раскаяния подумал Лоран, наклоняясь и целуя его в висок, - «Я был отвратительным эгоистом. Я больше не стану тебе причинять боли. Никогда. Как ты мне». – и чуть вздрогнул от испуга, когда почувствовал сомкнувшиеся на своем запястье пальцы. – Андре?.. – в ответ Романо лишь потянул его вниз, укладывая рядом с собой и, обняв рукой за талию, вновь сомкнул затуманенные сном глаза и выдохнул в ухо: - Наивный мой… жестокий мой... После чего, его вновь поглотил сон. ____________________ Не помнил, наверное, Лоран момента, когда бы ему настолько не хотелось покидать объятий Андре, как в ту минуту, когда в дверь номера раздался стук. Приоткрыв глаза, только-только забывшийся юноша досадливо застонал и вновь зарылся носом в смятую ткань рубашки на груди Романо. И кого черт принес так не вовремя!.. - Андре, стучат…- непонятно зачем пробормотал он, хотя сам намеревался встать и открыть. Стук настойчиво повторялся раз за разом. - Угу…- пробормотал Романо, и, глубоко вздохнув, открыл глаза, посмотрев на лежащего в его объятиях мальчика. - Давай не будем открывать…- прошептал Лоран ему в шею, - Мне так хорошо… - А если это что-то важное? – осторожно поинтересовался Андре. Лоран промолчал. - Хорошо…- вздохнул Андре, - Я после спущусь к мадам Гальян. Ей вроде должны оставлять все письма и просьбы, не дошедшие до постояльцев. Вскоре стук прекратился и француз облегченно вздохнул, с удовольствием приникая ближе к своему другу, который крепко обнял его за плечи и талию. Андре…такой тихий и сонный, пронизанный удивительной для мужчины его лет невинностью и от этого неимоверно красивый – как же Морель любил его в этот момент! - Что ты так на меня смотришь? – тихо спросил Романо. – Я снова на ангела похож? Морель не удержался от смешка: совершенно неожиданная реакция - ворчащий Андре. Юноша смеялся до тех пор, пока у него не заныл живот, а на лице его наставника не появилось удивленно-вопросительное выражение. - Смирись с этим, - наконец успокоившись, но продолжая улыбаться, хмыкнул Лоран, но после провел кончиками пальцев по щеке мужчины, очертил выразительные скулы и подбородок, коснулся губ. – Как же ты красив…словно сошедший с полотна Рафаил. - Какой же я глупец – я-то думал, что ты полюбил меня не за внешность… - пошутил Андре, за что получил щелчок по носу. - Дурак, я полюбил тебя не поэтому, а потому что ты носишь в себе душу Лазаря. – подложив под голову руку, Лоран смотрел на него синими, чуть подернутыми сонной дымкой глазами. – Ты исцелил меня своей любовью. Вылечил мою душу, вновь пробудив в ней теплые чувства, не заставляя ни о чем жалеть, не причиняя боли. Раньше я мог только мечтать об этом. Сейчас же боюсь поверить. Вдруг это сон, что закончится скоро. - Дитя, милое дитя…- приподнявшись на локте, Андре поцеловал Лорана в губы, придерживая за подбородок, - …с иссушенной душой мертвеца. Так и должно быть, любовь моя. Беречь чувства того, кого любишь – это нормально. Привыкшим рвать друг другу глотки проще сказать, что «так устроен мир», чем прикладывать усилия в заботе о другом. Что каждый думает о себе – это естественно, но когда каждый сам за себя – это начало гибели. - Больше не спрашивай меня, почему я называю тебя ангелом, - внезапно промолвил Лоран, - Твоими устами глаголит любовь, я уверен в этом. Пускай я и Антихрист с сидящим внутри дьяволом, но и я поддался ей. Ведь только ангел может заставить демона плакать от любви. __________________ Позднее, оставив вновь уснувшего Лорана в номере наверху, я спустился вниз, и, найдя мадам Гальян, поинтересовался – не было ли оставлено для меня послания или письма? - О да, месье. Приходил почтальон и поднимался наверх. Но ему никто не открыл и он подумал, что никого нет, потому передал мне…- засуетившись, дама подхватила тучными алебастровыми руками подол темного платья и, пройдя по коридору, ключом открыла дверь в свой кабинет, а затем поспешно зашла, махнув мне ладонью в приглашающем жесте. Основательно покопавшись в ящике стола, она достала немного помятый конверт из плотной желтоватой бумаги и вручила мне. Поблагодарив, я поднялся обратно в номер. Письмо оказалось из Флоренции - от Эйдна и Париса. Они писали о том, что в следующем месяце нам всем предстоит поездка в Англию. И что… - Не может быть! – я во все глаза смотрел на заветное предложение, будучи не в силах поверить, что все наконец-то закончится. – Лоран, проснись, у меня хорошие новости! - Какие еще новости…- пробурчал Морель, недовольный, что его разбудили. - Они нашли его! Нашли человека, который, вероятно, сможет тебе помочь восстановиться! - Что?! – от сонливости француза и следа не осталось. – Где?! – он вскочил на диване и заглянул мне через плечо. - Он из Англии, Оксфорда, но сейчас проживает в Лондоне. – отозвался я, пробегая глазами по строчкам. - Он экзорцист и доктор по совместительству. Владеет гипнозом. Есть вероятность, что он знает, как помочь. - Великолепно! – прошептал Морель. – Получается, мы едем в Лондон? - Именно, - подтвердил я. – Февраль уже заканчивается, так что совсем скоро. Думаю, его остаток мы проведем здесь, а после встретимся с Эйдном и Парисом в Лондоне. Очень уж утомительно и муторно будет добираться до Флоренции, чтобы пробыть там максимум неделю. Не знаю, как ты, а я эти переезды не переношу на дух. - Ты прав, - подумав, сказал Лоран. – Что ж, тогда остаемся. А Эйдну я напишу и предупрежу его. На том и порешили. Всю оставшуюся февральскую неделю мы гуляли по Парижу, посещали гранд-оперу, театры – от самых солидных до крошечных варьете, а однажды даже – переодевшись в платье рабочего люда, навестили пару таверн. Что и говорить, за всеми событиями моей нынешней жизни, я уже начинал забывать, что, по сути, происхожу из простого народа – из породы всех тех людей, что сидят в потрепанных куртках за деревянными столами, и, прихлебывая пиво и вино из кружек, судачат о нелегкой жизни. Я чуть было не забыл обо всем этом и Лоран, похоже, тоже. ____________________ Флоренция, 15:30 . - Эрон Милтон, 60 лет, родом из Оксфорда, однако, не так давно перебрался в Лондон, на Даунинг-стрит, где и проживает по сей день. Приходской священник, экзорцист. Не женат, детей нет. – Парис захлопнул кожаную папку с досье человека и устремил взгляд на Эйдна. – Ты уверен, что он может помочь Лорану? Священник? - Разумеется, я ни в чем не уверен, - небрежно отозвался Дегри, покачивая ногой на ноге и лениво разглядывая переливы свечных огней на резных гранях бокала с вином, - Если быть всегда и во всем уверенным, жить было бы до безобразия скучно. - Черт возьми, Эйдн! Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду! Лоран не может быть одержим ничем и никем. - Почему? – Эйдн поднял взгляд от бокала. - Потому что это невозможно. Нет никаких демонов, которые могли бы овладевать телом человека и жить в нем. Это безумие. - Тогда что же получается – Бога тоже нет? - Прекрати сворачивать разговор на посторонние темы! – отрезал Парис с легкой растерянностью. - Откуда ты, к слову, узнал про этого Милтона? - В этом мне помог наш один старый-старый знакомый, - откинувшись на спинку стула и переплетя пальцы на руках, тонко, слегка провокационно улыбнулся премьер. - «Наш»? Я его знаю? – осведомился Линтон, кладя папку рядом с собой на стол и уничтожая остатки обеда на тарелке. - Разумеется, любимый. Примерно неделю назад со мной связался по почте Уолтер Холлуэл и дал эту чудную наводку. Похоже, случай Лорана его заинтересовал. Милтон – его знакомый, приходской священник в церкви Святой Маргариты, куда Уолтер порой ходит на воскресные мессы. Говорит, этот падре – редкостно толковый человек, к тому же, сведущ в науках настолько зыбких, какие нам и не снились. Не колдун, конечно, но тоже знает немало. - Понятно, - пробормотал Парис, и, оттянув галстук от шеи, глотнул еще вина из бокала. – Кроме того, я попросил бы тебя не бросаться в открытую столь интимными обращениями. Нас могут услышать. Что-то я странно себя чувствую… - Не могут, ангел мой. Сегодня я отослал всю прислугу из дома. – спокойно ответил Дегри. - Это еще зачем?! – ошалел Парис. - Зачем? Я тебе сейчас объясню, - Эйдн подался вперед, - Первое… – он отогнул один палец, - Прислуга вечно галдит, как стая гусей и я затосковал по тишине. Второе… - следующий палец, - Хочу один день вести себя так, как хочу, не тратя силы на маску «сурового хозяина». И последнее…- он распрямил третий палец, но сразу же убрал руку, положив на нее подбородок: - Как ты себя чувствуешь? - Я? Чувствую себя? – Парис недоуменно смотрел на него и ему совсем не нравилась улыбка, не сходившая с лица Дегри. Внезапно, он понял. - Проклятье, что ты мне подсыпал?! – схватив бокал с вином, Парис понюхал рубиново-красную жидкость, но ничего не обнаружив, вскочил и мгновенно оказался возле премьера. Он чувствовал, что его шатает, как ноги становятся ватными, наполняясь приятным теплом, но тревога и странное волнение были сильнее: - С ума сошел?! Отравить меня вздумал?! – схватив за галстук, он рванул черноволосого на себя, еле сдерживаясь, чтобы не познакомить свой кулак с его хитрой физиономией. - Ого, каким нервным ты становишься. – усмехнулся Эйдн, - Успокойся, Парис, это всего лишь легкое возбуждающее. Оно не причинит тебе вреда и только начинает действовать. Скоро тебе станет хорошо. – тяжело дыша, Линтон отпустил премьера, чувствуя, что дыхание учащается и сердце бьется так яростно, что вот-вот выпрыгнет из груди. - Зачем…- он никак не мог отдышаться, а шейный платок – ранее вроде бы сидящий свободно на шее, теперь нещадно душил. Щеки горели и Парис закрыл лицо руками, в надежде остудить его. - Чувствуешь, а? - Ты дьявол…что ты со мной сделал…- прошептал англичанин, развязывая платок. Одежда его раздражала – сковывала движения, душила, сжигала жаром. - Ничего из того, что могло бы навредить тебе, - отозвался Эйдн, и, вытянув руку, коснулся теперь обнаженной шеи своего протеже. Парис судорожно вздохнул – прикосновение горячих живых пальцев вдруг показалось ему острее, чем все прикосновения, которые он когда-либо ощущал. А когда Эйдн начал ласкать его шею легкими поглаживаниями гладкой поверхности ногтей, Линтон, сам того не ожидая, схватил его за запястье с такой силой, что смоляная бровь премьера удивленно взлетела вверх, а после, скользнув пальцами вверх по подбородку, он погладил нижнюю губу Париса, вслед затем неспешно обводя этот нежный рот по