Техническое обслуживание и ремонт

      TW: ГРАФИЧНОЕ ОПИСАНИЕ ЖЕСТОКОГО УБИЙСТВА       Как только они исчезают из поля зрения камер, Джон убирает руку назад и вытаскивает браунинг из-за пояса джинсов. Рукоятка в ладони быстро согревается и немного унимает зудящее «тебе здесь не место», исходящее от поля помех, и каким-то образом успокаивает сильнее, чем даже свет их фонариков.       Под ногами хрустит гравий, и они с Моной шагают легко и быстро по чистой середине пути. С каждым шагом помехи усиливаются, пока пот не покрывает кожу Джона тонкой, холодной вуалью. Он чувствует действующий гул от линий, иную песню, более низкую и плавную, досаду, и сопротивление поля, простирающееся в пространстве, однако это совсем не утешает.       Он вспоминает шок его систем, когда ему нужно было дать толчок для своей ноги тем утром, так давно. Он не стремится узнать, что могут принести рельсы, не хочет опробовать это на своей плоти или имплантах.       — Становится труднее, — шепчет Мона, и Джон согласно хмыкает, ему с трудом даются слова, пока жужжание и помехи проникают в него, настойчиво вторгаясь. Он едва может думать сквозь затуманивающий фон, не говоря уже о беседах. Джон задаётся вопросом, как Мона сражается с этим, но в этом-то и уловка, не так ли? Боевая готовность, обновление cyOS, состояние (незарегистрированного) искусственного интерфейса. У Джона ничего такого нет.       Дерьмище.       Левая рука трясётся, петля обратной связи в грудной пластине приводит нервы в замешательство. Пистолет уверенно лежит в правой руке, но есть небольшой зеркальный тремор. Джон слышит неодобрение в голосе Моны, когда та пытается исправить свой ответ, говоря:       — Становится больше.       В этот раз он не может даже хмыкнуть. Он весь сосредоточен на своих шагах, руках, на том, как проталкивается сквозь густой воздух, следуя по пути наибольшего сопротивления, и если бы Джон мог, то рассмеялся бы, ведь разве не из этого складывается вся жизнь последнее время?       А затем поле помех останавливается.       Оба — и Джон, и Мона почти падают вперёд: больше не нужно напрягать кибернетику, импланты и реле. Джон прикусывает своё левое запястье, чтобы сдержать удивлённый вскрик, а Мона приглушает свой шокированный возглас.       — Что за…? — выдыхает Джон, но проглатывает последние слова.       — Сдерживающее поле, — шепчет Мона.       Джон содрогается. Нечто, чтобы удерживать людей с аугментациями снаружи, или — внутри.       И в этой внезапной тишине, в отсутствии перегруженных реле, Джон слышит искажённые голоса, отражающиеся от узких сводов туннеля. Джону приходится придушить стон отчаяния и раздражения, когда он узнаёт глубокий, высокомерный тембр, разливающийся в воздухе.       Само собой, Шерлок пошёл на конфронтацию с убийцей. Само собой.       Без оружия, без прикрытия. Само блядь собой.       Джон спешит вперёд, теперь на твёрдых ногах, он решительно шагает по скользкому и шаткому гравию. Впереди налево уходит ход, похожий на продолжение туннеля, но без проложенных рельс.       Джон без раздумий сворачивает на эту развилку — некогда мешкать или сомневаться. Когда он слышит голос Шерлока яснее и ближе, то понимает, что выбрал верный путь.       Узкий небольшой проход направо кажется главным источником звука, так что Джон идёт туда. Впереди резкий свет ламп взрезает темноту, поэтому Джон, прежде чем двинуться дальше, выключает свой карманный фонарик и жестом показывает Моне сделать то же самое. Он может только слышать:       — Кто тебе помогал? — Шерлок говорит с требовательными, высокомерными нотами, используя все оттенки выражений, которые Джон просил его не использовать, когда имеешь дело с убийцами. Джон не может сдержать подёргивание в уголке рта, даже когда ускоряет шаги.       Резкий свет озаряет путь, расширяющийся проход, зал, не совсем сводчатый, но определённо более просторный, чем окружающая теснота.       