Ветер в ивах

Ребята! ЧТО ТВОРИТСЯ Ровно год назад, 10 февраля, был создан файл с текстом, получившим впоследствии название "Ветер в ивах". Да, "нам годик, уняня". (с) Рэй Солнце - это крестная мама фичка, у нее сегодня тоже праздник! Ну, на самом деле, все это не весело, сколько можно это писать хд Но устроим вечеринку, медовуха, тыквы и ширский патихард. Всем виски в этом баре за мой счет!хд Сентябрь Природа-матушка встречает, словно невеста, дождавшаяся милого жениха: она наряжается в полные зерна нивы, колосящиеся на ней янтарем сарафана, стелющиеся по земле переплетом изумрудно-золотого подола, наливные плоды урожая рассыпаются ожерельем по плечам так, как роса тает по весне, оплетает руки лоза, и виноград лежит длинными нитями бус на груди. Смородина путается в солнечных волосах и теряется в резьбе короны из яблок, и алычи, и груш. Железницу и зверобой Природа плетет себе браслетами, подводит губы последней малиной, просыпает облепиху на рдяной пояс. Ягоды бегут из широких рукавов рекой, разливаются озерами цветущей календулы, расходятся у нее из-под ног покорной муравой. Леса и поля зреют спелым урожаем, чтобы пир на весь мир поставить к веселой свадьбе, готовятся золотом обрядиться на радость молодоженам, и Природа-краса гуляет по ним смешливой юной девушкой, рдеющей зарницей, сияющей солнцем, с безлунной ночью черных глаз, с губами - кровь с молоком - краснее каленой брусники и белее пены речной, она смеется звонко и чисто трелью соловья и эхом дальним гор, бежит по тропам тихой поступью, никогда не останавливаясь, вечно двигаясь, кружится и рассыпает круглобокие плоды с подола по садам. И когда Сентябрь идет за невестой по ее следам, ловит смех на кончики пальцев, его шаги разливаются багряным золотом на деревьях. В Шире продолжает свой ход праздник. Разгульное, удалое веселье августа, пьянящее бесконечностью темной ночи, долгой киноварью заката, теплым дыханием Норда, сменяется тихим довольствием ярмарки. Дни сентября длинны так, как бывает длинным калейдоскоп или дорога: вечера понемногу наступают быстрее, отвоевывает свое право ночь, но закат и рассвет сливаются в пляску, движутся, не размыкая объятий, и время течет незаметно, часы проходят мимо ленивой полевой рекой, и катятся по кругу звезды на черном небосводе. Каленое солнце замерзает над севером и стынет по ветру, воздух становится холоднее, земля - теплее. Вокруг разливается запах свежих яблок, сладкий и чуть кисловатый, терпкий, дразнящий, тают вязким золотом на свету кадки меда - главное богатство Шира, единственно верное сокровище мира. В начале месяца заканчивают собирать сено, на аккуратных голых полях стога высятся лешими-путешественниками, кочующими, как птицы, в преддверии зимы поглубже в леса. Вскоре их начинают убирать в амбары. Сентябрь - время работы, постоянного, но легкого и отрадного труда, когда хоббиты одновременно пожинают плоды своих усилий и созидают новые, уборка урожая переплетается с его засевом. По вечерам селение всей гурьбой возвращается из поля, слышится смех, шутки, небылицы, кто-то рассказывает о Данго Большеноге, который, якобы, так хвалился своими ногами и золотистой шерсткой, росшей на них, что однажды барстуки выползли из чащи и утащили их у него, только чтобы позлить, и бедняге даже нечем было идти на поиски пропажи. В ответ слышится чье-то "Ну что рассказываешь, пошел молоть, как старая мельница, муки нема, а остановить никак!", но вся толпа смеется то ли от нереальности истории, то ли просто потому, что весело, и радостно, и счастье вьется мурчащей кошкой у ног. Хоббиты, усталые, но довольные, вновь собираются по вечерам на главной улице у костра, садятся на прогретую землю, от которой пахнет травой, и пылью, и цветами, и дорогой, и слушают сказки самых старших на селе, ужиная свежесобранными жареными кабачками и покуривая трубку в звездное небо. Бильбо сидит, прикрыв глаза под мерное бормотание, и дремлет, и