контуру и видя, как все более алеют уста с каждой минутой. Скользнув пальцем внутрь, он коснулся влажных зубов, ощущая, как скользит кончик языка вдоль его перста, опаляемого жарким дыханием. - Парис? – позвал его Эйдн, убирая палец и прижимая ладонь к пылающей щеке юноши. - А…- скользнув рукой по плечу Дегри, он, чуть пошатываясь, подошел ближе – возбужденный и чертовски соблазнительный в своем горении. Полуприкрытые сверкающие глаза и томная мягкость губ вводили премьера в транс, одновременно разжигая нетерпение и желание привлечь к себе это томящееся в одежде тело, обладать им, ласкать его, пока оно, в сладостной судороге, не начнет молить о пощаде. Взяв Париса за подбородок, Эйдн легко поцеловал его в губы, вслед за чем ощущая яростно впивающиеся с его рот уста, обнял руками любовника за талию, сажая на себя сверху. Оглаживая спину под тонким сюртуком и ягодицы под брючной тканью, Эйдн мельком пожалел, что одежда не может исчезнуть по одному лишь щелчку пальцев. Но ничего – чем дольше ожидание, тем сильнее наслаждение от близости. Таких ласк, таких всепоглощающих – говорящих лучше любых мольб поцелуев, Парис еще не дарил ему, быть может, в силу своей робости. Хватило щепотки возбуждающего, чтобы смести все мешающие его природе барьеры. - Да ты просто зверь, mon cher, - разомкнув поцелуй, с улыбкой прошептал ему в губы премьер. – Волк в овечьей шкуре. – с легким поглаживанием он сжал ягодицы, вырывая у прижимающегося к нему Париса не то вздох, не то стон. – Я хочу тебя, прелесть моя. Этот дом и этот день сегодня принадлежат только нам. - Так вот…зачем…- прошептал Парис, у которого, похоже, все еще сохранились остатки разума, не поглощенные возбуждением. - Да, любовь моя. Сегодня нам никто не будет мешать…- и вновь приник к губам краснеющего британца, смакуя их нежную алую сладость и перебирая пальцами золотистые пряди волос. После чего, взяв со стола бокал с вином, к которому до этого не прикоснулся, залпом осушил его. Спустя пару минут разум Эйдна застлала раскаленная пелена и воспоминания стали отрывочными. Он помнил, как, встав, рванул за руку вслед за собой Париса, увлекая его в одну из располагавшихся на первом этаже гостевых комнат. Как, захлопнув дверь, целовал его лицо, губы и шею, разрывая тонкую сорочку на груди. Учащенное, чуть хрипловатое дыхание. Слегка отрезвляющее - но на недолгое время, падение на прохладную кровать. Стонущий и извивающийся под ним Парис, мертвой хваткой обхвативший руками подушку и кусающий ее угол зубами. Эйдн чувствовал, как любовник вцепился пальцами ему в плечи; как - в попытках удержаться, оставил несколько царапин на лопатках. Слышал отдающиеся эхом от потолка и стен отрывистые крики, приглушенные чередой глубочайших и жадных лобзаний. Жар и запах разгоряченных тел, скрип пружин и влажное золото волос на подушке… Он только мой, а я только его. Никто не может нам препятствовать, никто не прервет и не осудит. Пожалуй, взаимное обладание и взаимное наслаждение стоят всех рассветов этого мира. ____________________ Открыв глаза, Парис почти сразу ощутил все прелести прошедшей ночи. Ныли синяки на запястьях, щиколотках и голенях. Все тело покрывали многочисленные метки, легкие царапины. Губы горели, и – Линтон мог бы поклясться, выглядели как при карминном гриме. Но хуже всего приходилось заду. Застонав от досады, Парис упал обратно на подушку и, повернув голову, взглянул на спящего премьера. Эйдн выглядел не лучше, хотя, как это ни странно, очень даже соблазнительно, несмотря на многочисленные царапины, синяки на плечах и укусы. Растрепанные, блестящие волосы. На нижней губе запеклась кровь. - «Я прокусил», - немного виновато подумал Парис, потягиваясь. Вопреки всем минусам, он не мог не признать, что давно не испытывал такой восхитительной расслабленности и свежести. Чтобы когда-либо у него была такая бешеная ночь, как в этот раз… Из круговорота собственных мыслей его вывело прикосновение к бедру. - Ты как? - Зад болит, - честно ответил Парис, чем вызвал взрыв смеха у Эйдна и легкий шлепок по ноге. – Но, черт возьми, это было нечто. – зарывшись пальцами в волосы у лба, англичанин откинул их назад, - Хотя не уверен, что буду в состоянии проделывать такое каждую ночь. - А каждую ночь и не получится, - сказал Дегри, поглаживая сверху вниз его по ноге. – Это средство нельзя употреблять часто. - Вот как, - немного нервно хмыкнул Линтон, накрывая ладонью скользящую по коже руку премьера, - Что ж, тогда мне нечего опасаться…- легкие поглаживания по внутренней стороне бедра волновали его, пробуждая только недавно улегшееся сладострастие. – Который час? - А ты куда-то спешишь? – осведомился Эйдн, пропуская руку между ним и кроватью, вслед за чем притягивая своего возлюбленного в объятия. - Нет, просто…если придет прислуга и заглянет в эту комнату…утренняя уборка же…- начал Парис, и замолчал, остановленный прижатыми к губам пальцами Дегри. - Какая же у тебя беспокойная натура…- пробурчал итальянец, - И скверная память. Ты вечно забываешь о моей чудной привычке запирать двери. - Ах, точно…- вспомнил Линтон, мгновенно успокаиваясь и опуская голову обратно Эйдну на грудь, и, чуть помедлив, прошептал: - Даже не верится, что прошлые мы – это сегодняшние мы. Произошло столько перемен… - Да, ангел мой. – отозвался Эйдн, целуя Линтона в макушку, - Жизнь невероятно меняет людей. Нас с тобой тоже, как бы мы этому ни противились. Этот цикл перевоплощений и создает разницу между старым и новым. – Парис промолчал, уткнувшись носом в смуглое плечо, а после – глубоко вдохнув, слегка провел носом по нему, а после по шее премьера, зарывшись пальцами в черные волнистые локоны на затылке. - В чем дело? – спросил Эйдн. - Твой запах. - От меня плохо пахнет? – усмехнулся итальянец. - Нет. Он меня возбуждает…- прошептал светловолосый, прижимаясь носом к шее любовника и слегка прихватывая зубами гладкую кожу возле кадыка, - Сколько себя помню, всегда по нему с ума сходил. - Вот как, - улыбнулся Эйдн, - Сколького я, оказывается, не знал. – Парис отстранился и Дегри, коснувшись его губ, прошептал сквозь поцелуй: - Я люблю тебя, мой ангел. ____________________ Спустя полтора часа, флорентийское поместье как и прежде наполнилось звуками шагов, звучанием голосов и людьми. Казалось, замершая тишина была лишь иллюзией, минутным оазисом, где их уставшие в суете дней души смогли найти недолгое убежище и немного отдохнуть в объятиях друг друга. Уже собранный, Эйдн подошел и взял почту с подноса, который приподнес ему Пьетро. Конвертов снова была уйма и Дегри с легкой усмешкой, просматривая их, сказал: - «Вся жизнь - театр, а люди в нём - актёры». – цитата Шекспира. Парис хмыкнул. Что да, то да. Мимолетное блаженство выпадения из жизни, из этой непрерывной карнавальной круговерти масок и ролей, а после возвращение туда. Сейчас они снова те, кого в свете называют «professionnels» [2] - состоявшиеся в жизни, прекрасно образованные и умеющие обучать других люди, коллеги по делу. Но мало кто знает, что на самом деле они как были учителем и учеником, наставником и подопечным, так и остались: Парис все также искал свою опору и уверенность в Эйдне, а Дегри любил его как свое произведение искусства, любил за его противоречивые вспышки робости и вспыльчивости, за талант. За все, что составляло его сущность. И те краткие часы, когда они могли просто поваляться в постели и поговорить – без изысков и обиняков, будучи лишь самими собой, становились еще ценнее от того, что были так недолги. - «Ну что ж, а теперь пора снова надеть маску «сурового хозяина», - подумал Линтон, отправляясь писать письмо в Париж. _________________ Спустя неделю, получив ответ от своих учеников, Эйдн и Парис решили, что затягивать не стоит и отправиться в Лондон следует сейчас, чтобы успеть все уладить к приезду в Англию Андре и Лорана. - Мне кажется, стоит на время снять один из особняков. Быть может, в Вестминстере, или…в Ноттинг-Хилл? – задумчиво промолвил Парис, глядя в окно кеба. Ему дико хотелось спать, ибо погода выдалась наредкость пасмурной и тяжелой для самочувствия, а еще было холодно. - А чем тебя не устраивает хороший пансион? – спросил премьер, просматривая подшивку лондонских газет «Таймс» за последний месяц. - Много посторонних людей. Хочется уединения. - Вот оно что…- Эйдн лизнул палец и перевернул страницу, но, не обнаружив ничего интересного, свернул газету и бросил ее рядом с собой на обитое бордовой кожей сиденье. Провел рукой по лицу, потирая глаза и убирая выбившиеся тонкие волны волос: - Ладно, как скажешь. Только, думаю, Ноттинг-Хилл – далековато будет от церкви Святой Маргариты. Вестминстер – то что надо. Если не ошибаюсь, эта церковь неподалеку от аббатства находится? - Именно, - подтвердил Парис, - Она, насколько мне известно, построена на доходы Вестминстерского аббатства и состоит при нем. - Что ж, прекрасно, - откинувшись на спинку, протянул Дегри, - Так и сделаем. – пару минут прошли в молчании, нарушаемом лишь цокотом лошадиных копыт и грохотом кеба. – Тебе холодно? - Немного. В дверные щели явно задувает. – поежившись ответил Линтон. - Иди сюда. – поманил его пальцем тот. - Ни за что! После того случая с отравлением моего вина я к тебе ближе, чем на метр не подойду, - отказался Парис. Эйдн лукаво улыбнулся: - Если я чем-то и отравил тебя, то явно бесстыдством. Обвиняешь меня в чем-то после того, что сам вытворял в тот день – просто неслыханная наглость! Поэтому не глупи и иди ко мне, хватит мерзнуть. - Брось, я уже давно не ребенок. – насмешливо хмыкнул светловолосый. - А упрямишься, как дитя, - парировал Дегри и Парис, обреченно закатив глаза, сдался, и, сняв с головы цилиндр, пересел к своему спутнику, позволяя обнять себя за плечи и набросить сверху полу теплого плаща. Тепло тела под накидкой было таким приятным, что Линтон, обняв Эйдна за талию и прижавшись к нему, подумал о том, что был бы полным глупцом, откажись окончательно от такого удовольствия. - Рад, что снова едешь в Англию? – прошептал ему в волосы Эйдн. - Не знаю, - отозвался британец, кладя голову на плечо наставника - Скорее, я в легкой растерянности. Немного волнуюсь. С одной стороны – вроде бы едешь домой, а с другой – ехать не к кому. Все, кто мне дорог – со мной. Поэтому будем считать, что я не определился. - Ясно. – подвел итог Эйдн, целуя его в угол рта, от чего Парис почувствовал предательский жар, пронесшийся