Высокие отношения

Как всегда, провожать разведчиков в бой, шла куча народу, среди которых были, как восторженные детские лица, так и хмурые взрослые. И если дети и некоторые женщины верещали от радости, от лицезрения своих любимцев, вроде меня, или Эрвина, то большинство, только и делало, что бурчало, про потраченные на нас налоги. -Эгей, коротышка! Чего уныл, тебя же любят, вон как смотрят на тебя восторженно, — Ханджи кивнула в сторону толпы. Я ответил то же, что и всегда: — Тц, сделай милость, отвали, очкастая. Сегодня, по-видимому был особенный день, потому что эта чокнутая проявляла чрезмерную активность, почти как тот порошок для чистки пола, что я купил на днях. Потому что она не унималась: — А спорим, они бы так не смотрели на тебя, знай они, какой ты ушибленный чистоплюй. — Ханджи, иди-ка ты, на…. Матерное выражение, из моего трущобного детства, потонуло в голосе командора, объявившего начало экспедиции. Ну, ничего, в следующий раз применю его к тебе, маньячка, гиперактивная. За стенами раньше, мне нравилось больше, потому что, я знал, что если мы продвинулись дальше, чем в прошлый раз, значит, там никто, кроме нас, разведчиков, не был. Теперь, зрелище лишь навевало уныние, разорённые города, заросшие сорняками поля, а воздух здесь был тем же воздухом застенья, без капли свободы. Я кинул взгляд на Берту. Скоро мы разделимся, по команде Эрвина, образовав строй дальнего обнаружения. Вылазка за вылазкой, эта оглобля шла в авангарде, то бишь, пёрла напролом, в первых рядах. И меня вдруг осенило, эта дура просто-напросто, хотела умереть. От досады мне хотелось сплюнуть, у всех свои мотивы, Эрвин, вон, жопу рвёт за свободу человечества, Ханджи, получает удовольствие от исследований, Майк… Майк, да хрен его знает, запахи, новые, может ищет? Я, пошёл, потому что мне поставили ультиматум, считай заставили, а потом безумные мечты Смита, как-то затянули, а кто-то, не будем показывать пальцами, прёт в авангард. Идиотка, лучше бы ко мне с такой охотой шла. Ах, да, я же не дорос. — Внимание! Всем рассредоточиться! — махнув рукой, скомандовал Эрвин, и я скользнув взглядом, по женской спине, прикрытой плащом, мысленно пожелал ей удачи. Мы были неподалёку от деревеньки, где дома, сохранились относительно хорошо, и уже готовились сделать привал, чтобы осмотреться, когда в небе с правого фланга, там где были разведчики, потянулся чёрный дым. — Леви, похоже отряд Штайнер в беде, возьми ребят и выясните что там. — Эрвин, давай лучше я, — сказал Майк, у меня людей больше. — Я, дал приказ Леви, — нахмурил брови Смит. Я их уже не слушал, рванув вперёд, коротко приказав ребятам, оставаться. Почему-то, сердце кололо. Нехорошее предчувствие, и это, подстёгивало меня. Доскакав до места бойни, я замер. Там был не бой, а резня. Я приметил Штайнер, когда она шла в атаку, на титанов, с обломками мечей. Она кричала, и я, впервые, захотел, чтобы не было эмоций, на её холодном лице. Крик был исполнен слепой ярости, по погибшим. Она не отступала, даже зная, что умрёт. И не будь противников четверо, она справилась бы. Я легко перешёл на привод, с той же лёгкостью, просто, нанося удар за ударом я убил всех четверых. Сильнейший воин, я, или кто? Сквозь пар, от титанов я заметил, что она рухнула на колени, а плечи её затряслись. В этот момент, когда она была на коленях, а я возвышался, я, конечно, мог бы съязвить, сказав, что-то вроде: «Ну что, теперь-то, я дорос, Берта?», но не стал. Эта женщина нравилась мне, даже когда была вся в грязи. И, за то, что она дожила, до моего прибытия, я готов был простить ей вымазанный пол, моё обиженное самолюбие, и вечную безэмоциональность. — Я…снова… все умерли, только я осталась, почему, а, капрал? — с горечью, спросила она. — Потому. Никогда не жалей, о том, что осталась в живых, дура! — рявкнул я, схватив её, за отвороты куртки. Она так и сидела, с опущенной головой, ну что за женщина, а? Я ей тут, считай, в любви признался, вон, титанов ушатал, только сердечком не сложил, а она сидит, как на похоронах. Она и правда иногда напоминала бесячего Эрвина, своими патетичными заявлениями, о своей бесполезности. Тот тоже, когда выпьет начинает волынку, я-всех-погубил, бла, бла, бла… Я вздохнул, беря её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. — Ты, сделала, всё, что смогла. Так бывает. И раз ты так переживаешь о погибших, то ты — хороший командир. Они все, умерли защищая тебя и это, было их решением. Поэтому, хватит размазывать сопли, стервозой, ты мне нравишься больше. — С-стервозой? Разве я стервоза? — она недоумённо хлопала глазами. Ах, да. Остальным же она нравится, так её только я называл, да и то мысленно. Ну, хоть отвлеклась от слёз, и то хлеб. Чтобы отвлечь её от дурных мыслей, я склонился к ней, чтобы поцеловать. Она закрыла глаза, а губы её были соблазнительно приоткрыты, я уже почти их коснулся своими, когда прискакали «помощнички». — Леви? Берта? Живы? — прокричал Майк, прибывший со своими и моими орлами, вперемешку. — Да, Майк, мы в порядке. Похоже, что только Берта уцелела, — спокойствию своего тона поразился даже я. Подал руку капитану, сидящей на коленях, и, когда она встала, волшебство момента лопнуло, как мыльный пузырь. Только что была девушкой: хрупкой и нежной, а теперь, снова холодная оглобля. Чёртов Захариус, вот не мог, чуть попозже приехать, а? Я почти отрубил голову выскочившему титану, вымещая на нём свою злобу. А ведь всё так хорошо шло. Теперь, она снова сидит в седле, с непроницаемым лицом. Интересно, а она так же, как и я, жалеет о нежданных «спасителях»? Эта мысль, не давала мне покоя, всю оставшуюся вылазку. И по возвращении, ложась спать, я продолжал думать, думать, думать.