в его снах маленькие брауни утаскивают из селения огромную, круглобокую тыкву по пыльной дороге, и келпи разливаются брызгами по камням на глубоких реках. "Здравствуй, Бильбо, Не думай плохого, милый друг, я столь живо интересуюсь судьбой Гендальфа потому лишь, чтобы быть уверенным, что не придется вновь увидеть его остроконечную шляпу в окрестностях Горы, да и тебе подобной участи пожелать не хотелось бы. Я не хочу сказать этим, что ненавижу его или презираю, хотя многие черты его характера порой доводят меня до белого каления, этот волшебник слишком непостоянен, своенравен и себе на уме, прикидывается добрым старцем, но на самом деле изворотлив и хитер как окунь. Я и не страшусь его; но, думаю, ты уже слышал, да и сам успел заметить, что беда не приходит одна, но с Гендальфом Серым - именно он, как черный ворон, прилетающий к битве в ожидании кровавого пира, приносит с собой дурные вести и окутывает ими, не давая отвязаться. Потому и не хотелось бы его видеть пока что, особенно учитывая твой рассказ о Дол-Гулдуре. Ты прав, вся эта история выглядит крайне подозрительно, пусть и объясняет его резкий и крайне несвоевременный уход у границ Лихолесья. Заверениям Гендальфа на слово верить нельзя, Бильбо, сам знаешь, он любит темнить и недоговаривать, придерживать информацию, покуда это ему будет выгодно, и нас темные предчувствия мучат, кажется, не просто так. Впрочем, сейчас мы вряд ли что можем сделать. Пока наши края остаются в покое и порядке, и следует лишь надеяться, что еще долго сумрачная фигура волшебника не появится в них. Ты опять-таки прав, дорогой друг, именно бесконечные торжественные приемы задержали мое письмо. Их, казалось бы, не так уж и много, но они сливаются перед глазами в один утягивающий водоворот, скоро совсем свет белый закроют и оскомину набьют. Да, к тому же, это не единственная моя государственная обязанность, между договорами с послами я также должен заниматься внутренними делами Эребора, потому совсем не было времени написать тебе весточку, приходилось по несколько минут в день красть, только чтобы хоть слово успеть вывести. Что до самих аудиенций, то ничего положительно нового и интересного, к собственному сожалению, сообщить не могу. Все эти встречи довольно образны, послы приходят, откланиваются, представляя земли, из которых они пришли, и фальшь от них разносится кругом кислым вином или переслащенным медом. Кили и Фили теперь, будучи наследными принцами, заняли места по правую и левую руку от трона, и я вижу, как вся эта ложь и приторный официоз дворцового этикета ложатся на их лица мрачной тенью отвращения и скуки, которую у них с каждым днем все лучше и лучше получается скрывать. Им и в правду тяжело привыкать к таким вещам, они ведь совсем зеленые юнцы; с детства они привыкли к вольной жизни, когда можно бегать сколько и где угодно, тронные залы Синих Холмов вызывали у них любопытство и восхищение, а король казался почтенным мужем, славным героем, счастливым в довольстве своего народа. Тем скорее они старались помочь мне в возвращении Эребора, также принадлежащего им по праву. Когда Кили был мал, он все время спрашивал меня, станет ли он королем после меня, когда мы отвоюем обратно родной дом? Он никогда не говорил если, в отличие от более разумного и трезвомыслящего Фили, мысль о удачном выдворении дракона младший принимал как нечто само собой разумеющееся и возводил в истину реального факта. А еще Кили спрашивал, будет ли он хорошим королем, и когда я отвечал утвердительно, смеялся и говорил, что расскажет маме, какой я врун, и что он будет не королем, но хорошим советником при брате. И теперь я смотрю, как, возмужавшие, но не повзрослевшие за время похода, они ломаются и взрослеют в головоломке королевских приличий и правил. Теперь они чувствуют, как могут давить когда-то восхищавшие их своды зал. Тем отвратительнее все эти лебезящие и наянные послы, что стремятся подвести