по лицу. – Ты согрелся, ангел мой? - Да, но если ты продолжишь, я перегреюсь. – пробурчал тот, пряча глаза, чем в очередной раз развеселил премьера. Прошло много времени, прежде чем они добрались до места, но когда впереди замаячил старый двухэтажный особняк, покрытый серо-фиолетовой выцветшей краской, путники вздохнули с облегчением. Им как никогда хотелось отдохнуть в тишине и спокойствии. На дом в густеющих сумерках уже опускался вечер, от чего мерзлые заросли диких роз и олеандра, проползшие по старым стенам и кованому забору, расстелили темные, длинные, всклокоченные тени по земле, обещая временный приют и незыблемость атмосферы спокойствия, что таило в себе это старое здание. Друзья поздоровались с приехавшими на место хозяевами. Эти люди, происходя из среднего класса, но унаследовавшие по завещанию одного из своих состоятельных друзей эту постройку, жили в другом, более новом доме, примерно в получасе конного пути, а этот особняк сдавали в аренду. Цена была приемлемой и Эйдн с Парисом согласились, не раздумывая. - А почему вы сами не хотите жить здесь? Дом же прекрасен, весьма… элегантен и куда просторнее современных построек. – осведомился Парис. - Дорогая, иди в экипаж, я сейчас приду! – крикнул вслед удаляющейся пожилой даме джентльмен – хозяин поместья. – Понимаете, в чем дело… я в это конечно не верю, но моя жена утверждает, что в доме живет призрак и очень сильно ее пугает во сне, а по ночам скрипит половицами и громыхает на чердаке. Все это повело за собой истерики, нервы… Сами понимаете. Поэтому мы решили, что лучше сдавать его в аренду и выручать таким образом дополнительные деньги. Никто из жильцов еще не жаловался, а я так и вовсе думаю, что всему виной ветер, щели и старые половицы. Ну, счастливого вам проживания. – и, откланявшись, старик сел в экипаж к жене и уехал. - Слышал? Теперь мы живем в настоящем доме с привидениями. – хмыкнул Эйдн, разглядывая старую лепнину на оконных наличниках. - Пускай временно, но это интригует, - улыбнулся Парис, толкая дверь и заходя внутрь. Особняк и впрямь был очарователен: довикторианского строения, с виду крепкий, но не новый, пропитанный насквозь духом старой Англии. Дополнительную необычность ему придавал нестандартный фиолетово-серый цвет стен и отделка темно-серым, с виду грубоватым и тяжелым камнем по фасаду и наличникам. По обеим сторонам от входа в ниши были вделаны увитые теперь сухим плющом две фигуры античной наружности. Над дверьми нависал небольшой каменный балкон на втором этаже. В сочетании с пасмурным весеннее-зимним лондонским небом дом казался восхитительно завершенным и таинственным, словно тишина, отражаясь от него, рассыпалась в воздухе миллиардами эфемерных, звенящих частиц. Перед входом в поместье раскинулся небольшой круглый фонтан – заросший почерневшими травами и диким папоротником по краям. А шумящие листвой маленькие дубово-кленовые посадки по всей территории поместья напоминали о временах почти десятилетней давности, проведенных здесь – в Англии. - Если тут и живет какой-нибудь призрак - то это призрак истинного Лондона, - прошептал Парис проводя рукой по высокой спинке обитого коричневым бархатом кресла возле камина. – Боже, как же давно я не был здесь... - Здесь ты и впрямь никогда не был. – хмыкнул Эйдн, за что был вознагражден укоряющим взглядом голубых глаз. - Ты прекрасно знаешь, что я не имел ввиду конкретно этот дом. - Разумеется. Но я не мог не использовать этот повод тебя подколоть. - ответил Дегри. Парис вздохнул. Его порой шокировала прямолинейная честность Эйдна, но злиться на него британец не мог. Просто потому что это был Эйдн и его исправила бы только могила. - И что – как думаешь, нам стоит дождаться Андре и Лорана, или не стоит затягивать боле, и как можно скорее поговорить с этим Эроном Милтоном? – спросил Парис. - Я думаю, нам стоит все же дождаться приезда мальчиков. – покачал головой премьер, - Дело касается здоровья и жизни Лорана, и я не думаю, что мы имеем право совершать какие-либо манипуляции, не посвятив их в детали. Если уж и идти к Милтону, то сразу с Лораном. - Как скажешь. – не стал спорить Парис, - Но когда они прибудут? - Со дня на день, - Эйдн снял плащ, и – повесив его на вешалку, опустился в кресло. – Надо нанять прислугу…- едва слышно сказал он и продолжил: - В пути я отправил им письмо с адресом нашего местонахождения. Так что с поиском у них не должно возникнуть проблем. - Хорошо, значит, остаемся. – и Линтон удалился по лестнице на второй этаж, осматривать оставшиеся комнаты, предоставив премьеру пару минут тишины и спокойствия. - «…Будем надеяться, что то, ради чего они так долго оставались в Париже, наконец позволило им разрубить все узлы. Иначе ушедшего в пустыню глупого ангела не сможет вытащить из зыби даже проницательный бес». – бросив связку ключей на столик перед камином, подумал Эйдн. ____________________ - Мадам Гальян сказала, что нам нужно сдать квартиру до пяти часов. – сказал я, проводя гребнем по волосам завершающий штрих, после беря в руки приготовленную горничной сорочку, придирчиво осматривая ее и надевая. Не дождавшись ответа, обернулся: - Лоран?.. Морель – все еще в домашней рубашке и зеленом камзоле без рукавов, опершись о стол, клал на плечо скрипку, явно без намерения собираться к отъезду. – Лоран, сейчас не время… - Продолжай, - прервал он меня. - Что именно? – не понял я. - Продолжай делать то, что делал. Меня это вдохновляет. – с лукавой улыбкой ответил Лоран, негромко наигрывая какую-то мелодию. - Хорошо, но если мы опоздаем, то виноват будешь ты. – ткнув пальцем в грудь своему протеже, сказал я, отмечая про себя, что взгляд моего милого скрипача явно говорит о смене сущности. Сейчас в комнате находился Асмодей, а значит, этого упрямца будет переубедить не так-то просто. - Это твоя красота призывает музыку, и когда она приходит, я должен играть. – с самым невинным выражением, отрывая подбородок от инструмента, промурлыкал Лоран. Эта милая наглость вместе с досадой невольно вызвала улыбку, и я, даже бросив застегивать пуговицы, наклонился к лицу демона и протянул: - Ты… маленький дьявол…- внезапный стук в дверь вернул меня в реальность и я, поспешно застегивая рубашку, пошел открывать, прошипев на последок: - «Я с тобой разберусь еще». За дверью нетерпеливо топтался швейцар – тот самый парень с ржавой шевелюрой. - Bonjour, месье Романо. Вам письмо, - он протянул мне желтоватый конверт из плотной бумаги. Краем уха я уловил звуки скрипки. Лоран играл какую-то сладостную мелодию. Но она отнюдь не была похожа на одно из сочинений Вольтера. И среди классики никогда не приходилось слышать. Что же… Желая отвлечься от композиции, я, кашлянув, зачем-то спросил: - Как давно пришло? - А? – видимо, тоже навостривший уши швейцар, встрепенулся и, растерянно хлопая глазами, пробормотал: - Прошу прощения…я…не расслышал вашего вопроса, месье. - Как. Давно. Пришло. Письмо. – тщательно проговаривая слова, повторил я, с опаской слыша звенящую сталь в собственном голосе. Этот тип начинал меня раздражать. Хотя бы тем, что в наглую пялился мне за плечо на Лорана. - А…письмо… полчаса назад. Его доставил почтальон. – наконец возвратя взгляд на мое лицо, ответил швейцар. - Понятно. – пробормотал я. Должно быть, Эйдн и Парис уже нашли место, где они остановятся в Англии… - Как поживает ваш друг? – вдруг спросил посыльный. - Друг? – я машинально обернулся. Лоран беспардонно сидел на краю стола и совсем по-детски болтал ногами, что-то записывая в нотную тетрадь. Такой милый… Что он там пишет? - Все хорошо, не беспокойтесь. – отрезал я, ступая в квартиру и захлопывая дверь перед носом парня. - Ты хуже девицы, когда начинаешь строить глазки всяким проходимцам…- проворчал я, возвращаясь в комнату и продолжая прерванные сборы. - Что? Ты о чем, Андре? – Лоран поднял сапфировый взгляд от громоздящихся по листу нот. В нем сквозило такое искреннее непонимание, что я смущенно хмыкнул: похоже, в своей ревности вновь перегнул палку. Я не мог винить Лорана в том, что на него заглядываются даже мужчины. Но быть таким соблазнительным мальчиком просто неприлично. - Нет, ничего. - Посмотри, я написал этюд. – он развернул ко мне тетрадь, - Ну, или что-то подобное… - взяв тетрадь у него из рук, я посмотрел на написанное. Честно говоря, для меня все эти закорючки были не понятнее египетских иероглифов. - Лучше сыграй. Я не умею читать по нотам. – сказал я, возвращая обратно написанное. – Так ты теперь тоже композитором заделался? - Не смейся надо мной. Меня лишь очаровал момент и все само собой вылилось в музыку. – пробормотал Лоран, опустив глаза. Не знаю, почему, но я вдруг почувствовал, что задел его и довольно больно. - Прости, я не музыкант и, возможно, чего-то не понял…- я замялся, после чего облокотился о стол рядом с ним, и – обняв за плечи, поцеловал в висок, - …но мне правда интересно послушать. Я вот вообще писать не умею. Сыграй мне, пожалуйста. – Лоран наконец расслабился и оттаял, а после взял скрипку. Мелодия, которую он начал играть, была той же самой, которую я слышал, пока разговаривал в дверях со швейцаром. Невероятно красивая в своей простоте и совершенно нежная, с какой-то паутинной поволокой, если можно так выразиться. Так просвечивает обнаженное тело и волосы через тончайший батист, а после чья-то рука высвобождает локоны и ткань остается наедине с кожей, напитываясь ее теплом… Я наконец понял, о каком моменте говорил мне Лоран и у меня не нашлось слов чтобы передать свое изумление от его способности чувствовать красоту в столь мимолетных явлениях. - Это восхитительно, любовь моя, - прошептал я выводящему последнюю ноту Лорану и поцеловал его за ухом. – Я и не знал, что умею так красиво надевать рубашки. – внезапно, он прыснул и захохотал, согнувшись пополам и едва не навернувшись со стола. - Что? Я не прав? – ухмыльнулся я, придерживая его за шиворот. - Ты так застенчив. – разогнувшись, сказал Лоран. - Почему это? – вздернул я вверх бровь. - Потому что думаешь одно, а говоришь другое. – обняв меня сзади за плечи, ответил он. - Поясни. - Ты прекрасно смог понять и прочувствовать мой этюд. Ты смог представить и ощутить это скольжение ткани по своей коже, ее нежность и мягкость, смешанную с ощущением своих локонов…- он погладил, а после собрал одной рукой мои волосы и переложил их на плечо, вслед за чем провел кончиками пальцев по границе ворота