Ветер в ивах

Зима в этом году наступает неожиданно быстро. В первую же неделю холод проходится по лесам и полям, ложится на них, будто длинный шлейф или тяжелое покрывало, и деревья вязнут в нем и застывают острыми черными грядами. Все тут же словно сереет, теряет цвет, а на опустевших размытых дорогах лужи сковывает тонкой коркой льда. Старожилы говорят, что это каменные великаны среди далеких вершин тяжко вздыхают во сне и морозят долины воздухом из гранитных легких. Бильбо давно уже не видел подобной погоды. Хоббитания - страна вечных полей и зеленых холмов, здесь рано начинается весна, а осень плачет совсем поздно, со здешним мягким климатом зима не длится больше пары месяцев. А уж снег и не каждый хоббит на своем веку увидит, сам Бильбо видел его всего дважды, да и то во времена юности. Что ж, возможно, в этот раз подрастающему поколению повезет, и скоро неторопливым жителям Шира придется уворачиваться от шальных снежков, норовящих попасть за шиворот. С приходом холодов камин топят не переставая, и на запотевших окнах домов играют янтарные всполохи пламени. В такие дни теплолюбивые хоббиты предпочитают собираться многочисленной родней в прогретых уютных норах и под кружку душистого чая с чабрецом слушать рассказы старших. Бильбо каждый день прогуливается по родным холмам. В подобную погоду, когда совсем недавно ярко - изумрудная Хоббитания, из которой не хочется никуда уезжать, в которой хочется бродить по золотистым полям и дотягиваться руками до облаков, сереет, мертвеет, и по пустым тропам можно услышать лишь приглушенное эхо собственных шагов, в подобную погоду совершенно не хочется оставаться дома. Хочется идти все дальше и дальше по этой потускневшей дороге прямо в серый туман на горизонте, чтобы узнать, что же там в конце, и своенравный, холодный Норд, воющий в почерневших ивах, зовет Бильбо вперед. Десятый день зимы отмечается в жизни мистера Бэггинса новым письмом. Он все зазывает почтальона - Дэнго - согреться чашечкой чая, но тот завален работой, сумка пухнет от разнообразной корреспонденции, и Бильбо долго смотрит ему вслед отсутствующим взглядом, промерзая на сквозняке. Письмо ледяное, в сладко пахнущей коричными булочками с маслом гостиной от него ощутимо веет холодом, и хоббит неосознанно трет мозолистыми пальцами плотную бумагу. Его имя на конверте чуть потекло в местах, где на него попадали капли дождя. Каждый раз, когда Бильбо держит в руках весточку от одного из гномов, он не может сдержать теплого сочувствия к гонцам, везущим ему послания так далеко от места их написания. Он читает письмо практически сразу, вновь в кресле перед камином, напряженный, внимательный, ушедший в чужие строчки с головой. "Здравия желаю, Бильбо Бэггинс, Спасибо за предупреждение. Разбойников нынче и вправду стало много, мои патрули уже не раз ловили людей из их группировок, да и возвращающиеся гномы и люди, к несчастью, успели пострадать от их набегов. В какой - то мере, именно нам они обязаны своим появлением - такое скопление беззащитных жен, детей, стариков с обозами, нагруженными разным добром, всегда привлекает стервятников. Впрочем, не только в нас дело. Что - то темное зреет, надвигается из - за глухих хребтов, и люди чувствуют это, и люди боятся. Они страшатся неизвестности и атакуют сами. Даже Эребор уже полон слухов, донесенных с новоприбывшими и политическими посланниками из разных королевств. Он не гудит, как разворошенный палкой улей, нет, но по гулким, еще не до конца отстроенным коридорам с темными провалами разрушенных сводов, шепотки расползаются черной отравой, тихие и неотвратимые, проникающие в самое сердце. Гномы будто боятся говорить, но не могут удержаться, словно против их воли нечто далекое хочет слышать их пересуды, их недомолвки, их панику, и все чаще взоры бравых воинов обращены на Восток, я лишь не