Эребор под свое господство у нас за спиной. Одна отрада - Одинокая Гора не сломилась под кровавой поступью дракона, не прогнется и теперь перед ложью и обманом других правителей, но, наоборот, нальется новым могуществом. Мы уже заключаем договора по поводу земель, в которые будут поступать наши мечи и драгоценности, хоть все это еще и не окончательно подписано, но об этом позже, не спугнем удачу. Действительно, я так замотался и не заметил, что жаркое лето уступило место осени, одетой в переливы золота так же, как гномка знатных кровей на пиру. Жители Дейла весь прошлый месяц жали сено на зиму для коней, так что вся земля вокруг Горы наполнилась гудящей песней кос, скользящих по траве, и это именно тот повод, которым воспользовались мои племянники, чтобы сбежать с очередного совета помогать людям. Впрочем, и винить их тоже не могу: они и так достаточно рьяно и внимательно участвуют в политике Эребора, даже больше, чем я бы того хотел, полностью осознают всю тяжесть и важность своего будущего, так что пусть отдохнут от скучных переговоров, да и помощь подданным характеризует их как милосердных и чутких правителей. Сам я наверху был всего пару раз, да и то эти визиты не отложились у меня в памяти чем-то ярким и требующим внимания, так занят я пока что государственными делами. Но не одни Фили и Кили помогают людям в сборе урожая, многие гномы, даже те, кто до того месяцы просидел в кузнях, выбрались на поля вытягивать картофель из земли и собирать зерно. Должен признаться, прошлое, и прошедшие пять лет в том числе, многому меня научили: когда я был чуть старше, чем Фили и Кили сейчас, но столь же упрям, энергичен и неопытен, я не был в большом восторге от союза наших гномов с людьми, в какой-то мере я даже презирал Дейл со всеми его жителями. Мне все казалось, что пользуясь их продуктами, живя в зависимости от урожая, который они взрастят или не взрастят на полях, мой народ унижается, королевский род унижается, не в силах обеспечить Гору всем необходимым. Я понимал, что сами гномы не смогут так трудиться, кто-то почувствует себя оскорбленным как раз от того, что будет вынужден заниматься работой, связанной с растениями и посевами, (что присуще востроухим эльфам), вместо любимых нами кузен и копий, не говоря уже о том, что уход за урожаем требует довольно продолжительного времени, во время которого надо будет большей частью находиться наверху, что опять же претит гномьему духу. И я понимал, что люди Дейла также сильно зависят от наших украшений и орудий, мастерства, и, главное, защиты. Но я все равно не мог забыть о мысли, что наше мощное, прекрасное Королевство не может оставаться в таких отношениях с каким-то ничтожным людским городишком, мы можем оказывать им протекцию из милости, позволять греться в лучах нашей славы и спасаться от жгучей опасности в тени. Теперь я осознаю, насколько был неправ тогда: союз гномов и людей необходим, он не только не унижает ни одну из сторон, но показывает их общие силу и волю, потому что лишь действительно сильные и благородные народы могут сосуществовать рядом с друг другом, несмотря на пропасть различий, и помогать друг другу, а не воевать. Тем паче я рад видеть ноне, как вновь наполняют коридоры Эребора люди и улицы Дейла - гномы, как нашего брата зовут помочь по хозяйству или обучить кузнечному делу, и как все вместе они объединяют усилия на полях, чтобы никто не голодал. Потому и сбор урожая у нас прошел и проходит споро, весело, плодотворно, еще более сближая людей и гномов. В свою очередь хотелось бы узнать, как проходит сбор урожая у вас, мой добрый хоббит. Праздник, надо понимать, устроился по этому случаю. Что ж, было бы интересно послушать о традициях вашего народа, о ваших гуляниях и песнях, которые, я уверен, также широки и веселы, как ваша душа. Жду скорой весточки, Твой верный друг, Торин." Палисадник Бильбо утопает в яблоках. У него небольшой участок и всего две