Конец одной истории это начало другой

Этот визит в Минратос был не совсем обычный. Во-первых, это не было спонтанно или стихийно, они обо всем договорились заранее, во-вторых, Инквизитор испытал куда меньше проблем из-за своих длинных ушей на подходах к городу. И в-третьих, Инквизитор был настроен решительно – надо поговорить и прекратить, наконец, это раздельное существование. Жить вместе. Он готов был ко всему – в том числе и уйти из Инквизиции. Он уже сделал все самое важное, и ему хотелось уже чего-то иного. Семью, свой дом. А еще он думал написать мемуары. Не удержавшись, он все-таки не сказал Дориану день своего прибытия, чтобы сделать сюрприз. Сюрприз удался так себе: после горячего приема хозяина, который малоприлично завизжав очень приятно повис у него на шее, из недр дома выполз молодой симпатичный парень, и уставился на них, приоткрыв рот. Дориан посмотрел на него так, будто начисто забыл, что он здесь. - Ох, Лиасис, ты тут? - Конечно, ты вчера сказал, что я могу остаться. - Я не имел в виду всю ночь! Ах, ну да ладно, теперь, пожалуйста, уходи. - Но Дориан… Кто это? - Мой главный любовник. Дориан решительно подошел к парню, взял за локоть и, шепча что-то в покрасневшее ухо, повел прочь. Затем вернулся, виновато глядя. - Прости, ты опять не предупредил, что придешь сегодня, я бы выгнал его вчера. Ну, по правде, я и собирался, но забыл. А увидел тебя – и вообще все забыл… Он опять обнимает его за шею, целует губы, глаза, нос, щеки. Алларос тотчас забывает о неприятном инциденте, потому что его за руку ведут в спальню, где обнаруживается, что под халатом Дориана нет ничего. Это настолько увлекает Аллароса, что окружающее перестает его интересовать. *** - Надо поговорить, - сказал Дориан решительно, встряхивая еще мокрыми волосами, и встал у окна, в которое попадал край утреннего солнца, освещая золотисто-зеленый халат Дориана и белую и голую ногу Инквизитора, лежащего на кровати и собирающегося провести в ней весь оставшийся день, отдыхая от целой ночи секса и ожидая следующей. Но Дориан выглядел очень решительно, и Алларос даже напрягся. Он разглядывал профиль на фоне окна, потрясающий нос Дориана, пухлые капризные губы, и ждал. Дориан наконец повернулся к нему. - Алларос, мне надоело все это. Мне надоела наша жизнь, надоело, что мы все время расстаемся с тобой. - Но у нас дела в разным местах, Дориан, мы же решили, что… - Я знаю, что мы решили, - нетерпеливо перебивает его муж. – Мы так и жили много лет. Достаточно много лет, чтобы успеть что-то сделать, и чтобы понять, что нужно совсем другое. Или, скажем так, теперь (он выделил это слово) нужно совсем другое. Я уже не молод, да и ты тоже, - он подошел к кровати, сел на нее и сжал руку Инквизитора своей. Алларос смотрел на его лицо, которое еще не успел тщательно изучить и подметить все изменения, произошедшие с любимым с последней их встречи, которая была почти год назад. Вот эта складка между бровей стала глубже, и морщин больше, и серебряных волос прибавилось в черной шевелюре, но все равно пока было не слишком много. Кажется, он стал чуть полнее, кольцо слегка врезается в палец, но это совершенно его не портит. Он прекрасен, как был и всегда, и Алларос думал, что будет любить его каким угодно, даже глубоким стариком. Сам Алларос только стал еще худее, что, конечно, не прибавляло ему привлекательности, но осматривая свое тело в зеркале, он находил его крайне удовлетворительным. Крепкие мускулы, прямые плечи, плоский живот, сильные ноги и все такая же гладкая белая кожа. Дориан, конечно, был куда прекраснее, но он всегда был куда прекраснее, даже когда они оба были молоды. Алларосу казалось, что возраст прибавил Дориану привлекательности и интересности, и, как ни удивительно, тоже самое казалось самому Дориану про Аллароса, которого он также жадно сейчас