могу понять, что за чувство там сквозит - страх или надежда. В своем письме ты сказал, что минувшие три зимы не изменили Хоббитанию, и ваш добрый край все также мил и приветлив, как приветлива умудренная жизнью матрона, встречающая усталого путника. Мне хочется верить, что это и вправду так, и надвигающаяся буря не коснулась ваших мест, и даже границы живут спокойной жизнью. Ибо мне кажется порой, что не Лориен и не Ривенделл являются последним оплотом Средиземья и его самым светлым краем, но Хоббитшир, и наступит однажды день, когда именно от вас, хоббитов, будет зависеть судьба Срединной Земли, от вас, радушных и добросердечных, но выкованных внутри из самой твердой горной породы, породы с острыми краями, и в трещинах ее прячутся опасные шипы. Как ты уже заметил, мне на самом деле не довелось насладиться в полной мере красотами вашей земли и познакомиться поближе с традициями и бытом, хотя увиденное в твоем доме и было крайне показательно. Я надеюсь, тебе удалось навести порядок и восполнить запасы кладовой, что так пострадала в результате твоего гостеприимства и нашего аппетита. Твой дом был поистине уютен и светел, насколько уютной может показаться привыкшему к холодным горным сводам гному теплая нора. Спасибо за гостеприимство, дорогой Бильбо Бэггинс, и за неоценимую помощь и поддержку, за волю духа и храбрость, и упрямство, помогавшее мне снять с глаз тяжелые шоры. Я премного благодарен тебе, и в первую очередь за то, что ты не держишь на меня зла. То время было тяжким для меня, и я успел сделать немало ошибок, впрочем, как и все мы, оступавшиеся и шедшие по своим промахам дальше, не сбиваясь с пути, к желанному светочу, что был у каждого свой. И я рад, что могу заручиться благословением столь отважного и верного в первую очередь своему сердцу, не забывающего своих идеалов, хоббита. Спасибо за твою доброту и добросердечие, Бильбо Бэггинс, я верю, что все произойдет соразмерно твоим словам, и Эребор вновь восстанет из пепла во славе более яркой, чем хранит наша память. С благодарностью, Торин Дубощит, сын Траина. Король - под - Горой." Доставая из нижнего ящика бумагу, Бильбо хочет взять всего один лист, чтобы написать ответ, но неожиданно для самого себя кладет всю стопку на край стола. И гора неисписанного пергамента, готового в любую минуту обратиться весточкой в чужие края, темнеющая на фоне заиневшего окна, кажется ему до боли правильной. "Хорошего тебя дня, Торин Дубощит, Страх - удивительное чувство. Он может одновременно и возвеличить человека, открыть его истинную сущность, горячее, храброе сердце и добрую душу, и в тоже время не все люди светлы внутри, и маленький червивый росток, ежели имеется такой на сердце, подпитанный страхом, пускает свои корни в самую людскую суть, в разум, застилает глаза кустистой кроной сомнений, пока в один день полностью не подвешивает бедолагу на иссохших черных сучьях. И то, что я вижу, сложно назвать проявлением добродетели. Наш народ помнит других людей, отважных королевичей, с коими мы вставали плечом к плечу в битвах и делили землю. Нынче мало уже таких встретишь, да и воины те канули в лету. Впрочем, все мы не без греха, и у каждого народа свои тайны по темным и пыльным углам, и людей понять можно тоже. Потому что я помню, помню тот замогильный холод и мрак, пролетевший, как пожирающий все на своем пути ветер, несущий за собой лишь гибель и смерть, и отчаяние безысходности, когда Радагаст рассказывал о Дол Гулдуре; помнишь ли его ты? Нечто темное и вправду грядет, хотя "грядет" - слишком громко. Нет, оно пока лишь выжидает, собирается силами, как собираются огромные грозовые облака, готовые затопить недельными дождями посевы и сжечь амбары молниями, завести путников в глухой лес в попытке укрыться от непогоды, да там и оставить; оно урчит во сне, словно опасный зверь, но урчит