батистовой рубашки и шеи, пробуждая во мне легкое волнение. – Ты прекрасно осознал, каким соблазнительным представлялся мне в этот момент и как эротично просвечивало твое тело сквозь тонкую ткань. Но ты не сказал мне об этом, а начал нести глупости про надевание рубашек. Я промолчал, не зная, что ответить, ведь он сказал правду. Я действительно почему-то смутился от его музыки и попытался отшутиться. Может быть, потому что меня не на шутку взволновал ее скрытый эротизм?.. - Ты сам-то себя не боишься за свою проницательность? – поинтересовался я, и взяв за подбородок, заглянул ему в глаза. – И не надоело тебе смущать меня, как мальчишку? - Прости, но в тебе одном мое вдохновение. – прошептал Лоран. Его ресницы трепетали так близко, что я не удержался и коротко поцеловал их, а после приник к мягким губам. Я жалел, что не могу, как Лоран, передать прелесть этого момента в музыке. Но я мог танцевать, а это значит, что в ближайшее время Парис будет доволен своим учеником, ведь взаимное вдохновение рождает настоящее произведение искусства - любовь. А любовь – есть жизнь. ____________________ В день отъезда я заметил, что Лоран как-то необычайно отстранен и задумчив. - Эй, в чем дело? – краем глаза следя за тем, как кучер грузит наши чемоданы на запятки кеба, спросил я. – Что-то случилось по дороге в мастерскую? Дело в том, что пару дней назад Лоран отнес свою Амати к реставратору, чтобы тот покрыл ее свежим слоем лака, поскольку старый постепенно потускнел и в некоторых местах образовались тонкие трещинки. Сегодня же ходил забирать ее. - По сути – нет, но меня это немного выбило из колеи. – признался Морель, вслед за мной забираясь в кеб. - И что же? – захлопнув дверь, я пристально посмотрел на него и Лоран рассказал, с чем, или, вернее - кем, ему довелось встретиться в эту короткую прогулку до квартала Маре. Все началось, когда Лоран, стоя в теплом и душном помещении мастерской и по совместительству лавки товаров соответствующего направления, дожидался, когда же мастер закончит последние приготовления и вынесет ему скрипку. Прогуливаясь по комнате, юноша рассматривал вывешенные на стене образцы скрипичных завитков и смычков. В лавке стояла звенящая тишина, только еле слышный гул доносился со стороны улицы, кишащей прохожими. Внезапно, звякнул входной колокольчик, на мгновение впуская в мастерскую уличный шум и холод. Повернув голову, Лоран обнаружил, что посетитель – подросток его возраста, может, чуть старше. Смуглый, с шапкой черных, как смоль кудрей, он был облачен в такого же обсидианового цвета плащ из-под которого мелькали руки в белых рукавах сорочки. Лоран даже вздрогнул, испытывая странное, почти болезненное чувство дежа вю. Оглядев мастерскую, незнакомый юноша спросил, чуть нахмурив выразительные брови над блестящими темно-карими глазами: - Здесь что - никого нет? – низкий, но звонкий, удивительно мужественный голос. Французский с явным акцентом, вот только каким – Морель не понял. - Н-нет?..- чуть заикнулся Лоран, которого буквально приращивало к полу все больше с каждой минутой. Видя недоуменный взгляд, он осознал, что ведет себя более чем странно, и, прокашлявшись, все же выдавил: - Нет. Мастер сейчас в задних помещениях – заканчивает мой заказ. - Ясно. – отрезал тот, и, скрестив руки на груди, облокотился о стену и стал ждать, кажется, абсолютно утратив интерес к собеседнику. Морель же с ужасом чувствовал, что его колотит – на протяжении всего разговора его не оставляла одна, казалось бы совершенно невозможная мысль, которую он даже сам себе боялся озвучить, не то что принять ее спокойно. А еще он буквально кожей ощущал, что это за человек – опасный, как ядовитая змея, застывшая в стойке. Опасный и ранящий даже тогда, когда просто смотрит на тебя – безо всякого доброго или злого умысла. Такая бешеная энергия и порывистость, такой темперамент… - «Дикий», - наконец подобрал Лоран слово, глядя на застывшего у стены юношу, - «Он дикий». – тот же, явно почувствовав его взгляд, резко повернул голову, чем чуть не застал Лорана врасплох, едва успевшего перевести глаза на стену с образцами. Тут, за дверью, располагавшейся за стойкой и ведущей в задние помещения, раздались шаги, после чего появился мастер – мужчина лет пятидесяти, с колючей короткой бородой и темными волосами, тронутыми благородной сединой. Увидев нового посетителя, он засиял: - О, месье Канзоне! Вы здесь! Снова за канифолью? – при этих словах Лоран вздрогнул. Канзоне?! - Да, за ней. – слегка улыбнувшись, ответил тот, подходя к стойке. – И за струнами. - Конечно, еще минутку терпения, я закончу сейчас с этим месье и все вам предоставлю…- он достал из недр стойки футляр Лорана, и, сходив еще раз в задние помещения, принес скрипку, а после, опустив инструмент на обитое чернильным шелком ложе, поманил Мореля: - Ну, что же вы, месье? Не надо смущаться. Подходите-подходите! Ваша скрипка готова. – Лоран приблизился к стойке, и – на этот раз чувствуя на себе тяжелый взгляд карих глаз, взял скрипку и внимательно осмотрел ее. - Вы сменили струны? – спросил он. - И колок. Разве я просил? - Нет, но две струны истончились и должны были порваться в ближайшее время. А колок оказался треснут – там очень сложно заметить было, поэтому вы, должно быть, не обратили внимания. – отозвался мастер, что-то ища в ящиках стойки. - Понятно. – тихо ответил Морель, проведя ладонью по грифу. – Благодарю вас. - Испробуйте струны, месье. Я, конечно, всегда стараюсь делать на совесть, но вдруг вас что-то не устроит. - Да, разумеется. – Лоран взял смычок и для пробы сыграл два отрывка из «Дьявольских трелей» Тартини: первый – начальный, где присутствуют плавные движения смычка, а второй – отрывистый и быстрый. Струны были крепкими и звонкими и звук выходил отменный. Новые струны. Юноша ощутил почти физическое удовольствие от результата. Единственное – он натянул бы потуже третью струну, но это пустяки, дело поправимое. Все остальное – блеск. - Все великолепно, месье Дюкло. Струны – прекрасные. Сколько я вам должен? - Двести франков, месье. - Есть пятьсот. У вас будет сдача? – спросил Лоран. - Да, конечно, если вы подождете минутку. – поправив на носу круглое пенсне, пробормотал мастер. - С удовольствием. – Морель закрыл футляр. Взяв деньги, мужчина ушел в глубь лавки. - Хорошо играешь. - сказал черноволосый парень, опершись спиной о стойку. - Спасибо. - Но твоя игра странная. – продолжил он. - Чем же? – Лоран так вызывающе посмотрел на него, что Канзоне от удивления слегка приподнял брови. - Я не имел ввиду, что ты неправильно играешь, но твоя игра…мне кое-что напоминает. - «Конечно напоминает. Меня же учил твой любовник», - с неожиданным даже для самого себя ехидством подумал Лоран, но тут же сам устыдился за это, и, боясь, что не сможет скрыть своих странных эмоций, выпалил: - Извините. – а после выбежал с футляром из мастерской, игнорируя оклики Дюкло, вернувшегося со сдачей. Пройдя быстрым шагом два квартала, Лоран только пришел в себя, как кто-то схватил его сзади за плечо и круто развернул к себе. - Да постой же ты, чертов музыкантишка! – Морель изумленно смотрел на запыхавшегося Матиса, который яростно сверлил его взглядом и пытался отдышаться. - Ты кое-что забыл. – бесцеремонно (но удивительно аккуратно, щадя пальцы) схватив скрипача за руку, черноволосый сунул ему в ладонь три золотые монеты. – Ты либо странный, либо слишком богат, раз разбрасываешься такими деньгами. – и, развернувшись, пошел прочь, качая головой, оставив Лорана в полной растерянности стоять посреди улицы. Когда мой протеже закончил свой рассказ, я не стал распекать его за рассеяность или излишнюю эмоциональность, лишь кивнул головой. Потому что такие неожиданные встречи подобны соли, просыпанной на еще свежую рану. Похоже, единственный демон, который когда-либо владел Лораном по-настоящему и становился его частью – это Вольтер. И, похоже, изменить этого нельзя. ______________________ Путешествие до Лондона из-за обильной и жирной грязи на дорогах заняло не больше и не меньше недели. Я был не в настроении и в душе зол на весь белый свет. Лоран же выглядел крайне усталым и почти все время спал, завернувшись в свой фиолетовый плащ и зарывшись носом в мягкий, пушистый мех на капюшоне. Я уже потерял счет гостиницам, что мы сменили по дороге до Вестминстера. И вот, наконец, ранним утром восьмого дня, забрызганный до половины грязью бруэмовский кеб подкатил к большому старинному особняку, окруженному заросшим садом, что – как это ни странно, не делало его одряхлевшим или неприятным, совсем наоборот. Я бы назвал его таинственным. Поспешно распрощавшись с кучером, который помог донести чемоданы до двери, я и Лоран с явным облегчением поднялись по ступенькам. Постучав дверным молотком в виде женской головы, я внезапно заметил, что дверь слегка шатается, словно не заперта. Решив проверить свою догадку, я взялся за витую ручку и – нажав на нее, потянул дверь на себя. Она с тихим скрипом открылась. - Странно. Они что – уже не спят? – подняв брови спросил я. Лоран – тоже не менее озадаченный, пожал плечами. Затащив багаж внутрь, я – осмотрев первый этаж, оставил Лорана избавляться от верхней одежды и в поисках наставников поднялся по тихо скрипящей лестнице на второй ярус. Их я обнаружил в одной из спален. Хрупкий и изящный Парис, в полутьме пасмурного утра очень похожий на женщину, словно большой кот спал на Эйдне, расслабленно положив аккуратные руки на смуглую, широкую грудь премьера. Дегри же, в свою очередь, одной рукой обнимал любовника за талию, а на другой спал, пропустив ее под белоснежной подушкой. Проклятье, пусть теперь только попробуют возмутиться моим с Лораном отношениям! Даже дверь запереть не потрудились… Чувствуя, что заливаюсь краской, я тихо прикрыл за собой дверь и, словно на ватных ногах, спустился вниз. Бесстыдство бесстыдством, но они чертовски хороши. Причем хороши совершенно по-своему. Прекрасны также, как прекрасен мой Лоран; также, как запрещенный труд; также, как плоды с Древа Познания. Красота противоречия и свободы. Мог ли я не любить или презирать их после такого? - Они не спят? – спросил меня Лоран, когда я вернулся, подняв уставшую голову с мягкой обивки расшитого золотистыми лилиями дивана. - Они…спят. Думаю, нам не стоит их беспокоить. – ответил я. - Андре, давай тоже найдем комнату. Я так устал…- Лоран обессиленно уткнулся носом в диванные