Увы безумию наших дней

Очнуться и обнаружить, что находишься посреди бушующего, кипящего и завихряющегося водоворотами водного потока - я не мог представить, что это настолько страшно. Тело все еще отказывается подчиняться сигналам мозга, и я моментально наглатываюсь воды, судорожно пытаясь удержаться на поверхности. Повсюду вода и пена, пена и вода, меня швыряет из стороны в сторону, будто тряпичную куклу, и я только чудом не иду ко дну, когда что-то крупное и тяжелое валится сверху на спину. Чудовищное месиво из обломков наконец выносит меня на относительно сухое пространство, и руки сами цепляются за гладкие железные пластины, стремясь подтянуться повыше, дальше от смертельной ловушки, в которую превратились еще недавно спокойные воды. Тяжелым молотом бухает в голове мысль о Дине, и стоит подумать о том, что он, возможно, мертв, как к горлу подкатывает тошнота. Но проходит не больше минуты, и мне в ребра со всей дури врезается его шлем, а затем и сам Дин. Я цепко хватаю его за руку и подтягиваю к себе, прежде чем очередная волна успевает унести мужчину дальше. Он без сознания, и восковая бледность его лица немного пугает. Не слушающимися пальцами нащупываю его пульс, и, почувствовав успокаивающие толчки крови, с облегчением позволяю себе провалиться в небытие. *** На этот раз начинаю осознавать себя, ощущая бесцеремонные шлепки по щекам. Вместо чертыхания из горла вырывается гулкий кашель, но чья-то холодная ладонь тут же зажимает мне рот. Когда зрение наконец фокусируется как следует, вижу взволнованную физиономию друга, склонившуюся надо мной. - Выглядишь ужасно, - бормочу я, с трудом садясь и оглядываясь по сторонам. Мы находимся в каком-то подобии железного ангара, заваленного металлоломом. - На себя бы посмотрел. Как ты? Раны, похоже, глубокие, - осторожно касается моей скулы, осматривая царапину, оставленную осколком. - Какие раны, меня ведь только... Твою мать! - Попытавшись поднять руку, сразу понимаю, о чем говорил Дин. Вдоль бицепса тянется глубокое ранение, и сквозь дыру в окровавленных ошметках, раньше бывших рукавом, замечаю розоватое мясо. Подавив рвотный позыв, поспешно отворачиваюсь, и шепчу: - Ты связь проверял? Мы можем связаться с нашими? Я, кажется, потерял наушник. - Мой на месте. Но пока сплошные помехи, хотя пару раз сигнал проходил. Эйдан, пообещай мне прямо сейчас одну вещь. - Ну? - Просто молчи, что бы я ни сделал. Просто молчи. Доверься мне. Такая просьба кажется мне более чем странной, но я лишь киваю в ответ, стиснув зубы от боли. Рука с каждой секундой ноет все нестерпимее, а щека успела онеметь, будто от анестезии. Одно радует - похоже, сам Дин пострадал несильно, если не брать в расчет, что в воде он отчего-то потерял сознание. Помня просьбу молчать, решаю отложить расспросы на потом, и молча наблюдаю за тем, как он крутит в руках свой микронаушник. Как вообще можно что-то делать с такой мелочью без специальных инструментов? Но спустя пару минут он удовлетворенно выдыхает, и вставляет наушник обратно в ухо: - Вышка, это отряд 2! Повторяю, это отряд 2! Меня кто-нибудь слышит?! Он прижал пальцы к уху, должно быть, чтобы улучшить слышимость. Когда Дин еще несколько раз повторил позывной, я уж было решил, что связи нет, но тут он затараторил: - Отряд 2 в полном составе. Задание выполнено, но все пошло не по плану! Подверглись нападению роботов в секторе взрыва. Мы на вражеской территории, точное местоположение определить не могу. Вампир ранен! Дин напряженно вслушивается в ответ, и его губы сжимаются в тонкую полоску. - Вас понял, начинаем осмотр территории. Конец связи! Я с изумлением наблюдаю за тем, как он снова вынимает наушник, и, кинув его на пол быстрее, чем я успеваю среагировать, растаптывает ботинком. Прежде чем я, моментально позабыв об обещании молчать, открываю рот с целью высказать Дину все, что думаю об этом поступке, он затыкает мне рот, красноречиво прижимая палец к губам. Молча и растерянно таращусь на то, как он хватает меня за здоровую левую руку и задирает рукав вверх. Нет, мать твою, что происходит?! Почему я должен молчать? Но