Техническое обслуживание и ремонт

      Джон просыпается в пустой квартире. Стоит нераздражающая тишина. Такое чувство, будто отключился некий постоянный фоновый шум, который раньше был незаметен. Он разлепляет веки, и серый свет бьёт в глаза. Перед ним суматоха остро заточенных мыслей и шрапнели из воспоминаний, и Джон избегает смотреть на них прямо.       Первым делом он принимает душ. Вода помогает, её поток, барабанящий звук, ощущение льющейся влаги вниз по коже. Кожам. Коже и «коже». Джон морщится, уклоняясь от ощущения, от запутанных воспоминаний (руки на коже, не его руки, не его кожа, но «кожа»).       Он подставляется и подставляется под горячий поток. Берёт мыло, оно странно чувствуется в руках, более настоящим, каким-то образом более трёхмерным, чем раньше. Чудно́. Он намыливает тело, ногу (но не другую ногу), подмышки, грудь, живот, и ниже, ниже.       Он останавливается, и вода льётся на него, смывая пену и ночной пот.       Джон не чувствует, что тонет, не чувствует, что чист, пока кожа не раскраснелась, не чувствует, что сидит под струями, пока не побежала слишком холодная вода.       Он не чувствует, словно разваливается на части.       Это было бы проще, чем то, что он чувствует.       В ванной его ждёт редкое и благословенное явление — одновременно сухое и чистое полотенце. На занавеске также есть пятно грязи, и Джон с минуту размышляет, почему оно там, почему не где-то ещё (на покрытом коркой дениме, насквозь грязной рубашке, оставшейся с прошлой ночи), и не знает, что испытывает по этому поводу. Он пытается держаться за безобидные мгновения прошлой ночи в ворохе мыслей, но это не получается, не привлекая остальные части. Джон вздрагивает и смотрит в сторону, пытаясь подумать о чём-нибудь, хоть о чём-нибудь ещё.       Где Шерло — Нет.       Джон проверяет мобильный — никаких входящих сообщений. Он кладёт его на место спустя секунду.       Затем наступает завтрак, на автопилоте, и если бы не яркая вспышка чеддера, неожиданно острого на вкус, Джон задавался бы вопросом, ел ли он на самом деле. Но крошки и послевкусие являются доказательством.       Он моет посуду, вытирает руки, а затем ещё раз сталкивается с тишиной дома.       Джон стоит посреди квартиры и пытается понять, что ему делать дальше. В квартире довольно чисто, так что он решает отыскать свой ноутбук, там где оставлял его последний раз (под диваном, за осиротевшим левым ботинком). Он с тем же успехом мог печатать заметки о деле, пока ждёт, когда мир встанет на место.       Джон мог бы также проверить свой блог и почту, пока сидит за ноутбуком, так что он открывает вкладки, в то время как ждёт, что детали дела постепенно вернутся к нему.       Мобильный притягивает взгляд магнитом, он лежит так близко — на подлокотнике его кресла. Он должен послать смс? И что спросить? Где ты, Почему ты ушёл — слишком… взыскательно. Что именно случилось прошлой ночью?       Что значит прошлая ночь?       Джон вырывает эти размышления из головы. И задаётся вопросом, сколько времени.       И поэтому он замечает календарь, проверяя, сколько времени проспал, поэтому замечает дату.       У него выбивает весь дух, а затем почта завершает загрузку, и он видит письмо, точно такое, какое себе представлял:       Дж. Х. Уотсон,       Ваш заключительный приём на терапию и анализ аугментационной корректировки назначен на этот четверг. В этот день будет произведён полный осмотр и закрытие дела.       Если вам понадобится продлить психоанализ или наблюдение, у нас будет время, чтобы обсудить это.       Пожалуйста, подтвердите своё присутствие. Вы должны предупредить об отмене сеанса за 24 часа.       Э. Томпсон       Джон моргает, заносит руки над клавиатурой, кожа натянута как на барабане, и это удерживает ладони на месте, даже когда он сгибает левую.       Ох, думает он, и прежде чем продвигается, прежде чем к нему приходит следующее слово — следующая мысль — которые он может уместить, в 221б врывается грохот входной двери, сквозь паркет под его ногами в носках, сквозь кости.       В компании развевающегося пальто, шарфа и возбуждённого бормотания Шерлок снова внезапно возникает в квартире. Джон краем уха улавливает «Лестрейд» и «Майкрофт», среди насмешек над «полной некомпетентностью» и «не может понять» —       И Шерлок снова уходит, удерживая толстую папку со стола в руке, одетой в перчатку. Джон встал — нет, он встаёт — всё в нём выдаёт готовность присоединиться, похоже, кроме мыслей, мысли как всегда отстают, в этот раз задержанные возгласом «О», когда Шерлок отзывается с лестницы:       — Ты не идёшь. Оставайся здесь, Джон!       Дверь громко хлопает. Если грохот отдаётся внутри, Джон не замечает, он привык к такому. Ступни в носках несут его к окну, и он наблюдает, как чёрная машина подъезжает к обочине как раз, когда Шерлок подходит к ней. Шерлок садится внутрь, не оглядываясь на 221б. Машина отъезжает.       Джон отворачивается от окна.       В квартире пусто и тихо.       «О», думает Джон, и «Оставайся здесь».       В квартире не тихо: гудит холодильник, играет радио миссис Хадсон внизу, тикают настенные часы (неровно с тех пор, как Шерлок завладел ими однажды) —       К чёрту это, решает Джон. Отдалённо, очень отдалённо осознавая границы своего потрясения, гнева и боли, если уж быть честным.       Он отправляется на прогулку.