подушки и я, присев рядом, погладил своего протеже по багряным волосам. - Конечно, мой милый Орфей. Иначе я свалюсь замертво… ____________________ Когда я разлепил стянутые сном веки, то сразу же подумал, что не только мне известна тайна Париса и Эйдна. Но и они явно получили достоверные доказательства моей более чем доверительной близости с моим подопечным – дверь в комнату была приоткрыта, что свидетельствовало о недавнем визите. Лоран же – мой милый, по-детски непосредственный Лоран, спал рядом, свернувшись в моих объятиях словно усталый херувим. А я - пребывая до этого момента в забытье, по привычке зарылся носом в его душистые кудри, которым могла бы позавидовать любая модница нашего времени. Лицо в обрамлении темно-кровавых волос бледное, как бескровная луна. Должно быть, столь долгое путешествие вкупе с последними событиями окончательно вымотали его. Окинув юношу взглядом, я понял, что он лег спать даже не до конца раздевшись – лишь стащив с себя все, что могло сковывать или сдавливать тело, оставшись в выпущенной наружу сорочке и белых хлопковых кальсонах, свободно сидящих на стройных бедрах и изящных ногах. Хотя я не лучше – вообще не потрудился даже сменить повседневную одежду на спальную. Как же он здесь оказался, хотя мы ложились спать в разных комнатах? Я вспомнил, как во время сна с тихим стуком закрылась дверь, а после в мои руки прилезло что-то теплое и живое. Похоже, тогда-то Лоран и перебрался ко мне в кровать. В нем еще столько трогательных черт от ребенка… Неужели, когда будут осуществлены все необходимые процедуры по восстановлению его «я», это все исчезнет? Сказать по правде, я так уже привык к «Лорану-ангелу» - ранимому, бесхитростному и ласковому существу, что отчасти опасался – смогу ли я привыкнуть к «Лорану-человеку»? Но ангела любить просто. Также, как можно полюбить и демона, ведь они имеют одностороннюю сущность. Куда сложнее найти подход к человеческой натуре – легкомысленной, словно взлетающая пыль. Беспокойной, переменчивой и не выносящей оков. При сковывании же впадающей в крайности - либо разрушая все вокруг, либо умирая. Смогу ли я принять такого Лорана и не предать его веру в меня, не запятнать данный его устами мне ангельский ранг? Я смотрел в спящее лицо своего возлюбленного и думал, что порой ненавижу человеческую природу, которая всегда так легко смущается сомнениями и тревогами и в итоге допускает много, фатально много ошибок, так и не придя из десятков тысяч неверных к какому-то одному, но прочному, устойчивому выводу. В этом и есть наша слабость – мы с трудом сохраняем равновесие, даже стоя обеими ногами на земле. ________________ - Должно быть, вы очень устали, раз даже не удосужились запереть за собой дверь, - сказал Эйдн, появляясь в обитой бледно-коралловыми обоями столовой, где я и Лоран дожидались обеда. Завтрак мы давно уже проспали и теперь вожделенно прислушивались – не зазвенит ли цокот каблучков нанятой горничной по начищенному старому паркету? - Прошу прощения, сеньор Дегри, я не знал что мне нужно запираться от вас в спальне, чтобы отдохнуть. – не удержался я от ехидства, отмечая про себя, что с начала своего обучения под покровительством этих двоих совершенно потерял страх к суровому итальянцу. Эйдн, сев за стол, сладко и одновременно иронично улыбнулся, и я понял, что ляпнул что-то не то. - Я не об этом, Андре. Я имел ввиду то, что близость Вестминстерского аббатства отнюдь не означает невозможность грабежей окрестных домов. А ключи специально для недогадливых лежали на столике в центре гостиной. - Ах, вот вы о чем… Да, это моя оплошность, сеньор…я учту. – мигом смутился я, опуская взгляд в стол. Проклятье, надо же было так просчитаться! - В следующий раз будьте осмотрительнее. Если этот чудесный особняк ограбят, хозяева с нас взыщут весьма солидную сумму, чего я допустить никак не могу… Я, слушая его, едва подавил желание передернуться. Мадонна, и почему в таких случаях в его манере речи мне всегда чудится сдержанная угроза?! Он явно знает, куда надо надавить, чтобы урок был усвоен раз и навсегда. - Да, сеньор. Спустя несколько минут в столовую спустился Парис – слегка сонный, но свежий и отдохнувший. В чисто английском облачении он поразил мое воображение куда сильнее, чем в одежде Италии и Франции. Казалось, на фоне строгого черного сюртука и шотландского клетчатого жилета его золотая красота засияла еще ярче. - Good morning, друг мой. Вижу, вы уже целиком и полностью прониклись лондонским духом. – поприветствовал его Дегри и я подивился тому, как неустанно они придерживаются формальностей вне стен спальни. Честно говоря, даже не знал, что это – сохранение нейтралитета и уважения к окружающим или уверенность в том, что ни я, ни Лоран все еще не знаем их истинных отношений. - Не совсем. Оказывается, я отвык от традиционной пасмурности и извечно тяжелых туч и чувствую ощутимое давление погоды. – потерев висок двумя пальцами, ответил Линтон, и – кивнув мне и Морелю в знак приветствия, сел за стол. _________________ После вкусного и довольно плотного обеда Эйдн попросил нас троих задержаться для некоего неотложного разговора. - Я думаю, не стоит откладывать вопрос в долгий ящик и лучше поговорить об этом сейчас, - переплетя смуглые пальцы на руках, сказал премьер, - Касательно Лорана и визита к Эрону Милтону. Скажите мне, вы определились – нужна ли вам помощь этого человека, или нет? - Нужна. – тут же отозвался Лоран. – Иначе зачем мы сюда ехали? - Логично, - улыбнулся Эйдн, - Но я хочу попросить тебя, друг мой, не думать о затраченных ранее усилиях, а сосредоточиться на том, что тебе требуется в данный момент. Сможешь ли ты вверить свое сознание и тело на милость этого священника и его знаниям? Ведь, как сообщил мне знакомый, нашедший Милтона, эти методы малоизвестны, и, скорее всего, не проверены официальной наукой. Проще говоря – с тобой может случиться что угодно, если что-то вдруг выйдет из-под контроля. – Лоран судорожно сглотнул, глядя в черные глаза. Эйдн не пугал. Просто ставил в известность. - Все равно. – прозвучал ответ, - Я хочу вернуться к своей истинной сути. Я хочу вновь ощутить себя целостным, иначе никогда не буду чувствовать себя уверенным в собственной безопасности и не найду покоя. - Понятно, - Эйдн посмотрел на меня, - Что думаете, Андре? - Ну…- я замялся, - Если Лоран уверен в том, что так будет лучше, я не могу ему запретить. Это его душа и он волен делать с ней все, что пожелает, но… - Но? – спросил Морель, глядя на меня встревоженным взглядом, словно боясь, что я могу препятствовать его желанию. - …Я все же боюсь за него. – вздохнул я, - Нам нужно пойти к этому Эрону Милтону, но перед тем, как что-то делать, хорошенько обсудить с ним весь процесс. Только так, иначе я не согласен. – когда я закончил, Лоран облегченно выдохнул. Взгляд, которым он меня наградил, словно говорил: «Как же ты меня напугал». - Что ж, я поддерживаю твое решение, Андре. – кивнул Дегри, - Парис? - Я думаю, что это разумно. – согласился Линтон, задумчиво крутя в пальцах свернутую в трубочку салфетку. – Пока разумно. Посмотрим по обстоятельствам. На этом тема была закрыта. __________________ В четыре часа этого же дня мы уже стояли возле небольшого, но уютного дома на Лиденхолл-стрит. Прогулявшись пешком, наша компания не пожалела о затраченных усилиях и времени: Лондон даже ранней весной оказался весьма очаровательным местом, а Вестминстер с его выложенными в общественных местах плитняком дорожками спасал от зыбучих болот из грязи, преследующих почти любую земляную поверхность в это время года. Лорана поразила готическая изысканность аббатства и он минут десять стоял, изучая здание, а после того, как у входа показалось двое монахов-бенедиктинцев, так и вовсе пришел в восторг. Я, глядя на все это, только смеялся и качал головой. Этот милый негодник, наверное, никогда не прекратит меня удивлять своей искренностью в проявлении чувств. Он был сродни выпущенной из клетки птице, которая, впервые увидев мир, с жадностью стремится познать его и ощутить упругую силу ветра под тугим крылом. Разве можно не любить такое неугасимое пламя? Дул пронизывающий ветер и было довольно холодно. - А мы оповестили его, что придем? – шепотом спросил у меня Лоран, глядя на бежевые стены викторианского дома, выстроенные из крупных каменных блоков и зябко кутаясь в плащ. - Да, я отправил письмо с утра. – ответил вместо меня Эйдн, и, поднявшись по ступенькам, постучал в дверь. Никто не отозвался. Премьер повторил попытку. Прошла пара минут, прежде чем внутри дома послышались шаги, и, заскрежетав замком, дверь открылась. На пороге стояла пожилая женщина в голубом домашнем платье. Темно-русые с проседью волосы собраны в пучок у шеи. На узких худых плечах белая шаль из толстого, но замысловатого кружева. - Добрый день, мадам. Могу я поинтересоваться - дома ли мистер Милтон? Мы отсылали вам утром письмо. – после последних слов, брови хозяйки взлетели вверх и она закивала: - Ах, так это были вы… Да, разумеется, мой брат вас ждет. Прошу вас, господа, следуйте за мной... – развернувшись, она неспешно зашаркала вглубь дома. Гости прошли вслед за ней. После прохлады улицы на них пахнуло душным теплом помещений, обставленных в английском стиле. Старинная мебель – ручная работа вперемежку с фабричной. Ореховые и зеленые, бордовые и белые обивки и ткани. В углу одной из комнат, через которые пришлось пройти до кабинета, где, вероятно, находился хозяин дома, Эйдн заметил аккуратный алтарь под белой скатертью с несколькими иконами и статуэткой Святой Девы с обнаженным сердцем. Фигурка смотрелась бы устрашающе, если бы не была понятна суть такого вида. Белые свечи неспешно горели, истекая расплавленным воском в заботливо подставленные блюдца. Наконец, короткий коридор привел людей к темной двери. - К вам пришли. – приоткрыв ее, оповестила женщина кого-то, кто находился внутри. Спустя минуту, в коридор выглянул пожилой мужчина. Высокий и сухопарый, подтянутый, с твердым прямым ртом и скулами, он походил на аристократа и казался гораздо моложе своей сестры. Черная сутана священника зрительно делала его еще более худым. Образ довершали довольно густые, стального цвета волосы, зачесанные назад. - Добрый день. – поприветствовал он гостей и я – до сего момента находившийся в некотором напряжении, мгновенно расслабился: голос священника оказался неожиданно приятным, с