яблони: одна стоит посередине сада, раскинув ветви над изумрудным пятачком земли, утопающей в благодатной жаркими летними полднями тени, а вторая совсем близко к забору, так что до плодов можно дотянуться сполагоря, лишь бы желание было, и озорная ватага малышни, пробегая в поля играть с утра и до вечера, нарывает себе завтрак, обед и ужин и несет в свои самодельные, уютные шалаши. Яблоки повсюду, они бликуют гладкими округлыми боками, спело-красными и сочно-зелеными, катятся по грядкам и тонут в колосящейся траве, которую у Бильбо все никак не доходят руки подстричь; от нагретой земли яблочный аромат, дразнящий и кисловато-сладкий, словно подмерзшая клюква, разносится в теплом застойном воздухе, поднимая аппетит и напоминая детям о их самопровозглашенной обязанности по облегчению плодоносных деревьев. Бильбо каждый день выходит собирать опадающие яблоки, усыпавшие его огород осенним водопадом или необработанными самоцветами, выпавшими из кармана каменного великана, но его сил не хватает, слишком это съедобное море, с последующим новым утром все более выходящее из берегов, широко разлилось, тем более, что его время и внимание отвлекаются на убор кабачков, и тыквы, и крыжовника. Наконец Бильбо не выдерживает и открывает настежь калитку, приглашая всю разномастную и шебутную гурьбу детей помочь с собиранием бесконечных ало-зеленых яблок в большие пыльные мешки, которые позже превратятся в банки с яблочным джемом, и вареньем, и компотом, и в румяный пирог, дымящийся на подоконнике, что тоже пойдет на угощением милым непоседам. Дети не заставляют себя ждать. Мальчики и девочки, сорванцы в порванных пораньше с утра штанах и послушные малыши с чистыми курточками, нечесаные и аккуратно убранные атласными лентами, умытые и перемазанные в земле, все эти озорники наполняют сад и дом Бильбо топотом маленьких ножек, шумом восторженных голосов, перезвоном смеха, тем безудержным, беспричинным, безграничным, безмятежным весельем, на которое одно детство способно. Яблони спускают свои тяжелые нарядные ветви низко-низко, практически до самой земли, так что дети в них теряются, но самые храбрые и лихие мальчишки и даже одна девочка все равно забираются на верхушку, тянущуюся в высь голубого купола - яблони высоки, еще отец Бильбо сажал сыну, чтобы крепким и здоровым рос, - и скидывают плоды оттуда вниз в корзинку к остальным и страхующему их Бильбо на голову, смущаясь и извиняясь, но все равно счастливо смеясь. Они со взрослым, казалось бы, для них мистером Бэггинсом ведут себя как с ровней, таким же невыросшим хулиганом, безостановочно переговариваются и спорят, перебивая друг друга, шутят, обсуждают последние новости и слухи, смеются в унисон, и звонкое сопрано мешается с переливчатым тенором. Бильбо и сам этому рад: с тех пор, как он вернулся, он стал чудаком для всего селения и лучшим другом для детей: может быть, потому что после своих приключений, после каменеющих на солнце троллей, магов, поджигающих шишки и огромных пауков-людоедов, он был готов поверить в любое чудо, так, как верят в него невыросшие из этой поры дети, или из-за того и в само приключение он пустился, лишь потому что в душе так и остался очарованным магией и тайнами ребенком. И теперь он весь день смеется и дурачится с маленькими детьми, собирая яблоки, и матери с беспокойством выглядывают из окон, боясь, как бы этот полоумный Бэггинс не задурил им своими сказками детей, а потом, ввечеру, сидят на крыльце и отдыхают после долгой, но веселой работы, по разлившемуся киноварью небу плывут облака, Бильбо угадывает их очертания и живо спорит со своим отрядом по поводу то ли барашка, то ли пчелы, за спиной в коридоре стоят, прислоненные к стены, мешки, полные яблок, и поспевает в печи румяный пирог. В последних лучах заката добрая Марта, пожилая соседка Бильбо напротив, по-дружески к нему относящаяся, приносит им ведерко парного молока, теплое и чуть дымящееся, с