Не порок

      Паника липким комом проходилась по нервам, заставляя кончики пальцев холодеть. Кровь стучала в ушах, и Даня мог лишь смотреть в насмешливые зеленые глаза, которые так и искрились весельем. Парень не понимал, почему судьба продолжала издеваться над ним. Как будто опытный коллекционер, который булавками прикалывал бабочку к стенду, а после помещал в рамочку, наслаждаясь извращенной красотой. И неискренне сожалел, что взлететь больше она никогда не сможет. Стоя напротив своего мучителя, он нервно улыбался матери, которая радостно рассказывала Полине о том, как она приятно удивлена, что её сын встретил друга. Ива́нов на эти слова лишь широко улыбался и скрещивал руки на груди, плечом прислоняясь к тонкой перегородке примерочной, иногда едва кивая на взгляд Лиды. — Не переживайте, я помог ему обустроиться в школе, так что проблем нет, да, Дань? — парень кинул на него насмешливый взгляд, будто проверяя на прочность, ожидая, когда он сорвется с обрыва в огромную пропасть.       Иванóву показалось, что именно сейчас сам дьявол пришел забрать его несчастную душу. Его вынуждали соглашаться на такое, подтверждать, а Даня даже не мог противостоять в этой борьбе. Казалось, будто он тонул, отчаянно тянулся на поверхность воды. Но жестокие волны накрывали его с головой снова и снова, наполняя легкие водой и утягивая ко дну. — Да, он очень помог мне в первое время, — слабо улыбаясь, проговорил Даня, видя, как засветились глаза Полины, видимо, гордясь поступком своего сына. Парню хотелось закричать, сказать, что её сын ублюдок, который терроризирует его с самого начала. Хотелось показать все синяки, что он нанес с этой же улыбкой. Хотелось прекратить этот кошмар, чтобы не пришлось тратить свои деньги на бинты и различные мази. Увидеть, как в глазах этой женщины зажжется огонек неприязни, а может даже и ужаса по отношению к собственному сыну. Ивáнов заслужил это. Он заслужил презрения. Но Даня продолжал чуть нервно улыбаться, не смея сказать и слова против. Ваня смотрел пронизывающе и слегка оценивающе — как хищник примеривается к жертве — старался найти слабое место и вцепиться в него. От этого парень незаметно вел плечами, стараясь сбросить липкое чувство уязвимости. — Вообще, Даня у меня мальчик домашний, — услышал он голос матери и был готов провалиться под пол, слиться со стеной — лишь бы не находиться сейчас тут. Иванóв мысленно просил мать остановиться и ничего больше не говорить, надеясь, что она услышит его безмолвные просьбы.— Как переехали сюда, так он на улицу ни разу не выходил, всё дома да дома, не считая, конечно, школы.       Лида укоризненно глянула на своего сына, качая головой. Даня же и вовсе опустил голову, желая умереть прямо на этом месте. Неужели он в прошлой жизни совершил что-то настолько ужасное, что расплачивался за это сейчас? — Не могу сказать, что Ванечка постоянно дома сидит, — мягко ответила Полина, поглядывая на парней, что молча наблюдали за ними. — Кстати, я видела тут отличную рубашку, и мне кажется, она прекрасно подойдет Даниле, — женщина мягко потянула Лиду за собой, так же мягко, как она сменила тему, видимо, желая поговорить с женщиной тет-а-тет. Лишь после она посмотрела на ребят и добавила: — Подождите нас тут пару минут, мы быстро.       Даня был готов умолять их не уходить. Он не хотел оставаться с этим демоном наедине, не зная, что парень мог выкинуть в тот или иной момент. Но не успел Иванóв и пискнуть, как его грубо затолкнули в примерочную, закрывая от посторонних глаз плотным портером. Больно ударившись затылком о зеркало и запнувшись о коврик, Даня со страхом всматривался в зеленые глаза напротив. Руки около его головы, удерживающие в ловушке, говорили лучше любых слов. Ему не выбраться из болота, в котором его накрывало вязкой жижей с головой. — Интересная ситуация получается, не находишь? — Ваня усмехнулся, вжимая испуганного парня в зеркало. — Не ожидал встретить в таком магазине кого-то подобного тебе.       