не от удовольствия - от голода. И выжидать эта мгла будет еще долго, пока однажды не затопит всю землю холодом курганов, не закроет солнце в одночасье. Я чувствовал это, видел в словах Радагаста, в мече, замотанном в тряпицу, неспособную сокрыть его смертельную, чумную мощь, и мне кажется, что вижу до сих пор, будто мрак этот прячется у меня в норе, клубится где - то в теплом углу и ждет, ждет своего заветного часа. Но это ощущаю лишь я один, возможно, потому лишь, что соприкоснулся с этой мглой во время нашего похода, и Хоббитания продолжает жить своей размеренной жизнью. Вряд ли нашему солнечному тихому краю может грозить опасность хуже неурожая или сильных морозов, и времена битв уже давно канули в лету, поэтому, выходя на улицу, я думаю, что все это мне лишь кажется, дает о себе знать время похода, но, видимо, восточный ветер просто приносит вместе с собой людские страхи с Тракта. Мне крайне приятна столь высокая оценка моего народа от Короля, и хоть мы вряд ли когда - нибудь примем настолько судьбоносное участие в истории Средиземья, мне хочется заверить тебя, что, несмотря на нашу кажущуюся на первый взгляд неприязнь к чужакам, мы всегда готовы помочь тем, кто нуждается в нашей помощи, всегда. И в связи с этим я спешу сделать то, что должен был сделать намного раньше, еще в первом моем письме, но не сделал, потому что, не скрою, все это было несколько, и даже не несколько, а очень даже, неожиданно, и я был достаточно взволнован и не смог должным образом осмыслить происходящее. Но лучше поздно, чем никогда, особенно, если дело касается чести, справедливости и долга. Потому что я в равной степени виноват перед тобой, Торин Дубощит, мы оба виноваты. Ты - потому что был слишком ослеплен своим золотом, Король, я же - потому что полез со своим уставом в чужой монастырь. Тогда, во всей этой истории с Аркенстоном, мною и вправду двигало желание помочь, но и я не остановился тогда, не огляделся, не увидел. Не подумал о том, где я нахожусь, и какие последствия могут нести мои действия. Ведь я - обычный хоббит, всю жизнь проведший в норе, с совершенно другими порядками, привычками и ходом мыслей, я далек от жизни королевских домов и, что самое главное, законов политических игр. Я пытался помочь, но не подумал о том, как это могло выглядеть со стороны, и понял все слишком поздно. Поэтому никогда и не винил тебя, ведь сам виноват тоже. С кардинально иным менталитетом, укладом жизни и ценностями, с воспитанием народа, живущего по другой форме правления, я решил, что могу влезть в вещи, которых даже не до конца понимаю, и все выйдет именно так, как я хочу и как вижу. Что ж, в какой - то мере все так и случилось, но видения у обычного хоббита - фермера и представителей великих династий, на чьих плечах лежит забота не только о целом народе, но и о судьбе и гордости всего королевства, разные. Лезть в ситуацию, с которой ни разу не сталкивался, не спросив совета у более опытного - вот, что я не должен был делать. И я прошу прощения, Торин Дубощит. Прошу простить, так как действия мои, хоть и нанесли тебе урон, не несли в себе подобного замысла. Ты простил меня, и от этого вина, лежащая на моем сердце, с каждым днем становится все тяжелее. Я чрезмерно благодарен и прощу прощения. Я желаю, чтобы эта мгла, чем бы она ни была, не коснулась тебя и твоего Дома, Король - под - горой, и чтобы сила Эребора множилась с каждым новым рассветом. С глубочайшими извинениями, Бильбо Бэггинс." Бильбо заканчивает писать очень поздно, его глаза слипаются, пальцы измараны в чернильных пятнах, и по всему столу валяются скомканные черновики с перечеркнутыми неудачными фразами согласий и извинений, но на душе становится неожиданно легко и спокойно. Когда поздней ночью он наконец засыпает, холодный северный ветер под дверью поет ему песни русалок с морской глубины.