рассматривал. Он поднял руку и провел под глазом – от внутреннего уголка до внешнего. - Вот этих морщин было меньше. Алларос, мне надоело обнаруживать твои изменения раз в год, я хочу видеть их. Я хочу просыпаться и засыпать рядом с тобой. Я уже слишком стар, чтобы упустить это все, понимаешь? Я больше не хочу провести без тебя ни дня в своей жизни. Я хочу иметь рядом того, кто мне дорог, дороже всех на свете. Алларос удивленно смотрел на него, потому что подспудно всегда думал, что жить отдельно – идея Дориана, он бы не стал расставаться еще тогда, в Скайхолде, просто принимал правила игры того, кто был ему нужен на любых условиях. Теперь Дориан говорит так, будто он вовсе и не рад все это время был тому, что они сделали. То есть он сказал «теперь», значит, и правда что-то изменилось. - А что изменилось? – спросил он. - Ты думаешь, что случилось что-то, что подтолкнуло меня к этому? На самом деле и да, и нет. Нет – потому что я давно об этом думаю, потому что мне в тягость теперь наша разлука в каком-то смысле куда больше, чем была раньше. У меня ощущение, что я должен перестать мучить себя. Да – потому что тут произошла одна история. Помнишь моего повара, Анара? – Инквизитор кивнул. - Недавно, совсем недавно, я узнал, что, оказывается, у него есть любимая, и она рабыня у магистра Колвитуса. Я долго пытался добиться от него, почему он не сказал раньше, но ответом было только «не хотел обременять вас своими проблемами, у вас своих хватает», вот же идиот! Естественно, я пошел выкупать ее, к тому же она уже не молода, и не особо нужна магистру, да вот незадача, Колвитус – непримиримый мой противник уже много лет. Сейчас он стар, намного старше нас, но все такой же вредный старикашка. Конечно, он заломил сверхъестественную цену, а когда я согласился, все равно тянул зачем-то, и потом выяснилось, что старый маразматик посадил ее за какую-то провинность на хлеб и воду, а то и вовсе без еды, в сырой холодный подпол, что в ее возрасте просто уничтожило ее здоровье. Дориан помолчал, поглаживая пальцы Инквизитора и обводя указательным пальцем его кольцо. - Потом отдал, конечно, и мы ее забрали, но она не прожила долго, и через пару месяцев умерла на руках безутешного Анара. Конечно, я выжал из этой истории все, что мог. Сейчас уже не то, что раньше, мне многое удалось сделать. Все мои сторонники были страшно возмущены этой историей, она была всеобщими нашими усилиями широко обнародована, и многие, заметь, очень многие, осудили Колвитуса. Он оказался в частичной изоляции, и даже некоторые торговцы и банки отказались вести с ним дела. Ты можешь представить себе такое пятнадцать лет назад, когда я только начинал все это? И тут я понял две вещи: первая – что я много сделал, что у меня есть преданные сторонники, и что они и без меня уже знают, что делать, и вторая – вот так и мы с тобой закончим наши дни, какие-нибудь ублюдки опять попробуют убить меня, или ты будешь убит или ранен где-нибудь в своих вылазках. И мы, разве что успеем попрощаться через кристалл, потому что слишком далеко друг от друга. Я не хочу этого всего. У Аллароса щипало в носу и ныло в груди, хотелось обнять, сжать сильнее, пообещать, что все будет хорошо, что никогда не отпустить и никому не позволит причинить вред Дориану. Он так и сделал. И стал шептать в ухо нежности и глупости, и гладить волосы, и тихонько целовать висок. Он ведь тоже приехал, чтобы сказать именно это. - Я с тобой совершенно согласен, я тоже от всего этого устал. Давай прекратим это, - сказал он, не ослабляя объятий. - И спать надоело с кем-нибудь, не с тобой, мне просто не хочется больше никого, только тебя. - Я уже год ни с кем не был, со дня нашей последней встречи, - прошептал в волосы Алларос и понял, что ошибся. Почувствовал, как напряглось тело в его руках и в следующий момент Дориан