Конец одной истории это начало другой

Несмотря на то, что Инквизиция несколько сократилась, но Лелиане, то есть Верховной жрице, все равно все время что-то нужно. Инквизиция борется с разбойниками, выступает с миротворческими миссиями на полях сражений магов и храмовников, борется с остатками демонов и одержимых. Инквизитор занятой человек, не смотря ни на что все равно участвующий в половине походов и стычек. Каждое утро он начинает с тренировки. Теперь вместо двуручного меча у него одноручный меч и щит на обрубке руки. Щит крепится через плечо, и Алларос быстро осваивает технику с помощью Каллена. Больше его не беспокоит отсутствие руки, больше он не чувствует болей, и главное – не чувствует себя таким несчастным, потерянным и бессмысленным, как первые дни. У него больше нет желания погладить рукоять двуручного своего топора, стоящего в спальне – у него есть новая цель, и она поглощает его внимание полностью. Дориан стоял на стене и смотрел, как Каллен и Алларос размахивают мечами. Он видел, что Инквизитор теперь совсем стал прежним – уверенным, сильным, знающим, умелым. Даже носить Дориана на руках опять научился. Дориан долго думал над словами Аллароса о том, что ему все же нужно уехать, и понял, что он прав. И еще думал, что сейчас подходящий момент. Да, все равно будет больно, но это уже не удар поддых, оба они стали сильнее, увереннее, в том числе и в том, что с расставанием их отношения не кончатся. Дориан улыбнулся, глядя как Каллен отскочил от слишком меткого и сильного как прежде удара Инквизитора и выругался. Глядя на него Дориан почувствовал легкое беспокойство и вспомнилось утро в спальне. Дориан был уверен, что аматус хотел сказать что-то, но почему-то не сказал. Не решился? Не похоже на него. После обеда они пошли гулять по стене. - Дориан, - начал Алларос очень значительно, но потом замолк и втянул носом воздух. И так и не продолжил говорить. - Что, аматус? – устав ждать спросил Дориан, стараясь сказать это как можно невиннее и легче. - Эм… Как думаешь, может, нам съездить куда-нибудь на недельку? Ну, уехать из Скайхолда, только вдвоем… - Ты же не это хотел сказать, да? - Почему же, именно это. Дориан с сомнением посмотрел на Аллароса, но решил не донимать его расспросами, а подождать, когда Алларос скажет сам то, что хочет. Уж что-что, а ждать Дориан умел. - Давай, я не против, куда ты хочешь? - Я купил домик недалеко от Редклифа, у озера. Там приятные места, не находишь? - Да, очень, – Дориан останавливается и разворачивает эльфа за плечи к себе лицом. – Что ты хочешь сказать? Говори уже. - Нет, ничего, - Алларос старается смотреть прямо на Дориана, но отводит взгляд. Потом улыбается: «Так поедем?» - Конечно, мой Инквизитор. Уже ночью, плавая в полусне, Дориан вдруг улавливает, что грудь его эльфа, на которой он лежит щекой, поднимается и опускается слишком неровно, не как у спящего. Дориан уже собирается устроить допрос с пристрастием, когда вдруг слышит: - Дориан, ты не спишь? Я вот что подумал. Выходи за меня, - на одном дыхании произносит вдруг Инквизитор, победитель Корифея и гроза красных храмовников, и чувствует, как у него краснеют уши и сбивается дыхание, и так страшно ему не было, наверное, никогда в жизни. - Хорошо. - Что?! – Алларос подскакивает, садится, Дориану тоже приходится сесть. - Что – что? Я сказал, что согласен. Или ты предлагал в надежде, что я откажусь? Алларос открывает рот, потом закрывает его снова. Он подыскивал аргументы, которые могли бы убедить Дориана, целую вечность. Строил логические цепочки, придумывал реплики, которые могли бы повлиять на его любовника, если тот начнет отказываться, а Алларос не сомневался, что начнет! - Только давай не будем звать весь Скайхолд. И я хочу, чтобы мы были в белом с золотом. И, о, надо же найти кольца. Я думаю… - Дориан, погоди, - Инквизитор берет его за подбородок и смотрит в глаза. – Ты не против? Ты согласен? - Ну да же, да! А ты что думал? Что я начну возмущаться, что ты хочешь меня связать? Что тебе нужно еще какое-то подтверждение моей любви, кроме моих слов? Что ты мне не доверяешь? – Дориан насмешливо поднимает бровь. - Ну… - Инквизитор смущенно улыбается. – Вообще-то да. Дориан подается к нему всем телом. Берет пальцами у лица, смотрит прямо в глаза. - Это я хочу связать тебя. Это я хочу знать, что ты мой, где бы мы ни были. Это ты – Инквизитор, а я обычный тевинтерский магистр. - Ну не обычный. - Хорошо, самый совершенный тевинтерский магистр на свете. Ты выйдешь за меня, Алларос? - Да. Лелиана поднимает брови так высоко, что, кажется, сейчас они как раз скроются под ее этой странной церковной шапкой. - Поженить вас? Тебя - эльфа и его - тевинтерца? Ты понимаешь, что это несколько странно выглядит? - Лелиана, ты же можешь это сделать, я знаю, что можешь! Когда рядом не было никого, они все так же называли друг друга по имени, они даже стали ближе после того, как Лелиана заняла место