Высокие отношения

Естественно, вчерашние события разнеслись по разведотряду со стремительностью молнии. Только, как и любые слухи, история моего вчерашнего досуга, обросла такими подробностями, что брови сами поднимались вверх. Во-первых, уснувшую Петру я отнёс к себе в кабинет, потому, что счёл, что завалиться в женскую казарму, посреди ночи, и, уложить, пахнущую перегаром ношу, на кровать, было бы слишком экстравагантно, даже, для сильнейшего воина человечества, во-вторых, напилась она, всё же, по моей вине, а я не настолько гнусный, чтобы утром не объясниться, в-третьих, спал я на стуле, а не с Петрой. В-четвёртых, я не уходил из забегаловки в объятиях своей подчинённой и капитана Штайнер, скорее уж Петра ушла, в наших объятиях. Но, кто же будет слушать меня? Поэтому уже ранним утром, в моём кабинете было не продохнуть, от желающих подробностей сослуживцев. Когда дверь, наверное, в сотый раз открылась, явив, злющему мне, командора, я не выдержав, рявкнул: — Да сколько можно? И ты туда же, Эрвин? Командор только приподнял брови, бросив взгляд на спящую Петру, укрытую пледом. — Вообще-то, я был не в курсе, всех событий. Я только вернулся из города. Вот, решил чаю попить, а лучше тебя, его не заваривает никто. Но, если я не вовремя… — Ладно, проходи. Извини, что, наехал. Просто здесь с рассвета, не кабинет, а проходной двор. Попил, блин, пива, на свою голову. Эрвин хмыкнул. По его лицу я понял, что теперь придётся рассказать всё, от сотворения мира, естественно, о том, что мне нравится Берта, я, говорить не стану. — Значит, дело было так… — закончить фразу мне не удалось, потому что, открывшая глаза Петра, простонала: — Воды… С помощью бога и, такой-то, матери, мне удалось привести её в чувство. Петра, как и ожидалось не помнила ничего, поэтому, я строго приказал ей, не верить в то, что она танцевала на столе забегаловки, и ушла в обнимку со мной и капитаном Штайнер, после чего, отпоив бедолагу чаем, отпустил. Эрвина Смита трудно представить смеющимся, но я имел честь не только слышать об этом, но и лицезреть своими глазами. Командор смеялся, самым безбожным образом, над комичностью, сложившейся ситуации. Отдышавшись, он наконец сказал: — Теперь, я ещё больше убедился, что принять тебя в разведку было лучшим, что я сделал, за последние годы. — Угу, ради того чтобы увидеть, как ты ржёшь, конечно стоило, и, к чёрту строй дальнего обнаружения, — угрюмо отозвался я. Командор посерьёзнел. -Ладно, слухи слухами, а я не просто так пришёл. Ты же знаешь, что вылазка назначена на послезавтра? Я кивнул, а он продолжил: — Так вот, проследи, чтобы всё было в лучшем виде, по-возможности, помоги капитанам, провести инструктаж. — Да, Эрвин, я понял. Мог бы и не напоминать мне. — Петра — девушка хорошая, но не забывай о субординации, — добавил, зачем-то командор. Мучительно хотелось плеснуть ему в лицо чаем, но из уважения, к чистоте своего кабинета, делать я этого, конечно, не стал. Остаток дня я провёл, проверяя собственное оборудование. А также успокоил своих оболтусов, сказав, что все слухи — гнусная ложь, строго наказав, не донимать Петру, которой и без того, было стыдно, остановив при этом взгляд на Оруо. Этот парень давно и всерьёз был в неё влюблён, и это видели все, кроме самой Петры, которой казалось, что он просто издевается, над ней. Может оставить девушку, и попытаться наладить отношения с льдышкой? Или принять Петру, с её чувствами? Чёрт, как всё запуталось. К вечеру я был вымотан, настолько, что уснул за столом, не допив свой чай, который, к утру превратится в холодную бурду. Снилось мне всякое, на миг, где-то на периферии сна, я увидел, как мои, погибшие друзья, Изабель и Фарлан качали головой, как бы констатируя, мой идиотизм. А рядом с ними, сидел погибший Фрагон, прикрыв ладонью лицо: даже ему было стыдно от того, каким идиотом стал сильнейший воин человечества, запутавшийся в своих чувствах. Утро, я встретил в смятении. Если даже этот покойный ныне, говнюк, Фрагон меня считает идиотом…стоп, это же дурацкий сон, небрежно отмахнулся от дурацких мыслей я. Потянувшись, чтобы разогнать кровь, по затекшему телу, я начал готовиться к новому рабочему дню.