мягкими интонациями, отражающими либо нехарактерный для суровых черт лица смиренный нрав, либо же просто приобретенный в следствии богослужебной практики. – Прошу вас, господа, проходите. – открыв дверь пошире, он впустил нас в просторный, хорошо освещенный благодаря большому окну кабинет. На столе лежала раскрытая книга с шелковой закладкой, а у стены теснились стеллажи с ними же. Приглядевшись, я понял, что помимо «мирских» книг, библиотека изобиловала и бумажными изданиями теологического, научного и философского характера. Были даже труды Эпикура и Диогена, что немного удивило меня. Я всегда считал их философию несколько гедонистичной и не совсем свойственной постулатам католической веры. Но, как уже говорил Эйдн, Эрон Милтон был еще и ученым, а значит, круг его интересов мог быть неограниченным и включать в себя все, что угодно. - Так вы и есть мистер Дегри, у которого ко мне какое-то дело личного характера? – все в той же мягкой манере поинтересовался он, приглашая нас присесть на стулья в стиле Чиппендейла и небольшой диван с матерчатой обивкой. - Да, святой отец. Мне сказали, что вы не только священник, но и врач и сможете помочь… - Да, это так. – подтвердил тот, опускаясь на стул возле письменного стола и устремляя на нас взгляд, как я теперь заметил, усталых и удивительно спокойных глаз. – Если вы мне подробно расскажете о вашей проблеме. - Разумеется, - кивнул Эйдн. – Но тут, скорее, дело не в недуге тела. Пострадала душа. - Я вас слушаю. – ответил Эрон, - И, если это возможно, постараюсь помочь. ____________________ После того, как Эйдн в общих чертах объяснил Милтону, что сделали с Лораном, и какие последствия теперь его преследуют, священник что-то пробормотал себе под нос и перекрестился. При наличии воображения, это могло прозвучать, как «бедное дитя». - То, о чем вы мне поведали, имеет довольно скользкую природу. – сказал он, - Это может быть внушением, или же настоящим вселением беса в человеческое тело. Или же…- он на мгновение остановил взгляд серых глаз на Лоране, - Непоправимой душевной травмой, которую не получится залечить. Сложно понять, что именно нужно делать и какими средствами пользоваться в данной ситуации. - Значит, надежды нет? – спросил Лоран и я отчетливо услышал в его голосе страх. - Надежда есть всегда, сын мой. Без нее невозможно жить на этом свете и любить жизнь. – ответил Милтон, - И ты ее терять не должен, ни в коем случае. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, потому что моя обязанность помогать всем, кто ищет помощи. А еще, это мой долг перед Богом и своей совестью. – Лоран ничего не сказал на это, но Эрон, похоже, удовлетворился его благодарным и полным упования взглядом, поэтому продолжил: - Я смогу приступить к делу завтра. Сегодня нужно уехать – у одной семьи запланировано на вечер венчание и я должен провести церемонию. Если не трудно, не могли бы вы… - священник посмотрел на Лорана, - И вы, молодой человек, - неожиданно указав на меня, промолвил он, - …прийти сюда? Примерно в три часа дня. - Да, разумеется…- в легкой растерянности отозвался я. Интересно, почему он выбрал меня? – Конечно, мы придем. - Вот и славно. – наклонил голову Милтон, - Тогда я жду вас. __________________ На Лондон медленно опустился вечер, застилая небо тяжелыми, фиолетовыми, а после и черными тучами. По-видимому, назревал дождь. Вернувшись в особняк, каждый занялся своим делом: Парис и Эйдн, отдав распоряжение Эльзе – нанятой на время горничной - развести огонь в камине и приготовить ужин, сидели в гостиной и о чем-то тихо разговаривали. Дегри попутно перебирал в синем несессере какие-то документы, а Парис просто стоял возле камина, опершись локтем о полку и качал светловолосой головой. Не считая нужным прислушиваться к их разговору, я – осознав, что не знаю, где Лоран, поднялся на второй этаж, заглянул в свою комнату. Никого не обнаружив, перешел в соседнюю, и, наконец, нашел своего воспитанника. Морель сидел в полной темноте на кровати напротив окна и тихонько играл на скрипке. Снова тот сочиненный им этюд, только на этот раз звучание стало насыщеннее, глубже – он добавил что-то новое. Oddio (О, Боже (ит.)), все же эта мелодия слишком чувственна, чтобы воспринимать ее спокойно! Так грешна, но так сладка… Слаще, чем вино на причастии, чем самый спелый плод. Мой милый мальчик, что же ты делаешь со мной. - Лоран? Почему ты сидишь в темноте? – спросил я, проходя в комнату. Удивительно - как он играет на скрипке, не видя отчетливо, куда ставит пальцы? Лоран не ответил на мой вопрос. Как я заметил, он даже не переоделся, оставшись в плаще. - Тебя что-то тревожит? – я сел рядом с ним и он наконец повернув голову в мою сторону, шепотом ответил: - Мне страшно. - Чего ты боишься? - Много чего. Я боюсь того, каким я стану, если меня восстановят, потому что едва ли помню, каким был ранее. А еще боюсь не вернуть свою целостную душу. Да, пожалуй, этого я страшусь больше всего на свете. - Но ведь Милтон еще даже не пытался что-либо сделать. Тебе пока нечего бояться, - заверил его я, по привычке заправив прядь волос за нежное ухо и открывая белое пятно лица своего протеже. – Завтра мы пойдем к нему и попытаемся. Просто попытаемся. Хуже, чем сейчас, уже не может быть. Ты согласен со мной? - Да, Андре. Прости меня, я так слаб… Но я устал жить разбитым. Я не хочу жить, будучи таким. Это состояние постоянной сосущей пустоты - его не может заглушить ни вино, ни еда, ни шумные праздники. Лишь музыка немного заполняет пропасть и…- тут он внезапно осекся и медленно поднял голову. - В чем дело? – спросил я. - Андре, я понял, почему мой дьявол творил все это! Я понял, понял! – сам не свой от неожиданного озарения, он схватил меня за руку. - Не кричи, лучше объясни, что ты понял. – слегка осадил его я и Морель, заерзав от нетерпения, сказал: - Совершая все эти хаотичные, импульсивные и грязные поступки, он лишь пытался восстановиться – быть может, даже не осознавая этого! Он пытался избавиться от того же чувства опустошенности, про которое я только что говорил! Должно быть, оно самое… Я не знаю, что он чувствует, я никогда не помню этого, но, вполне возможно, что все обстоит именно так! - И? - Это значит, что нам – мне и ему - необходимо восполнить друг друга, иначе рано или поздно мы разрушим себя. – подвел итог Лоран, вновь садясь ко мне боком. Он был весь, как тугая пружина, – У нас нет иного выхода, кроме как пытаться – раз за разом, пока не получится хоть что-нибудь. В противном случае, моя жизнь так и останется дорогой в пустоту. - Хорошо, любовь моя. – я взял его за плечи и поцеловал в висок, - Но не бойся будущего. Твой страх ничего не улучшит, лишь выбьет из колеи и лишит сил. Наслаждайся настоящим. Оно так недолговечно – всего лишь мгновение. А ты упускаешь эти драгоценные секунды. - Ты прав. – вздохнул Лоран и положил скрипку на плечо, снова начиная водить смычком, вырисовывая в темно-синей тьме сладостные звуковые узоры. - Ты изменил мелодию. – заметил я. - Ах, это…- негромко отозвался он, - Я вспомнил, что ты объемен и пахнешь. До этого звук был плоским, а сейчас - нет. – легкие переходы ласкали слух, словно теплые волны, касались каждого нерва легким пушистым перышком. Я никак не мог избавиться от приятной дрожи, прокатывающейся по всему телу. И никак не мог препятствовать этому очарованию. - Это прекрасно, mio caro…- я, движимый необъяснимой негой, прижался губами к раковине уха своего Амати, вдыхая благоуханный аромат его теплой кожи и густых волос, после чего запуская в них пальцы руки и начиная медленно массировать и гладить, постепенно спускаясь на шею и чувствуя, как Лоран слегка задрожал. Его прерывистое, взволнованное дыхание будило во мне темные желания, которым я был готов с удовольствием подчиниться. Расстегивая замок на его плаще и вслед за этим проводя по обтянутым тонким хлопком хрупким плечам, я шептал ему что-то ласковое, едва ли понимая, что говорю по-итальянски. В последнее время я пользовался только французским и английским в общении с Морелем и наставниками. Осознав это, я замолчал. - Скажи что-нибудь еще, - едва слышно попросил меня Лоран, откладывая скрипку в сторону. - Этот язык такой нежный – словно язык любви, на котором говорят ангелы, он подходит тебе лучше остальных. Пожалуйста, Андре, еще… - я поцеловал его в шею, а после в губы. - Ti voglio bene, bel fiore (Я люблю тебя, прекрасный цветок), - поглаживая кончиками пальцев шелковистые подбородок и горло, сказал я, - Sofisticati strumenti nelle mani di un virtuoso (Изысканный инструмент в руках виртуоза). – Лоран не знал моего языка, но вслушивался в него, как в музыку, как в звучание своей Амати, и – я уверен - понял все, что нужно было понимать, а именно – что он дорог мне, как никто другой и что никого я еще не любил так страстно и так нежно, как его. Может быть, поэтому он окончательно отодвинул скрипку в сторону, и, обняв меня руками за шею, целиком и полностью отдался моим поцелуям, приник ко мне в безмолвной ласке, словно воздушный шелк к обнаженному телу, расстегивая пуговицы и оглаживая тонкой ладонью мою грудь под рубашкой, услаждая нежными, чуть влажными губами шею и мягко вороша мои волосы изящными пальчиками. Ах, маленький соблазнитель - нет, наверное, блаженнее момента, чем вот так прижимать тебя к себе в объятиях, любовно, но настойчиво снимая все то, что мешает дышать; все, что мешает мне ощутить тебя, как самого себя; что придумали лишь затем, чтобы сохранить тебя для меня до поры до времени. Вжимая Лорана в простыни – податливого и пылающего, я задыхался от любви и наслаждения, ощущая, как он – вцепившись руками мне в спину и кусая губы, тихо постанывает, уткнувшись лицом в мое плечо. Так тихо и так сладко, словно бы я вновь слышу звучание его скрипки. Да, Амати, ты - именно та любовь, что просвечивала красным сквозь тонкий батист на моей груди. Она смотрелась бы устрашающе, если бы не была понятна суть такого вида. Правда?.. _________________ - О, господа Морель. Рад вас видеть. Проходите, пожалуйста, - поприветствовал меня и Лорана священник, до нашего прихода ухаживавший за садом, срезая прошлогодние ветки и лозы с кустов и угла дома садовыми ножницами. - Морель? – я удивленно замер, и посему был удостоен не менее непонимающего взгляда отца Милтона. – Но моя фамилия не Морель. - Правда? – тот в замешательстве остановился, вертя в руках ножницы, - Разве