Иванóв прикусил губу от легкой обиды, окатившей сознание противной волной. Даня уже собирался ответить своему обидчику, но заметил, как парень отстранился. Он оценивающе пробежался по нему взглядом, а после усмехнулся. — Кажется, не отвечать на поставленные вопросы минимум неприлично, — манерно протянул Ивáнов. Юноша грубо впился пальцами в чужое плечо, надавливая на синяки и с забавой глядя, как кривилось чужое лицо. — Прекрати! — тонко вскрикнул парень, неожиданно толкнув обидчика в грудь и намерившись выйти из примерочной, снять эти тряпки и уйти уже отсюда. Однако чужая рука, схватившая его за запястье и дернувшая на себя, разрушила все планы. — Ну уж нет, если мы вынуждены играть друзей, то я надеюсь, ты не огорчишь меня, — горячий шёпот вливался в ухо, пока вторая рука весьма двусмысленно вела линию вдоль позвоночника по приятной ткани, остановившись на изгибе поясницы. Чувствуя тепло чужого тела и ощущая этот неправильный жест, парень дернулся, распахнув голубые глаза. Он вырвался, растеряно посмотрел на Ивáнова, что лишь усмехался, глядя на него в ответ. — Что ты…— его заткнула широкая ладонь, которая вжималась в нижнюю часть лица, мешая не только говорить, но и нормально дышать. Ваня внезапно прижал его к зеркалу своим телом — он выше почти на целую голову, и ему пришлось наклониться, чтобы прошептать Иванóву на ухо: — Будет весьма неловко, если двух парней обнаружат в одной примерочной, — горячее дыхание обожгло ухо, заставляя дернуться в попытке хоть как-то уйти от контакта. Краем сознания Даня подметил тонкий шлейф дорого одеколона и мятной жвачки. Но парень слишком напуган тем, что происходило, чтобы осмыслить такие незначительные сейчас вещи.       Он что-то тихо промычал в чужую ладонь, но от этого его только плотнее вжимали в зеркало. От этого руки инстинктивно уперлись в чужую, крепкую грудь, пытаясь оттолкнуть от себя. Иванóв замер только тогда, когда слышит слишком близко голоса девушек и стук каблуков о плитку. Они пару секунд стояли неподвижно, а после, чувствуя, что хватка ослабла, Даня сбросил с себя чужие руки и буквально выбежал из примерочной. Его лицо пылало, а сердце никак не могло успокоиться. Продолжало выбивать сбивчивый ритм так, что парень боялся, как бы оно не переломило его ребра. Даня увалился на пуфик около перегородки в своей примерочной и несильно ударился о неё затылком. Рыжие волосы растрепались, румянец с лица сходил чертовски медленно. Иванóв старался не смотреть на свое отражение, когда быстро переодевался в свои вещи. Мягкая ткань привычной серой водолазки показалась ему спасением. Он поправил ворот, пригладил волосы и убедился, что его лицо больше не напоминало помидор. Даня даже не понимал, почему он отреагировал так, как не должен был. И, пожалуй, это его пугало едва ли не больше того, что происходило несколько минут назад.       Парень не решался выйти из примерочной ещё минут пять. Одергивал одежду, боялся, что, если он поднимет руки слишком высоко, все увидят испещрённую синяками кожу. Он всё ещё чувствовал чужие руки на своем теле и лице, от чего становилось мерзко. Хотелось поскорее уехать домой и смыть весь этот день с кожи. В последний раз глянув на себя в зеркало, Даня не смог сдержать вздоха: он увидел забитого жизнью подростка, у которого проблемы с социальной жизнью из-за парочки мудаков в его школе. Он считает это несправедливым, но ничего поделать не может. Даже если понимал, что это неправильно с его стороны. Он банально боялся всех тех последствий, что выльются на него, если