травинкой, плавающей по поверхности, Бильбо выносит готовый пирог, хрустящий и дивно-сладкий, приятно-кислый от яблочной начинки, и дети ужинают ими, даже с набитым ртом, утомленные, не забывая разговаривать с мистером Бэггинсом обо всем на свете. "Добрый день, Торин, Не думаю, что могу разделить твои опасения по поводу Гендальфа, хотя признаю - в них есть резон. Ты прав, с ним действительно тяжело ужиться, он может сплотить из других команду и очень сильную, причем так, что сами участники ее этого не заметят, но сам остается в стороне, слишком буйный, своенравный и умный, чтобы связаться цепью дружеских обязательств, как дикий конь вольных полей или ветер, гуляющий в горах. Я не говорю, что мы глупы, но его мысли, как мне кажется, витают в иных местах, столь высоких, что нам, смертным, их никогда не достичь. Да, в конце концов, на то ведь он и волшебник, чтобы появляться из ниоткуда с шумом и грохотом, уходить тихо и незаметно, притворив за собою дверь, и творить магию, ни у кого не спрашивая мнения и позволения. И с чего бы ему советоваться с кем-либо из нас - ни ты, со всей своей храбростью, умом и саном, ни я, ни другой из нашей компании даже в праправнуки ему не годятся! Плохого впечатления от его появлений у меня не осталось, так как я, как он сам потом верно заметил и со свойственным ему хитростью и бестактностью тогда, когда ему это нужно, надавил, я помню его еще в своих самых ранних детских воспоминаниях. И хоть помню крайне смутно, кажется, это то воспоминание, что я пронесу через всю жизнь. Я был очень мечтателен и непоседлив в детстве, настоящий фантазер, как, помнится, я уже говорил; три эти качества на практике сплавились в мои постоянные прогулки все дальше от дома в дремучий лес на поиски разных магических существ, которые, как мне казалось, выглядывали тогда из-за пней и камней, и по прошествии стольких лет, я уже не могу отличить, была ли это всего лишь иллюзия, игра восприимчивого к переживаниям детского воображения или тот сказочный мир - цель моих грез - и вправду приоткрыл мне завесу тайны. Но, как бы там ни было, Гендальф, приезжавший в первые года моей жизни довольно часто в наши края со всеми своими фейерверками и мелкими фокусами, виделся мне воплощением того древнего, но дружелюбного и доброго волшебства, что я так искал. И теперь я не могу столь настороженно относится к нему, впрочем, должен признаться, я и сам довольно резко среагировал на его появление на моем пороге пять лет назад, и некоторые черты его характера приводили меня в бешенство так же, как и тебя, особенно его привычка говорить загадками, хотя на загадки у меня еще долго будет аллергия, да и, если бы он пришел ко мне в дом с по-настоящему дурными вестями к такому, каким я был до похода, до того, как вы всей гурьбой очутились за моим столом, я бы выгнал его взашей, запер дверь покрепче и постарался стереть его из своей памяти, как дурной сон. Но все это происходило как раз из моего первого, волшебного впечатления о нем - в Хоббитании не любят таких мечтателей, которые всерьез увлекаются пустыми сказками, и я пытался позабыть о днях своих детства и стать образцовым хоббитом, что мне практически удалось, но, к счастью, вы это остановили, - теперь я этому рад. К тому же, ежели Гендальф придет с плохими новостями, то мы тем более должны прислушаться к нему, ведь, как мы выяснили, дела далекой Горы касаются даже маленького хоббита в совсем чужой земле, а значит, мы все взаимосвязаны и должны сообща работать за мир и покой. Сочувствую твоему раздражению из-за послов, но рад слышать, что все в порядке, и эти бесконечные приемы, лживые и неживые, в итоге приведут Эребор к более выгодному положению. Ты возбудил мое любопытство - а я с детства крайне любопытен, ты, наверно, уже заметил - намеком на некие положительно заключенные договора и новые возможности, но ты прав, не будем зря играть с удачей, так что буду с нетерпением