Шахта обслуживания, грязный маленький отводок, уходящий от главного прохода, в конце завершается выдолбленной в породе камерой. Возможно, заброшенное хранилище или помещение, чтобы монтировать конструкции или для их быстрого ремонта, но очевидно не использующееся.       В центре комнаты, в окружении установок с яркими лампами, в пространстве, очищенном от строительного мусора, установлена металлическая решётка: самопальная операционная поверхность.       На ней лежит крупный, совершенно неподвижный мужчина. Джон почти не видит его лица, но следуя порядку вещей, это Эрнест — следующая по очереди жертва.       Витает густой запах крови, свежей, старой и высохшей, воздух удушливый, прохладный и спёртый, но это всё ничего не значит, потому что Шерлок стоит на расстоянии меньше вытянутой руки от пожилой женщины в лохмотьях. Однако Джону нужно оружие и не из-за состояния её одежды или её слишком худого тела, а из-за положения её пальцев и теней на её лице.       Джон находится достаточно близко, чтобы увидеть, как её тупые тёмно-серые глаза дёргано поднимаются, чтобы встретиться взглядом с Шерлоком. Её губы разомкнуты, из них вырывается хриплое дыхание, и худую грудь подбрасывает с каждым вдохом. Она дёргается всем телом, когда смотрит между Шерлоком и мужчиной на металлической решётке.       — Никто. Никто не помогает мне.       Шерлок наклоняет голову, а затем спрашивает:       — Кто тебе не помогал, Эффи?       При этом вопросе её руки сотрясаются — они в ужасном состоянии: окровавленные, расцарапанные, изрезанные и в рытвинах. Они уже гниют, по краям более глубоких ран началось разложение. Джон не в силах отвести глаз от них.       — Он сказал, что поможет, — задыхается она. Её голос подобен трещинам в иссушенной солнцем грязи. — Они сказали, что могут починить меня. Сделать меня настоящей. Но не сделали. Они не помогли, и я сделала… сделала то, что они… что они не смогли.       Она глотает воздух, и Джон глотает воздух, словно это их последние вдохи, каждый, один за другим. Только от того, что Джон прислушивается к ней, у него подскакивает пульс, и стискивает грудь.       — Я не могу… не могу… больше нет…, — говорит Эффи, её плечи мелко вздрагивают. Она всхлипывает без слёз и рыдания звучат так, словно причиняют ей боль. — Я пытаюсь и не могу, не могу. Мне жаль.       — Кто такие «они»? — требовательно спрашивает Шерлок. Джон хочет, чтобы тот дал женщине успокоиться, но детектив не станет этого делать. — Порядок тебе дали тоже они?       — Порядок? — недоумённо спрашивает Эффи, её тусклые глаза расширяются. — Какой порядок?       — Порядок нападений.       — Это… это просто… я не планировала это, оно просто казалось… правильным, — она содрогается всем телом.       — Никогда не задумывалась почему? — спрашивает Шерлок, и Джон хотел бы, чтобы в этом вопросе звучала доброта или милосердие, но нет. — То есть ты не знаешь, — говорит Шерлок спустя долгую паузу, тишину которой Эффи так и не нарушает. Её пальцы сжимаются и разжимаются, и она качает головой. Джон сжимает свои руки, потому что кто-то схватил её, вложил слова ей в голову, написал коды смертных приговоров, а затем отпустил на свободу, только на самом деле нет, потому что ловушка осталась внутри неё, удавкой для её разума.       Джона затошнило.       Эффи наклоняет голову набок, плечи приподнимаются, повторяя движение.       — Я… иногда всё ясно. Иногда нет.       — Я бы сказал, всё стало яснее уже давно. Твой разум борется с программированием, — Шерлок наклоняет голову, и на этот раз Джон понимает, что это сигнал: «Я знаю, что ты здесь». Он читается в наклоне челюсти и быстром взгляде краем глаз. — Вот почему время между жертвами увеличилось.       — Я…, — Эффи качает головой. — Стало трудней…, — сила её голоса слабеет, или скорее качество. — После последней женщины —       — Стой здесь, — шипит Джон Моне, когда та лишь напрягается у него за спиной. — Не попадайся ей на глаза. — Они всё ещё могут уговорить её, вернуть из этого безумия. Если им удастся успокоить её, то получится отправить её на лечение. Смогут стереть эту программу из её интерфейса.       — Осталось только двое, — глаза Эффи полны слёз, когда её взгляд мечется между Шерлоком и неподвижным Эрнестом.       — Нет, думаю, ты обнаружишь, что их трое, — у Шерлока такое выражение лица как, когда он добавляет что-то неожиданное к своим осторожным химическим экспериментам в их кухне. — Твое имя есть в этом списке.       — Его там нет, — Эффи хмурится, подавленная замешательством. — Нет, — её глаза закрываются, тело сотрясается сильнейшей нескончаемой дрожью. — Тебе нужно уйти, — шепчет она со всё ещё закрытыми глазами.       — А если я не уйду? — вызов в голосе Шерлока — вторая капля, его лицо выражает увлечение перед предстоящей реакцией.       Эффи дёргается и прижимает руки к бёдрам.       — Оно приходит волнами, — внезапно её речь меняется, она говорит почти нараспев, со слишком знакомыми Джону интонациями, которые он бы предпочёл не узнавать. Теперь она кажется одичавшей и вовсе не хрупкой. Она отнимает руки от бёдер, те больше не трясутся. — Мне так жаль, — говорит она, голос колеблется между воем и плачем.       Эффи смотрит вниз на свои руки, затем снова вверх. Её шея движется как змея, когда она поворачивается лицом к Эрнесту.       — И он следующий, — её слова внезапно бьют плетью, свистящим кнутом. Перемена в её голосе неравномерна и звучит зловеще, и Джон знает, что услышит этот голос какой-нибудь ночью перед тем, как рывком проснуться. Словно щёлкает переключатель, и Эффи полностью сосредотачивается на Эрнесте. Она делает шаг вперёд, больше не трепеща и не содрогаясь, программа подавляет чувства и реакции её собственного тела. Шерлок оглядывается на Джона, поднимая руку, возможно, наконец запрашивает подмогу, но что потом? Он ждёт, что Джон застрелит эту женщину, которую обратили в орудие убийства против воли и без её ведома?       Но прежде чем Джон успевает ответить на эту руку и её предполагаемый запрос, вперёд выходит Мона.       — Забыла что-то? — спрашивает Мона, выступая впервые. — Что насчёт твоего маленького прелестного плана? — она уворачивается от попытки Джона остановить её, дёрнув коленом. Все её прямые и изгибы вибрируют от гнева, Джон может чувствовать её злость, как поле помех. — Что насчёт меня? — усмехается Мона.       Спина Эффи каменеет, и когда она поворачивается, её глаза расширяются. Она приседает, низко и хищно, и это должно быть больно, учитывая повреждения Эффи, но она не демонстрирует ни признака боли. Что бы ни управляло сейчас её телом, оно очевидно не тратит время на боль. Эффи качается вперёд на шарнирах своих окровавленных ступней, и это почему-то выглядит хоть и противоестественно, но не менее смертоносно. Её нижняя челюсть отвисает, и Джон ожидает рыка или шипения, но не вырывается ни звука, и её пальцы сгибаются во внезапной тишине, они сжимаются один раз, второй —       Она прыгает на Мону, а Мона прыгает на неё.       Они с лязгом врезаются друг в друга, и Мона хрипит, когда её грудь сжимается. Её руки переплелись с руками Эффи, и они обе падают на пол мечущимся клубком металла и кожи.       — Джон, быстрее! — подгоняет Шерлок, но в этом нет нужды. Джон уже почти вырвался из укрытия, ведомый к лежачему гражданскому инстинктами и старыми привычками — Эрнест без сознания — и всё же оставляет бешеной драке больше места. Голос Моны легко различим — серия всхлипов и рыков, её движения беспощадны и яростны. Атаки и блоки Эффи безмолвны, вырывается лишь тихое пыхтение при обмене ударами.       Джон тормозит возле Эрнеста, и секунду спустя Шерлок падает рядом с ним на колени.       — Вероятно, накачан наркотиками, судя по тяжёлому дыханию…, — начинает Шерлок, но пальцы Джона сначала тянутся к ушам Эрнеста, и, да, они натыкаются на острый металл. Он сдерживает победный возглас и вытягивает внешнее реле, однако тут же задыхается, когда чувствует, как онемение ползёт по руке, прямо в грудь, парализующее зло вносит леденящее вторжение в аортальную систему —       Шерлок с шипением вырывает устройство из руки Джона, на секунду его лицо искажает жуткая маска ярости, но затем Эрнест дёргается и пытается сесть, его нарушенные системы не могут синхронизироваться.       