вы не братья? - Эм…нет, с чего вы взяли… - пробормотал я, и, скосив глаза на Лорана, обнаружил, что он покраснел и сосредоточенно разглядывает землю у себя под ногами. - Вот как… Вы удивительно похожи. Поэтому я и подумал, что вы родственники. – с улыбкой сказал Эрон и провел нас в дом. - Да, многие так считают. – промолвил я, теперь понимая, почему он выбрал именно меня для присутствия при лечении Лорана. Он решил, что я – его старший брат и, должно быть, близок ему. Возможно, эта процедура явится для моего Амати еще одним нелегким испытанием и ему понадобится поддержка со стороны близких. Мы втроем зашли в тот же кабинет, в котором Милтон принимал нас вчера. Я посмотрел на своего алого ангела. Морель сидел, сложив грациозные руки на коленях и смотрел перед собой. Он сильно волновался – я это знал и скрупулезно думал, как успокоить его и вселить хоть немного уверенности в это хрупкое, белое, как молоко тело. Если с утра, когда мы лежали в постели, он – едва заметно улыбаясь, прижимался теплой, мягкой щекой к моей груди, казался мне таким умиротворенным и счастливым, то сейчас волнение и страх перед неизвестным словно заняли все пространство в его душе. Коснувшись его руки, я понял, что она ледяная, как у покойника. - Эй…- еле слышно шепнул я ему, пока отец Милтон копался в ящиках своего стола, доставая распятие, молитвенник, свечи и маленький серебряный кинжал. Лоран же, глядя на них, не мог оторвать взгляда, и тогда я продолжил, слегка толкнув его в бок: - Сейчас мы можем сделать первую попытку. Но если ты не хочешь, мы уйдем. – и судорожно вздохнул, потому что Морель внезапно так сильно впился пальцами мне в руку, что в глазах защипало от боли. - Нет, Андре. – почти не шевеля губами, выдохнул он, - Я должен. Хотя и ужасно боюсь. - Все готово. – провозгласил священник, устанавливая в большой круг на полу последнюю белую свечу и зажигая ее. - Я думаю, нам стоит начать с самого безопасного - экзорцизма. Правда, безопасного лишь в том случае, если ваш друг не одержим бесом. Если же да…кхм… Придется трудно. Еще одну минутку. – ступив в огненный круг, с серебрянным кадилом в одной руке и книгой в другой, он открыл молитвенник и тихо забормотал священные слова из «Pater Noster» и 54-го Псалма, время от времени встряхивая кадило, из которого при каждом резком движении шел дым с запахом ладана. – «Аминь», - закончил он спустя минут пять, и, перекрестившись, не выходя из круга, поставил на распологавшийся рядом стол уже ненужное кадило, оставив лишь молитвенник. – А теперь, подойди сюда, сын мой, и ступи ко мне в круг, если сможешь. – поманив рукой, сказал Эрон. Лоран встал с дивана, снял плащ, чтобы случайно не подпалить, и - бросив на меня короткий взгляд - подошел к кругу. Помедлив же, переступил через мерно горящую и благоухающую воском границу. Милтон, до этого внимательно наблюдавший за ним, удовлетворенно кивнул: - Прекрасно. Стой здесь. – с этими словами священник вышел из круга и вновь взял кадило. – Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Adjure te, spiritus nequissime, per Deum omnipotentem… [3] - он начал читать молитвы, призывая любых демонов – будь то сам Люцифер или всего лишь мелкий бес, назвать свое имя, подчиниться ему и покинуть тело стоящего в освященном круге юноши. Почему-то я только сейчас понял, как же Лоран повзрослел с того дня, как я обнаружил его сидящим возле стены городского здания, уткнувшего лицо в колени. Его едва ли можно было назвать ребенком в полном смысле этого слова. Это был женственно красивый, стройный юноша с роскошной копной темно-алых кудрей. Нежные черты подбородка и скул, делавшие его похожим на девушку, постепенно заменялись изящными, но мужскими. Это была странная, местами бесполая, но несомненно пленительная красота, схожая с херувимской. Ах, если бы я мог останавливать время, то оставил бы его навсегда таким – чем-то средним между мальчиком и мужчиной, между ангелом и человеком. Между тем, пока я любовался Лораном и размышлял над мимолетностью всего сущего, отец Милтон закончил читать молитву. Сколько бы он ни тряс крестом перед лицом Мореля, результата не было никакого – Лоран стоял также спокойно и неподвижно, как и ранее, но, по-видимому, уже начинал уставать от продолжительного и явно бесплодного процесса. - Прикоснись к распятию, сын мой, - велел Эрон и юноша повиновался: протянул руку и коснулся серебрянной поверхности креста. Никаких ожогов, воплей или дымящейся кожи я не увидел. Да и священник, похоже, убеждался с каждым разом все сильнее, что дело не в демонах, а в чем-то более мирском и реальном. - Хорошо. И последний этап, - сказал Милтон, - Руку, сын мой. – Лоран подал ему руку и священник, стиснув ее в сухих пальцах, развернул ладонью вверх, а после взял со стола кинжал. Я заметил, как глаза Лорана чуть расширились от испуга. - Могу я поинтересоваться, что вы собираетесь делать? – подал я голос. Навредить Амати я не мог позволить, да и Морель – по всей видимости, опасался оружия в руках человека, пускай и священника. - О, не беспокойтесь, - ответил Эрон, - Всего лишь небольшой надрез. Мне нужно несколько капель крови месье Мореля, чтобы убедиться в прозрачности его кожи для Святого Духа, и что она не является защитой от церковных реликвий. Лоран расслабился и вымученно кивнул, после чего Милтон полоснул лезвием по белой ладони. Меня невольно передернуло. Внезапно юноша отшатнулся от священника, и, оступившись, со страшным грохотом упал спиной на шкаф. Ударившись затылком и шеей о край полки, вскрикнул от боли и неожиданности. Посыпались на пол книги. - Лоран! – я быстро подошел и поднял своего подопечного с пола. – Ты как? Что произошло? - Все нормально, возлюбленный наставник, кроме того, что мне чуть не раскроили череп. – поднимаясь и потирая затылок, со сморщенной физиономией отозвался тот. Я осекся – со мной говорил Асмодей. Почему он явился? Неужели Милтон прав и Лоран все же одержим? - Так, а что это у нас тут? – бес огляделся и удивленно поднял брови, а после ехидно ухмыльнулся: - Религиозные игрушки и не менее религиозный дурак. Думаете, что если совать мне под нос распятия, я исчезну?! – он расхохотался, и, подойдя к застывшему, словно дерево, священнику, схватился окровавленной рукой за крест, стиснув его так сильно, что кровь ускорила свой бег по бледному запястью. - «Пейте вино, дети мои, братья мои, ибо оно есть кровь моя». Не желаешь отведать моего вина, а - святой отец?! – прорычал он и поднес руку к смеющемуся рту, провел языком по пальцу, слизывая алую вязкую жидкость и глядя на то, как скривился Милтон. Вид у Лорана и впрямь был пугающим – таких безумных глаз и смеха мне еще не доводилось наблюдать. Он словно с ума сошел. - Изыди, сатана! – попятившись, прошептал Милтон, осеняя себя крестными знамениями. Достигнув стола, священник взял кадило и встряхнул его, наполняя комнату таким сильным запахом ладана, что у меня даже закружилась голова. А Асмодей все хохотал и хохотал, словно Эрон перед ним кадриль плясал. - Неужели вы думаете, что эти игры мне могут причинить хоть какой-нибудь вред?! И уберите уже ваш ладан к черту – он воняет также сильно, как духи престарелой девственницы! – демон поморщился и чихнул, но, видя, что его просьбу выполнять не собираются, подскочил к священнику, и – схватив со стола кинжал, полоснул им служителя по руке – чуть ниже локтя, разодрав ткань сутаны и кожу; выхватил у того кадило, а после выбежал из комнаты. Я – совершенно ошеломленный подобным поведением, бросился было следом, но был остановлен отцом Милтоном: - Не беспокойтесь, Андре, он вернется. – ответил священник, зажимая ладонью кровоточащую рану. Он был слегка бледен после всего случившегося.– После того, как придет в себя. Но мы узнали все, что требуется и это главное. - Он все-таки одержим? – спросил я, боясь и будучи уверенным, что так и есть. Эрон не ответил. – Скажите же, отец мой, это так? Он одержим? - Честно говоря, я уже ни в чем не уверен, но все же думаю, что нет, - наконец сказал тот. – Это не бес, и даже не сам дьявол. - Разве? – изумился я. Честно говоря, я ожидал иного ответа после всего того, что мне довелось наблюдать. - Да. Он никак не реагировал на священные символы – ни положительно, ни отрицательно. То есть так, как реагирует любой обычный человек, не верящий ни в Бога, ни в дьявола. Возможно, он атеистичен, но уж никак не одержим, можете мне поверить. Мне доводилось работать с людьми, в которых сидел бес, и уж поверьте – они стояли на голове, выкрикивали проклятия на всех языках мира, в том числе и древних, а также катались по полу лишь при одном виде распятия или когда слышали молитвы, при этом визжа истошнее свиньи, которую режут. Это нечто иное. И мне необходимо подумать над этим. Хорошенько подумать…- пробормотал священник. - Вам нужна помощь, святой отец? – спросил я, кивая на его руку. - О, не беспокойтесь. Моя сестра умеет лечить такие пустяковые раны. – ответил он и я понял, что на сегодня сеанс завершен. Поблагодарив, я отправился на поиски сгинувшего неизвестно куда Лорана. ___________________ Дико болело все тело, но еще больше – ладонь. Казалось, боль от нанесенного пореза распространилась в каждый сосуд и мышцу. Лоран открыл глаза. Он находился среди колючих ветвей какого-то дикого растения. Они цеплялись за одежду и царапали щеки и руки… - «Терновник», - понял Морель. Огромный куст, который он поначалу принял за дикие заросли, оказался обыкновенным садовым терновником. Сейчас на нем не было ни цветов, ни бутонов. Только кое-где свисали почерневшие листья, оставшиеся с прошлой осени. Некоторое время Лоран, неподвижно сидя на земле, апатично разглядывал их и крупные шипы в дюйме от своих глаз. Как он здесь оказался? И где он вообще находится? Почему он здесь, а не с Андре? И…когда он видел Андре последний раз? В голове мерцали слабыми искорками отрывки воспоминаний, проносились молитвы на латыни, огонь, звяканье кадила и резкий звук рвущейся ткани… Внезапно Лоран осознал, что произошло, и что он сделал. Напал на священника. И не просто накинулся, но и ранил ножом. Причинил зло служителю Бога. Юноша в ужасе закрыл лицо руками. Что было бы, если бы он его убил?! В который раз он оказался так близко к тому, чтобы снова стать убийцей! - Господи, нет, только не это, нет…- прошептал он, чувствуя, что плачет – от ужаса и отчаяния. Морель не понимал, что с ним происходит