ждать новых и несомненно радостных вестей. Смотри на это проще, Торин: еще немного, и ты сможешь отсылать всех этих надоедливых гонцов как можно дальше от себя, выполнив первейшие обязанности короля по налаживанию внешних отношений. Видишь, какая выгода сейчас немного потерпеть? И Фили и Кили полезно. Конечно, мне больно слышать о тех трудностях, через которые им приходится перешагивать в первую очередь в них самих, и я, так же, как и ты, хотел бы их от этого оградить, но лучше они пройдут чрез всю теневую сторону королевской жизни сейчас, когда с ними рядом есть любящий дядя, готовый всегда помочь и направить по верному пути, чем если бы они справлялись в одиночку. Хотя, даже так им было бы легче, ведь их "в одиночку" - это вдвоем против целого мира, и в этом их сила. Маленький Кили, каким ты его описываешь, может быть, и неправ, считая себя недостойным короны, но верно подметил другое - сила братьев в единстве, и в их правление Эребор будет могущественен, когда один будет на троне, а второй подле, всегда готовый протянуть руку. Радостно знать, что они осознают это с глубокого детства. Сбор урожая у вас и вправду проходит своеобразно, но, видимо, весело. Да, я видел гнома за столом, и на столе, и в седле, и в бочке, но выпалывающим сорняки на грядке - ни разу! Что ж, тем лучше, что у вас установились такие не просто союзнические, но дружеские отношения с Дейлом: ведь новые жители там - эсгаротцы большей частью, а дракон, в какой-то мере по нашей вине, сжег их дома и убил их родных и близких. Впрочем, видимо, раздумав долго и с трезвой головой, они поняли, что рано или поздно дракон сам бы поднялся из Горы и пожег города и поля, и подобная плата за его уничтожение, хоть тяжела и кровава, но необходима. Но самое интересное во всей это ситуации другое - посмотри на себя, друг мой: ты так боялся стать плохим королем и пойти по стопам деда, а теперь с каждым днем растешь и набираешься опыта все больше. Ты уже есть и будешь отличным королем, Торин. Что до хоббитов, то для нас сбор урожая, как и его засев, привычное и любимое дело, на которое мы идем всем селением, и никто не остается в стороне, даже маленькие дети. И самое интересное по сию пору - это, конечно же, праздник. Хотя я не знаю, сколь верно его можно так называть: праздник - обычно дело одного, максимум, нескольких дней, в то время как наше гуляние длится практически месяц, даже чуть больше, да впрочем, и гулянием это не назовешь... Ох, что-то я тут запутался и начеркал! В общем, этих дней радости мы ждем всем Широм, как и вся Хоббитания вместе с нами - конечно, весенняя пора не менее важна, но пожинать плоды своих усилий намного приятнее, не правда ли? Убирать урожай общими усилиями мы начинаем еще в начале августа, а сам праздник начинается ближе ко второй половине, без установленной даты - как по сердцу придется и какая погода будет. Долгими еще по это время солнечными днями мы работаем в поле, косим сено, собираем посевы картофеля, репы, капусты, пшеницы, ржи, дети с самыми старшими ищут грибы и вяжут букеты целебных трав, что потом разложат сушиться на камнях. А вечером, когда солнце висит практически над линией горизонта и готовится пуститься в свой путь по небосводу дальше, скрывшись от нас за далекими краями, все хоббиты, усталые и довольные, возвращаются обратно, чтобы начать праздничную часть. Таким образом мы отдыхаем после плодотворной работы, чествуем Природу-Матушку и нас самих, наши усилия, обильный урожай, благодарим землю не после, когда все уже собрано и даже подъедено, как это привычно у людей, но за каждый день, что она позволяет нам пользоваться ее радушием и гостеприимством. Мы сидим у костров, обсуждаем последние новости и былые времена, поем песни, старожилы всегда найдут в запасе новую историю, которую мы не слышали доселе, чтобы собрать большую часть селения вокруг себя и безраздельно завладеть вниманием своих слушателей. В этих