оттолкнул его и выбрался из его объятий. Вид у него был рассерженный, глаза метали молнии, и Инквизитор на всякий случай отодвинулся от железной спинки кровати, чтобы не шарахнуло слишком сильно, если эта молния попадет в него, и натянул повыше одеяло, хотя вряд ли оно его защитит. - Ни с кем не спал? И не сказал мне? А я при тебе выпроваживаю своего любовника?! Ты мог бы сказать! Ты поставил меня в дурацкое положение! Почему не сказал? - Но, Дориан, зачем? Ну не мог я, но при чем тут ты? Мне не хотелось тебя связывать и… - Связывать?! – Дориан протянул вперед руку и выставил палец, с кольцом в виде дракона с глазами-рубинами. – Ты связал меня двадцать лет назад! Ты мог сказать, я бы не стал, думаешь я без этого жить не могу? Что ты вообще про меня думаешь? Алларос судорожно пытался сообразить, что нужно немедленно сказать разгневанному любовнику, чтобы успокоить его, но в голову ничего не приходило. Теперь ему и самому казалось, что это было глупо, что надо было признаться и сказать, что он не запрещает Дориану, а тот уже дальше решил бы сам. Но в голову ничего умного не приходило. - Прости, я теперь понимаю, что был не прав, я не подумал, - начал мямлить он. Вот, столько лет прошло, а он по-прежнему теряется перед его гневом. - Не подумал! – прерывает его Дориан. Потом стоит молча и смотрит, потом зло пинает стул и направляется к гардеробной с самым решительным видом. – Это корифей знает что, аматус. Он быстро одевается, и выходит дверь, даже забыв посмотреть на себя в зеркало. Алларос некоторое время просто лежал на кровати, думая, чтобы предпринять. Потом быстро оделся, взял плащ и нашел в кабинете Киллана. - Ты знаешь, куда ушел Дориан? - Да, милорд ушел на совет, сейчас два часа дебаты, потом перерыв на обед, потом еще два часа дебаты. - Мне нужно туда попасть, Киллан. - Что вы, милорд Инквизитор! Это все-таки, несмотря на все старания милорда Павуса, еще не возможно, чтобы чужак, к тому же эльф, присутствовал на таком собрании. - Там наверняка есть слуги. Или рабы, ну или что там. Проведи меня туда, я не собираюсь ничего натворить, мне нужно сказать ему два слова лично. Во время их перерыва на обед. - Они обедают все вместе, в большой зале. Я могу его попросить выйти к вам. - Нет, Киллан, он, видишь ли, не выйдет, скорее всего, мы немного поругались. - Оу. Ясно. Я помогу. Киллана и правда знают все и везде, и благодаря этим связям Инквизитор, закутанный в плащ, оказывается в Совете аккурат в обед. Ему удается пробраться к слугам, стоящим в углу и наблюдающим за господами магистрами, которые едят расставленные на большом столе без стульев изысканные блюда, накладывая их на небольшие золотые тарелочки, или ходят туда-сюда с бокалами вина. В этом зале так и витает напряжение. Где он? Воздух как масло прорезает его смех, Алларос знает этот оттенок смеха, он означает, что Дориан зол и после смеха последует какая-нибудь колкая злая фраза. Он находит его глазами. Капюшон он так и не снял, чтобы валласлин не бросался в глаза. Дориан вдруг то ли почувствовал его взгляд, то ли что, но обернулся и увидел его. Глаза его загорелись, и он решительно отправился к кучке эльфов, бочком отходивших от Аллароса. Сам Алларос с трудом подавил желание поискать укрытие или просто сбежать, и молча ждал, пока самый красивый на свете разгневанный мужчина, из медово-желтых глаз которого того и гляди посыплются молнии, подойдет и сделает то, что собирался. Дориан же подошел, схватил его за руку повыше того места, где руки больше не было, оттащил от стены. - Вечно ты с этим дурацким плащом, - прошипел он, резко срывая пряжку, стягивая плащ и кидая его на пол и открывая всем эльфийские уши Инквизитора и отсутствующую руку. А потом он вдруг качнулся к Алларосу и зло поцеловал его прямо в губы. Алларос подумал, оглядываясь кругом, что мало