Верховной жрицы. Сейчас она ходила из стороны в сторону, и чувствовалось, что отказать она не может, но и согласиться тоже как-то странно. - Послушай, я Инквизитор, я спас гребаный Тедас! Весь! От полоумного магистра, который хотел стать богом. Да мне все можно! Даже жениться на тевинтерце! И на маге! Да на ком угодно, хоть на Снежинке! Лелиана фыркает. - Только ты мог назвать драколиска «Снежинкой». Ох, Лавеллан. Я вижу, что твои намерения крайне серьезны. Я должна поговорить с Дорианом, и понять, что его тоже. - Ладно. - Ладно? Так легко согласился? А Дориан что думает по этому поводу? - Он согласен, конечно. Ты же не думаешь, что я его не спросил. - И что, вот так согласился прямо? Просто так? - Угу, и сделал мне тоже предложение, - эльф улыбается так, что Верховная жрица Виктория думает, не треснет ли его лицо. - Хорошо. Я все равно с ним поговорю. Но, думаю, мы сможем это устроить. Самым сложным было кольцо. Белые сапоги, камзолы и брюки были уже почти готовы, и сшиты с присущим Дориану вкусом – снежно-белая ткань, золотой шелк, немного драгоценных камней. Или много. И сапоги из кожи нагов, высокие, выше колена облегающие стройные ноги Инквизитора и не менее стройные ноги его жениха. Но что же с кольцом? - Инквизитор, вы слышите? - Кольцо! Что мне делать с кольцом? – он вдруг понимает, что задал вопрос вслух. - Ну, это должно быть что-то особенное, подчеркивающее вас, возможно с долийскими мотивами… - Нет, почему долийскими? Нужно, чтобы было упоминание об Инквизиции, о силе… - Каллен, это же свадьба! Ну какая Инквизиция, должно быть что-то легкое и очень личное… Например… Ну, вот к примеру в виде сердца или цветка. - Цветок-то при чем?! Они перебивают друг друга и наперебой предлагают варианты – они вполне серьезно восприняли эту просьбу, они же советники, вот и советуют. Инквизитор с удивлением перебегал взглядом от одного к другому – они ничуть не задумались над тем, что он просит у них какую-то ерунду, а все втроем – Каллен, Жозефина и Кассандра – крепко задумались над тем, какое кольцо наденет Инквизитор на палец своему жениху в день свадьбы. Он почувствовал себя идиотом, быстро прервал их рассуждения, сообщив, что с этим справится сам. Вечером Алларос пошел к Дагне. И через 10 минут вышел оттуда вполне удовлетворенный разговором. *** Наверное, он меньше волновался, когда лицом к лицу стоял с Древним магистром. И когда убивал дракона – тоже меньше. Больше только когда делал предложение. Но в этот раз все было странно: он собирался сделать что-то, что вообще-то было никому не нужно. Или нужно? Зачем нам жениться? Мы и так вместе, это глупо, и что скажут люди? Не повредит ли это Дориану в Минратосе? Мысли скакали в голове Инквизитора, пока он до блеска намывался с раннего утра, и одевался перед зеркалом, разглядывая себя и думая, что вообще-то он хорош собой, даже с одной рукой. Одевался он теперь очень медленно, но не желал, чтобы кто-то помогал ему – ему очень не хотелось зависеть от кого-нибудь. Дверь внизу открылась, послышались шаги, Лавеллану стало нечем дышать – чертово волнение. Сколько они уже вместе, а от его шагов сердце до сих пор замирает. Особенно сегодня. Все мысли тут же выбивает из головы, и идея о свадьбе кажется просто прекрасной. Он взбегает по лестнице и Алларос замирает: свадебный наряд очень к лицу Дориану Павусу. Тот улыбается, подходит, молча застегивает на женихе кафтан, берет лицо в свои руки и осторожно целует губы. Затем придирчиво осматривает эльфа, безрезультатно пытается пригладить вечно взлохмаченную белую шевелюру, берет его за руку и ведет к ступеням вниз. Потом останавливается, еще раз оглядывает ладную фигуру жениха и говорит: «Потрясающие сапоги, очень тебе идут». Через несколько часов на Инквизиторе остаются только они – белые сапоги выше колена на длинных стройных ногах. И эти самые ноги в этих самых сапогах закинуты на плечи его любовника (и теперь еще и мужа!), из приоткрытых сухих губ доносятся стоны, а на пальце руки, вцепившейся в черные волосы, кольцо в виде обвивающей палец змеи с маленькими изумрудами в качестве глаз. После они лежат рядом, Дориан помогает Алларосу избавиться наконец от сапог, и их сапоги валяются теперь рядом с кроватью, все четыре штуки. Дориан проводит пальцами по груди эльфа, наслаждаясь его гладкой и нежной кожей, на пальце у него овившийся вокруг дракон с расправленными крыльями и рубиновыми глазами, кольцо, заклятое такими мощными защитными чарами, которые только могла наложить Дагна. На столе стоят закуски и самое дорогое вино из погребов Инквизиции, горит камин, и оба, человек и эльф, чувствуют себя сегодня счастливыми. Через несколько дней они уезжают в дом у озера, купленный Инквизитором, чтобы еще через две недели разъехаться оттуда в разные стороны – Лавеллан обратно в Скайхолд, Дориан в Тевинтер. Они договорились не говорить об этом и не думать, и просто побыть счастливыми оставшееся время.