рассказах и дальние земли и глубокие моря, и волшебные духи и звери, и вполне обыденные и смешные истории про самих хоббитов, про какого-нибудь удачного мельника или предприимчивого сапожника, надумавшего брауни к себе в подмастерье поймать. Особенно к празднику готовится молодежь - о, те удалые, светлые дни первой юности, когда только-только перестаешь быть ребенком и чувствуешь новую силу в своих еще недавно ребяческих чертах! Молодые девушки и юноши прихорашиваются, стараются других как можно больше поразить, девушки шьют платья одно красивее другого, ищут ленты в волосы, каких ярче ни у кого не будет, смеются, веселятся, гадают, сбудутся ли их надежды. Юноши бахвалятся друг перед другом, без зависти, с той лишь честной силой молодого задора, на которую в юную пору жизни способны, наряжаются в кумачовые рубахи, расшитые по подолу золотой нитью. А сколько первых свиданий проходят по эту пору, сколько любовных страданий разрешаются, печально ли, радостно! Много по Ширу ходит сейчас давних пар, со взрослыми уже детьми, которые встретились на этом празднике в свое время и больше уже не расставались, и столько же будет ходить. Вот и сейчас старшее поколение наблюдает с интересом за несколькими юношами и девушками, даже поговаривают, что Гейр, сын старика Тома, сделает предложение малышке Ильве, так что стоит ожидать, что наш праздник плавно перетечет в свадебное застолье. И пока взрослая часть населения сидит за столами и обсуждает все, что на язык нейдет, юноши соревнуются, кто ловчее: карабкаются по гладко обтесанному высокому столбу за пряниками, привязанными на самом верху, проверяют на руках свою силу; девушки кружатся в хороводах, играют на дудочках, и свирелях, и мандолинах, сменяют друг друга в круговороте веревочной карусели. А совсем поздно, когда ночь уже ложится на землю, даже самые угрюмые не выдерживают, и весь Шир танцует до упаду, и старые показывают свое мастерство молодым. И после этого утром, вновь свежие и готовые, мы идем в поля и леса. Хотя такие буйные вечера, конечно, не каждый день и не до конца праздника бывают. В сентябре место лихого застолья занимает развеселая ярмарка, где каждый хоббит показывает результаты трудов на своем собственном огороде, и столы на главной улице ломятся от обилия овощей и фруктов, разнообразных солений и варений. Но, хоть хоббиты своего не упустят, как ты, друг мой, уже выяснил на примере моей норы, они, за редким исключением, очень милые и добродушные существа, и, если продают на этой ярмарке что-то, хотя чаще просто обмениваются, то за ничтожную, символическую сумму. Таков наш праздник, начинающийся в середине августа и заканчивающийся в середине сентября, проходящий с шутками, песнями, плясками, отдыхом и работой, весельем и волнением, свиданиями и расставанием, сказками и былью, но всегда счастливо и радостно. В свою очередь хотелось бы узнать, нет ли подобных традиций у жителей Дейла? Как проходит чествование Матушки-Природы в ваших краях? И не появилось ли у гномов урожайного праздника в связи с тесным сотрудничеством с людьми? Всегда к твоим услугам, твой верный друг Бильбо. " На главной улице широкие дубовые столы полны разноцветных яств, наливаются кумачом томаты, зеленеют пупырчатые огурцы, за край рассыпаются крыжовником и облепихой плетенные корзиночки, ожерельем раскачиваются на ветру лисички, пышный хлеб, мягкий и теплый, разносится сладким запахом по ветру. Пожилые хоббиты, матушки и достопочтенные господа, переговариваются, обсуждают урожай, меняют друг у друга мед на сыр и взаимно приглашают в гости, смеются молодые девушки, дети пробегают по дороге быстрыми пташками, острохвостыми ласточками, улетающими в другие края на крыльях поющего Норда. Бильбо гуляет по Ширу, оглядывается вокруг, на родной дом, утопающий в довольстве и буйстве жизни, северный ветер треплет его кудри и обнимает рукой старого друга за плечи. По ветвям разливается осень.