кто в этом зале не смотрит на них. Затем Дориан, все еще вцепившись в руку, вытащил его, теперь уже улыбавшегося в своей любимой манере одной стороной рта, на середину зала и громко и резко сообщил собранию: - Господа и дамы, позвольте вам представить моего мужа (он выделил это слово), всем хорошо известного Великого Инквизитора Лавеллана, почетного обладателя ордена Героя Тедаса, правую руку Верховной жрицы Виктории и прочая, и прочая. Наверное, для многих из вас является неожиданностью то, что мы женаты, но мы женаты уже 20 лет, мы заключили наш брак почти сразу после победы над Корифеем. А теперь прошу простить меня, муж просит меня выйти по важному делу. И Дориан, повернувшись резко, взял под руку мужа, перекинул через руку его плащ, поданный с почтительным поклоном одним из эльфов, и они оба гордо прошествовали в выходу из здания Совета, и только свернув в ближайший переулок начали смеяться так, что пришлось опереться о стену дома, чтобы не упасть. - Видел их лица? – спросил Дориан, все еще задыхаясь. - Угу, - Алларос всхлипнул и вытер глаза. – Ну ты даешь, зачем ты это устроил? - Да пошли они все! Я устал от их косности, глупости и злобы. Пусть знают, что тевинтерский магистр из хорошей семьи может стать не только Корифеем, желающим разрушить мир, но влюбиться в эльфа и бросить все их великие достижения, всю их власть и богатства ко всем демонам. И не смотри на меня так, а то я за себя не ручаюсь. Алларос тем не менее не перестал смотреть на Дориана взглядом, полным обожания и восхищения. И был вжат в ближайшую стену в безлюдном тупике, и зацелован до синяков. А через несколько минут был повернут лицом к стене, и, прикусив зубами собственную руку, чтобы сдержать стоны, думал о том, что даже если кто-то увидит их, то он подумает, что тевинтерский магистр в темном переулке Минратоса прижал и трахает эльфа, и почему-то эта мысль возбуждала ужасно, как и щекочущие усы того самого магистра, и все те глупости, которое он шептал в длинное эльфийское ухо. И Алларос только шумно выдыхал и сильнее вцеплялся зубами в руку, чувствуя как резко движется Дориан внутри него, и как резко движется рука на его члене. Все кончилось очень быстро, потому что ситуация была крайне возбуждающая, и вскоре Дориан уже вылизывал укус на его руке, затянув штаны на них обоих, и притиснув Аллароса к стене, так как оба еще плохо стояли на ногах. Никто их так не застал, зато они оставили следы своего пребывания на той самой стене. *** Лавеллан спрыгнул с драколиска и взбежал по ступенькам дома. Кинув на ходу плащ на стул, он схватил кусок хлеба со стола, где стоял почти накрытый завтрак и взбежал по ступенькам в спальню. Дориан еще спал, раскинувшись на кровати, одеяло съехало с его спины, обнажая и ее, и упругий зад. Алларос наклонился и поцеловал этот зад, в результате чего его обладатель что-то проворчал и дернул ногой, но соблазнительной позы не поменял. Алларос подошел к туалетному столу и взял щетку для волос. Это был, пожалуй, один из немногих принадлежащих ему предметов на этом столе. Баночки, баночки, баночки – крем, духи, ну и всякие специальные масла для массажа, и не только массажа – щеточки для усов, ножницы для усов, расчески для усов. Это было непривычно, но ужасно нравилось Алларосу. Алларос пошел в ванную. В ванной баночек было не меньше, но ими он иногда пользовался. Он залез в ванну, которую ему приготовили, капнул несколько капель ароматного масла и растянулся в ней, закрыв глаза. Ждал, пока придет обладатель баночек и масел, поняв, что Алларос куда-то исчез. С утра он часто ездил на виноградники, чтобы решить вопросы с рабочими и управляющими, и просто чтобы прогуляться – ему нравилось скакать по полям на склоне горы, мимо виноградников, вдыхать утренний воздух и слышать утренних птиц. Тем более, что виноградники были