Джон хватает Эрнеста за плечи и крепко держит, пока его диафрагма сокращается и сжимается, лёгкие и горло судорожно глотают воздух. Что-то пошло правильно, потому что в следующий миг Эрнест встаёт, но затем его глаза закатываются, и лицо искажается в безумном, безмолвном вопле.       Его вид напоминает немое шипение Эффи, и Джон инстинктивно дёргается назад, сбивая Шерлока силой своей реакции. Эрнест пошатываясь выпрямляется и сотрясает землю огромными мощными, как стволы деревьев, ногами, тяжело ступая мимо Моны, зажавшей голову Эффи стальным блоком.       Когда Эффи понимает, что её добыча почему-то вырвалась, срабатывает адреналин, или, возможно, какой-то синтетический стимулятор: она отбрасывает Мону назад и шарахается к Эрнесту, открывая достаточно места, чтобы Джон, едва задумываясь, ввёл браунинг в дело и спустил курок.       В замкнутом пространстве, среди голых плоских и угловатых бетонных плит, раздаётся сокрушительный грохот, до боли оглушительный. Все поднимают руки, чтобы прикрыть свои уши, все — кроме Эффи.       Голова Эффи дёргается набок от столкновения с пулей, она поворачивает шею, чтобы оглянуться на Джона.       Пуля попала ей в щёку, прямо в скуловую дугу. Пуля должна была разбить её челюсть и разнести лицо. Джон уже видел подобные выстрелы вблизи.       Вместо этого появляется дырка, похожая на воронку в металле, но что ещё хуже — это глаза Эффи: оба остаются на месте, однако один отключился, потемнел и перестал двигаться. Второй сосредоточился на Джоне.       Вопль, влажный из-за хладагента, текущего в её горле и обволакивающего её голосовые связки, — единственное предупреждение, которое получает Джон.       Эффи бьёт Джона, как когда-то его сразила пуля, а затем он оказывается на спине, царапаясь на опережение, пока её руки пытаются отыскать его уязвимые места. К этому времени она потеряла ещё больше плоти, кожа и «кожа» оторвана во время схватки с Моной, пальцы представляют собой острые металлические когти, из-за того, что она неделями обдирала жертв, с новыми ссадинами из-за драки на бетоне. Эффи бьёт Джона и каждый удар почти успешен, пока Джон сопротивляется, с трудом умудряясь отразить её атаки вовремя. Эффи выгибает спину, шипит, и её острые пальцы меняют тактику, как косяк рыбы, меняющий направление, и целятся в его грудной имплант.       Ужас пробирает Джона, но внутри обжигающим стимулом вспыхивает гнев, и у Джона получается захватить её ладони, прижать их тыльной стороной к своему импланту и обездвижить эти острые пальцы.       В следующую секунду Эффи наклоняется набок, и Джон снова слышит шум, звуки, многократные, многогранные наслоения какофонии, и видит, как Шерлок орудует зазубренным ножом, со знакомым и распарывающим изгибом на конце, и —       Эффи отпинывает Шерлока, и тот приземляется жёстче и дальше, чем Джон мог вообще себе представить, и не поднимается.       Нож поблёскивает между Шерлоком и Эффи, ближе к Джону, чем к кому-либо ещё.       Мона снова движется, кричит о чём-то, но мышцы Джона знают, что делать и без слов, как и его зеркальные реле. Теперь Эффи крадётся к Шерлоку, для последнего контакта, вероятно, обозначив его как цель, и Джон движется быстрее, но Мона оказывается самой быстрой.       Она врезается в Эффи, широко раскинув руки, обхватывает её и откатывается, оказываясь под Эффи. Мона прижата спиной к залитому кровью бетону, когда острая беззащитная спина Эффи врезается ей в грудь.       — СЕЙЧАС! — вопит Мона, и нож оказывается в ладони Джона, странным враждебным весом, но не таким уж незнакомым, и Эффи пытается выбраться из хватки Моны, её металлические пальцы царапают и скребут пол, пытаясь освободиться.       