и это пугало его еще больше. Почему Асмодей вдруг проснулся? И почему он был так силен в этот раз? Внезапно Лоран напрягся: ему послышались гулкие приближающиеся шаги. Нет, отнюдь не по земле – они были в его голове. Так обычно приходил тот, кого он ненавидел больше всего на свете. Вскочив и с трудом продравшись сквозь кусты, юноша понял, что находится на территории какой-то церкви с готическими белоснежными шпилями, вонзавшимися в пасмурное, моросящее дождем небо, словно копья. Что это за место? Где он вообще находится?!! О господи, дай знак! В панике Лоран закрыл лицо руками и без сил осел на темную прошлогоднюю траву, пытаясь восстановить дыхание и привести мысли в порядок. Его колотила отчаянная дрожь, спина под одеждой то взмокала, то леденела и казалось, что он сходит с ума. Мир словно кружился, не давая восстановиться, успокоиться и осознать вообще что-либо. - Что с вами? Я могу помочь? – спросил его кто-то, но француз не ответил. – Посмотрите на меня, прошу вас. – его голову взяли в ладони и приподняли. На протяжении нескольких секунд Лоран бессмысленно рассматривал лицо своего спасителя. Им оказался молодой человек лет двадцати пяти-двадцати семи, с русым гладким каре на косой пробор до скул. Серо-голубые, необычайно мягкие выражением миндалевидные глаза с неподдельным беспокойством вглядывались ему в лицо. Черная сутана с белым квадратом воротничка явственно говорила о принадлежности к церковному сану. - Священник?! – невольно вскрикнув, Лоран отпрянул и, цепляясь руками за влажную траву и землю, отполз как можно дальше от ничего не подозревающего духовного лица, которое, в стремлении помочь, наоборот – приближалось к нему. – Не подходите! – закричал он, отползая, - Не надо! – он боялся, что снова натворит непоправимое – ударит или еще каким-нибудь образом причинит боль представителю духовенства. - Успокойся, сын мой, я не сделаю тебе зла, - созидательным тоном промолвил тот, осторожно - шаг за шагом – ступая все ближе. Наконец, Морелю на плечи легли две большие, но изящные руки, и, стиснув, попытались приподнять с земли. Смирившись с тем, что в подобном состоянии сбежать ему не удастся, Лоран, вцепившись пальцами в запястья священника прошептал: - Прошу вас, помогите… Последующий отрезок времени бесследно стерся из его памяти. Пришел в себя он, лишь почувствовав влагу и прохладу на своем лице. Подняв веки, Лоран понял, что это вода. Он сидел на стуле в какой-то комнате с белыми оштукатуренными стенами. Через мгновение лица коснулась шероховатая сухая ткань. Ему вытерли сначала одну сторону, затем другую. На белой салфетке остались коричневые и бурые пятна – земля и кровь, шедшая ранее из ладони. Рука – уже промытая и забинтованная, покоилась на колене. - Очнулся. Как ты себя чувствуешь? – все тот же молодой священник, что нашел его в саду, сидя на корточках, положил тряпицу возле металлической чаши с водой на стоящий рядом столик и выжидательно уставился на него. - «Какое приятное лицо», - подумал Морель и ответил, слыша слабость в собственном голосе: - Спасибо, святой отец, гораздо лучше. - Меня зовут отец Карл. – представился он с легкой улыбкой, - А как твое имя и что с тобой произошло? Тебе стало нехорошо по дороге сюда? Лоран замялся, не зная – стоит ли посвящать в свои проблемы первого встречного или нет. Но ответить он не успел – дверь открылась и в комнату заглянул еще один священник, только уже старец – с седой щетинистой бородой и такими же жидкими волосами до плеч. - Отец Карл – прихожанин просит исповеди. – проскрипел он. - Да, пастор. Передайте ему, что я сейчас подойду. – обернувшись, сказал служитель. Старик кивнул и скрылся. Священник же вздохнул и поднялся на ноги: - Мне необходимо отлучиться на некоторое время. Тебе ничего не нужно? - «Ничего», - хотел было ответить Лоран, но после, вновь ощутив непроходящую боль и тяжесть в груди, с давних пор сопровождавшую его повсеместно, промолвил: - Отче, могу ли я исповедоваться? - Разумеется, сын мой, - с некоторой растерянностью отозвался тот, - Но я уже занят. Пойдем: скорее всего, мой брат по службе уже освободился. Он отпустит твои грехи. – кивнув, Лоран повиновался и, встав со стула, вышел вслед за отцом Карлом в основной зал церкви. Все та же великолепная готическая архитектура – строгая и одновременно изысканная, главным достоинством которой являлись колоссальные, величественные арки из белого мрамора, украшенные замысловатой резьбой и уходящие в высоту далеко вверх. Темные ряды скамей для прихожан. Во главе зала располагался золоченый алтарь с Вратами, где живописные изображения святых сочетались с искусной гравировкой по металлу. За витой решеткой сбоку от алтаря виднелись огромные трубы органа. Эбеновый потолок с золотистым узором и не менее великолепное арочное окно позади алтаря. Большое - практически во всю стену, оно было украшено яркими витражами с изображением жития какого-то святого. - Как красиво…- выдохнул Лоран, обводя взглядом церковь. - Дом Господень всегда прекрасен хотя бы потому, что сюда нет хода порокам, - заметил Карл, проводя юношу к маленьким исповедальням, - Но здесь я с тобой согласен – здание и впрямь великолепно. – он открыл дверь, пуская Лорана внутрь и сказал: - Я сейчас позову того, кто выслушает тебя. Можешь полностью довериться ему. Он хороший человек. – с этими словами священник закрыл дверцу, оставив Мореля наедине с самим собой. - «Хороший человек…» - юноша сел на скамью, и, откинувшись на спинку, стал ждать, - «Я никогда раньше не исповедовался и не думал, что когда-нибудь захочу пройти этот ритуал. Но… Господи, сколько же надо было грехов на душу взять, чтобы она так рвалась и кричала, как сейчас…» - глубоко вздохнув, Лоран потер лицо ладонями, призывая себя к спокойствию. Он чувствовал себя совершенно измотанным и уставшим от всего, что видел и слышал вокруг. Он так устал от этого грязного и порочного мира. А еще больше от себя – разбитого и не находящего покоя ни днем, ни ночью. За тонкой деревянной стенкой скрипнула дверца, а после негромко закрылась. Лоран услышал, как пришедший священник сел на скамью в нескольких дюймах от него. - Отче, я хотел бы исповедоваться и снискать отпущение своих грехов у Пречистой Девы и всех святых. – сказал Морель, уже зная, что не сможет рассказать ничего. Это было выше его сил. Чувство стыда и боль за все совершенное зло запечатывали ему рот, а слезы вызывали дикое сжатие в горле. - Я слушаю тебя, сын мой. Поведай мне обо всем без утайки и тогда Господь простит тебя, ибо душа твоя станет чиста, как у новорожденного птенца. – голос священника поразил Лорана, вот только причины обуявшего его смятения он никак не мог понять. Он… казался ему странно знакомым. Дежа вю? - Мне никогда раньше не доводилось вот так рассказывать все свои тайны и страхи, поэтому мне трудно, отец, - тихо, чуть охрипшим голосом сказал Лоран, надеясь получить поддержку, перед тем, как начать. И он получил ее. - Все мы дети человеческие, сын мой и всем нам свойственен стыд. Но Бог изгнал людей, познавших его, из Эдема, потому что из-за него они перестали быть правдивы по отношению к своему Создателю. Поэтому смири его на время и расскажи мне о том, что тебя тревожит. Я сохраню в тайне твою правду – всю, до последнего слова. – этот голос не давал покоя Лорану и юноша прижался ухом к стенке, из-за которой он доносился. Голос необъяснимым образом вызывал у него доверие, словно бы Морель разговаривал с давно знакомым ему человеком. Он почувствовал, что снова может говорить и продолжил свою исповедь: - Я согрешил много раз, отец мой. Очень много. Я грешил по мелочи и совершал поистине ужасные вещи…- Лоран начал перечислять все свои грехи, какие только мог вспомнить. Труднее всего ему был признаваться в убийствах и постыдной связи с собственным братом. Он подумал об Андре, но тут же отмел эту мысль. То, что он испытывает к своему наставнику и другу никак нельзя было назвать грехом. По крайней мере, Морель не чувствовал, что от этих отношений на его душу ложился тяжкий камень. Наоборот – ему казалось, что он и не жил до того момента, как встретил Андре. Сейчас же он почти счастлив. И когда будет изгнан буйный бес из его ребра и сердца, он наконец-то сможет целиком и полностью отдаться радости быть живым и возможности без оглядки любить тех, кто ему дорог. Не страдать больше и не убивать, не расточать и не разлагать себя. Просто жить. Когда он закончил свой покаянный рассказ, по ту сторону решетки царило глухое молчание. Не было слышно даже звука дыхания. - Святой отец? – позвал его Лоран, - Я понимаю, как ужасно звучит все то, что я вам сейчас рассказал, но умоляю вас – отпустите мои грехи и благословите меня. - Твои грехи и впрямь ужасны, - прошептал наконец священник, - Но при этом - что самое странное – ты не похож на порочного человека. Я слышу в твоей речи искренность и невинность, словно со мной говорит дитя. Ты и вправду совершил все, в чем признался мне? - Да, падре, - ответил Лоран. – Я ужасно раскаиваюсь за все содеянное. Единственное, что могу произнести в свое оправдание…- юноша судорожно вздохнул, чувствуя, что начинает плакать. Как больно, как же больно признаваться во всем сделанном, осознавать, что все, чему сокрушаешься, и что осуждаешь, совершил ты сам. - …Что я не хотел этого. – Морель не смог сдержать придушенного всхлипа и вцепился руками в край скамьи. – Видит Бог, я не хотел этого… - Теперь ты действительно раскаялся, сын мой. – сказал священник. – Утри слезы и выйди из исповедальни, чтобы я мог благословить тебя. - Да, святой отец. – вытерев глаза рукавом, Лоран встал, и вышел в сверкающий огнями тысячи свеч церковный зал. Его точило легкое волнение. Юноше не терпелось увидеть обладателя голоса, который так заворожил его и держал в своем плену до конца исповеди. Дверь исповедальни открылась и Лоран буквально врос в пол, не в силах заставить себя поверить в увиденное. Вышедший к нему молодой священник не просто был ему знаком, но и являлся одним из тех, кого он по-настоящему уважал и с кого брал пример. Однако…это невозможно. Что здесь делает… - Парис??! [1]Роза́рий (лат. rosarium — венок из роз) — традиционные католические чётки, а также молитва, читаемая по этим чёткам. [2]Профессионалы своего дела (фр.) [3] «Привожу тебя, злейший дух, к присяге Всемогущему Богу» (лат.) (текст католической молитвы, с которой начинается изгнание духа).