собственные, их с Дорианом. И дом был их, прекрасно отделанный и обставленный согласно вкусам самого Дориана – и абсолютно не похожий ни на их спальню с Скайхолде, ни на дом Дориана в Минратосе. Шикарнее и изящнее, чем первое, легче и проще, чем второе. Они переехали сюда сразу после того, как Алларос снял с себя обязанности Инквизитора в Скайхолде. Они немного пожили там, и даже повидались со старыми друзьями, и прекрасно провели время в старой таверне «Приют вестника». Алларосу не было жаль времен, когда он был Инквизитором. Да, было просто здорово быть Инквизитором, быть надеждой Тедаса, героем и всеми уважаемым человеком. Но сейчас он был просто счастлив, бессмысленно и бессовестно счастлив. Хозяйство, дом, свой собственный дом, рисование, и Дориан. Дориан был везде. Каждый кусочек дома дышал его присутствием, везде были его вещи, его запах. Алларос по началу боялся, что совместная жизнь убьет романтику, но и через год оказалось, что не изменилось ровным счетом ничего. Разве что он теперь не все время думал о сексе, когда видел голую ногу или плечо. Когда видел задницу – все равно всегда думал. Но кроме этого никаких изменений. Они все так же иногда ругались, иногда пикировались, много разговаривали, обсуждали все подряд. И оба были рады быть рядом, проникать в жизнь друг друга, вести общее хозяйство, дегустировать вино, и просто бездельничать, валяться у камина на подушках, возложив друг на друга ноги и руки. Или рисовать – дом, виноград, но в основном, конечно же, Дориана. Обладатель той самой задницы, которую Алларос только что представил себе в деталях, появился наконец в проеме двери заспанный и тут же проследовал в ванну и залез в нее, улегшись на грудь Алларосу и закрыв глаза – приходил в себя после сна. Алларос зарылся носом в его волосы, и так они сидели, пока Дориан не проснулся окончательно. - Что полив? Все работает? – поинтересовался Дориан. - Да, починили вчера. - Давай вылезать? Они вылезли, и Дориан помог ему вытереться и надеть халат. Алларос, конечно, научился делать все сам, но как же оказалось удобно постоянно иметь рядом человека, который может помочь тебе одеться (а еще лучше раздеться), принести что-нибудь, застегнуть, закрепить лист на мольберте и прочие вещи, которые одной рукой делать крайне не удобно. Раньше ему тоже кто-то помогал, и Дориан тоже, когда они были вместе, но теперь это вошло в привычку, и очень нравилось однорукому эльфу – жизнь стала проще в быту. Дориан же, казалось, был счастлив ухаживать за ним. Он все делал даже не спрашивая, все время был рядом, когда был нужен, уже просто автоматически придвигал к себе тарелку любовника, чтобы нарезать на куски мясо, или застегивал с утра пуговицы (если, конечно, не спал). Дориан взял его за пояс халата и вывел в спальню. - Ну, и что мне с тобой, таким чистым, делать? – спросил он, потянул эльфа за пояс на себя и снял халат обратно. Через полчаса слегка взлохмаченный и уже не такой чистый Алларос, накинув на голое тело халат, вышел за почтой в гостинную и, вернувшись, отдал раскинувшемуся на кровати голому Дориану пачку писем. Одной рукой вскрывать письма тоже было не удобно. Дориан быстро просмотрел, что-то отложил в сторону, и вдруг негромко вскрикнул. - Смотри-ка! Похоже, это письмо от Верховной жрицы Виктории! Дориан быстро распечатал письмо, Алларос сел на кровать рядом с ним, и, склонив головы, они стали читать письмо. - Смотри-ка, Дориан, Солас объявился... Они подняли головы и посмотрели друг на друга. - Ну что, тебе еще не надоело жить спокойной жизнью? Вспомним молодость? - Если ты не забыл с какого конца держать меч, то я, пожалуй, согласился бы. Все-таки Солас многое сделал для нас. Надо разобраться во всем этом. - Ну что ж, тогда в путь! И Алларос встал с кровати, и протянул Дориану руку. И тот, конечно же, вложил в нее свою.