Они снова перекатываются, ближе к Шерлоку, и Джон набрасывается, пытается скрутить, взять под контроль, и Шерлок покашливает теперь слабо и сдавленно, а Эффи, казавшаяся зафиксированной, резко выбрасывает руку, чтобы схватить Шерлока за лодыжку —       Джон испытывает шок, когда нож вонзается в затылок Эффи, чувствует ужас, когда разрубает позвоночный столб, кабели, нервную ткань и позвоночную артерию, ощущает вибрацию в своих собственных тканях и сухожилиях, почти как, когда он снова держал внешнее реле, до тех пор, пока его руку не переполняет растущее онемение.       На мгновение Джона охватывает безумие и паническое головокружение, когда Эффи просто продолжает бороться, страх, порождённый фильмами ужаса, и тошнотворный приступ ярости в этот миг поглощает рациональное мышление. Её тело бьётся и содрогается, и наконец Джон видит схему как есть — зеркальную ретрансляционную систему, попавшую в цепь обратной связи без исходных импульсов данных от интерфейса, чтобы направлять её.       Мона издаёт утробный, потрясённый звук и выбирается из-под дёргающегося месива, которое является телом Эффи, только для того, чтобы вернуться обратно, выхватывает лезвие из внезапно ослабшей руки Джона и проводит им до поясницы Эффи.       Раздаётся резкий треск, когда Мона разрывает поясничное реле, и тело Эффи обмякает и, в конце концов, слабеет.       Джон чувствует, словно он заперт в моменте сразу после взрыва светошумовой гранаты: звуки и цвета становятся металлическими и отдалёнными, но он поворачивается и движется в сторону Шерлока, проталкиваясь сквозь ядовитые испарения звона в ушах, чтобы добраться до места, куда упал его друг, где он слабо движется и приходит в себя, когда Джон опускается возле него на колени.       Мону рвёт на заднем фоне, и хотя он не в курсе, откуда знает это, потому что еле слышит и даже не смотрит в её сторону.       — Шерлок, — говорит он, а затем повторяет снова и снова, возможно четыре раза подряд, а потом: — Ты в порядке? — И Шерлок не отвечает, так что Джон продолжает спрашивать, а его руки знают, что делать, слава богу, потому что в эту секунду Джон только и может, что спрашивать «Ты в порядке?» и «Ты в порядке?», и —       Ладони поднимаются, чтобы взять его за руки, успокаивая, а не хватая, и одна прижимается, чтобы измерить пульс (ярёмная вена уже проверена, Шерлок, ты в порядке?), а вторая ложится на вздымающуюся и опадающую грудь (дышит, конечно, конечно, но всё же?), и —       — Джон.       Джон моргает. Вдыхает. Сглатывает.       — Шерлок, у тебя возможно повреждение головы или шеи, не двигайся, позволь мне —       Разумеется, он тут же садится. Разумеется, болтает своей чёртовой башкой.       — Нет у меня повреждений ни головы, ни шеи, — заявляет он так, будто знает. Разумеется.       — Ты был без сознания…, — начинает Джон, и его голос дрожит, конечно, из-за адреналина или раздражения, а вовсе не из-за того, что он думал, что потерял его. Своего друга — своего лучшего друга — Шерлока —       — Мне выбило воздух из лёгких, когда я врезался в стену. И возможно выбило снова, когда я упал на пол, — он задыхается, и его дыхание звучит, как будто он только что с облегчением узнал, что может дышать. — Я не отключался. Просто оглушило. Я был в сознании всё это время.       — Ох, — Джон понимает, что его руки всё ещё баюкают сердцебиение и дыхание Шерлока. Признаки жизни. Шерлока. — Ох, — он убирает руки. Не знает, куда их деть. Встаёт. Предлагает руку Шерлоку, и тот берёт её, и она оба смотрят на Мону, которая прислонилась к стене, отвернувшись от трупа Эффи.       — Вторичный интерфейс, — хрипло говорит Мона, не оборачиваясь. Она указывает на свою поясницу. — Есть у некоторых из нас, у старых моделей. Тогда не было навороченных процессоров. В основном рудиментарные. Но, — и Мону снова тошнит, сухо на этот раз и сотрясая всё её тело.       Вдалеке раздаются звуки голосов и шагов, отражающиеся от стен туннеля, и наконец всё встаёт на свои места.       — Ты написал Лестрейду, — злобно говорит Шерлок.       — Кто-то должен был, — замечает Джон. У него пустые руки.       Мона кашляет и вытирает рот.       — Что теперь?