он рассказал бы хоть кому-то. Поэтому парень просто грустно хмыкнул и вышел, когда услышал голос Лиды, подхватив свое пальто. — Это просто замечательная идея, — она широко улыбалась Полине, которая что-то быстро писала в блокноте. — Я думаю, это послужит поводом для ещё большего сближения наших сыновей. — Мам? — парень не удивился тому, как растерянно звучал его голос в этот момент. Даня впивался ногтями в собственную ладонь и усилием воли заставлял себя стоять на месте, чтобы позорно не сбежать от всего этого кошмара. — В следующие выходные вы приглашены на ужин, — отозвался довольный голос сбоку и, если честно, парню совсем не хотелось поворачивать голову, чтобы наткнуться на довольный взгляд и ядовитую ухмылку. — Но в следующие выходные мы же вроде собирались на концерт, — пытался настоять на своем Иванóв, почти с животным ужасом наблюдая, как Полина передала лист из блокнота его матери. — Дань, мы можем сходить и в другой раз, — беспечно отозвалась Лида, улыбаясь женщине. — К тому же, разве это будет не замечательно? Иван прекрасный молодой человек, и я буду рада, если в твоем окружении будут такие хорошие люди, как он.       Парень почувствовал, что он близок к срыву. К тому моменту, когда в нем сломается последняя опора, когда он станет бабочкой, которой любуются и вздыхают горестно, без капли сожаления. Он чувствовал себя подопытным кроликом судьбы, которая, забавляясь, швыряла его в коробку со змеями — проверить, сможет ли он выбраться или же станет весьма питательным обедом. Даня был готов вопить от несправедливости этого мира. От того, что Ивáнов смотрит на него слишком пристально, оценивающе и от этого становится противно. Но он лишь растянул губы в слабой улыбке: — Да, это будет замечательно.       Они купили ему пару рубашек и три свитера, потому что Даня уверил мать, что ему постоянно холодно. В машине он не проронил ни слова, вполуха слушал, как Лида говорила мужу, что нужно купить, когда и куда приехать и только под конец дороги она оповестила его о новом знакомстве. Вопросы посыпались, как из рога изобилия, и, кажется, Даня что-то отвечал, улыбался, смеялся и обещал больше не скрывать, что знаком с такими приятными людьми.       А потом, когда родителей срочно вызвали на работу, его выворачивало раза три. Он вытирал губы тыльной стороной ладони и заливался беззвучными рыданиями, даже не пытаясь хоть как-то это остановить. Его трясло от переполняющих эмоций, и всё, что Даня мог — рывками глотать воздух, буквально проталкивая его в легкие. Заставляя себя дышать.       Подушка мокрая от слез и, пожалуй, ему впервые в жизни плевать. Он рыдал до того момента, когда становилось уже больно, и его пробивала дикая икота вперемешку со всхлипами и хрипами. Глаза красные, да и он в целом отвратительно выглядел. Кожа приобрела болезненный вид; мешки под глазами, кажется, стали ещё больше; глаза опухли и покраснели; а нос забит так, что дышать, наверное, он больше не сможет никогда. Но вместе с этим он почувствовал пустоту, которая стекала ошметками его рваной души. Прямо там, внутри, образовала лишь ненависть к собственной жизни. И казалось, что все свои эмоции он выблевал ещё час назад, корчась над унитазом до боли в горле. Кое-как парень привел себя в порядок, стараясь не смотреть в зеркало. Чтобы не увидеть собственного лица, не наткнуться взглядом на синяки - всё, что угодно, лишь бы снова не разрыдаться.       Ложась спать, Даня впервые желает одного: больше никогда не проснуться.       Но он никогда не узнает, что на другом конце города, в элитном особняке, который соседствует с такими же прекрасными творениями архитектуры, выпуская дым от дорогих сигарет в окно, решался совершенно переломный момент в жизни такого же подростка, как и он.