взгляд, который поднимает на меня друг, выдергивая из высокого голенища короткий широкий нож, заставляет поверить, что так нужно. Что я просто должен заткнуться и не задавать вопросов. В конце концов, передо мной единственный человек на свете, кому я безоговорочно доверяю. Дин на мгновение сжимает мое плечо, будто подготавливая к чему-то, а потом... Потом он склоняется над моей рукой, с силой сжав ее, и ножом делает глубокий надрез на сгибе локтя. Шиплю от боли, в глазах вновь плывет, и я зажмуриваюсь, чувствуя копошение его пальцев в только что нанесенной ране. Миг, один-единственный вздох - и в нескольких метрах от нас что-то громко взрывается, обдав обоих облаком пыли. Когда до меня доходит, что же произошло, я с ужасом бросаюсь к отошедшему в сторону О'Горману, и пытаюсь развернуть его лицом к себе, с трудом подавляя рвущийся наружу крик. Но склонившийся к чему-то блондин резко распрямляется, и еле успевает с замахом кинуть извлеченную из-под собственной кожи капсулу в сторону, прежде чем она самоуничтожается прямо в полете. В моих расширенных от ужаса зрачках отражается яркая вспышка, которая, по идее, должна была разорвать на куски тело Дина. - Теперь можешь говорить, Эйд, - Мужчина тяжело опускается на металлический пол, стирая пот со лба. Его левая рука ниже локтя полностью залита кровью, как и моя собственная. Кровь густой струйкой стекает по безвольно свисающей ладони, усеивая пол крупными темно-алыми каплями. Сажусь рядом, не отвечая. Да и что я могу сказать? Не сложно догадаться о том, что задумал Дин, но его мотивов я не понимаю. Есть две стороны - наша и вражеская, и если он решил предать нашу, то мы автоматически оказываемся на второй. Остается вопрос - знает ли он, что делает? Как ни странно, я вовсе не ощущаю злости, несмотря на то, что этот самоуверенный говнюк не удосужился спросить моего мнения, решив все за двоих. Возможно, я даже рад этому. Я слишком устал, чтобы принимать подобные безрассудные решения. Отрываю широкую полосу от нижней рубашки, с тоской вспомнив укомплектованный аптечкой модифицированный костюм, который я носил в третьей роте. Облив самодельный бинт крепким пойлом из фляги с пояса, я беру руку Дина в свои, и аккуратно смываю кровь пропитанной алкоголем тряпицей. Он морщится, но молчит, наблюдая за движениями моих пальцев. Очищенная, рана выглядит уже не так скверно - вены не задеты, надрез повредил лишь кожу. Кровь все продолжает идти, но я, напоследок еще раз плеснув из фляжки прямо на порез, плотно заматываю его тканью. За все это время никто из нас не произносит ни слова. Напряжение сгущается в воздухе почти зримым сгустком, но тут Дин повторяет то, что только что проделал я, отрывая лоскут от своей одежды. Пытаюсь выдернуть руку, но он держит крепко, и вот уже и на моем локте красуется такая же не совсем стерильная повязка. - Прости. - О'Горман переходит ко второй моей руке, и, хмурясь, вынимает из запекшейся раны обрывки рукава. - Я надеюсь, что у тебя есть план. Иначе не прощу, так и знай. - Пытаюсь усмехнуться, но выходит скорее болезненная гримаса. Боль почти невыносима, но я упрямо молчу, лишь изредка со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Разрезав остатки задубевшей ткани, Дин промывает рану, и заматывает ее крепче первой, прижав друг к другу разорванные мышцы. Все это время я стараюсь смотреть исключительно ему в лицо, не переводя взгляда на изувеченную руку. Но, судя по мимике друга, дело плохо. Впрочем, не важно. Главное сейчас - выбраться из этой идиотской ситуации, хотя я совершенно не представляю, как нам это удастся. Никак не комментирую то, что, закончив с моими ранениями, Дин нажимает что-то у себя на затылке, прямо под линией роста волос. На мгновение под тонкой кожей шеи загорается зеленый огонек, но тут же погасает, заставив меня вопросительно взглянуть на бывшего актера. - Я активировал датчик слежения. Если бы я держал его включенным все время, вашим не составило бы труда его обнаружить. Теперь нас заберут отсюда в течение часа. Закрываю глаза, пытаясь успокоиться. "Вашим не составило бы труда...". И как давно он на их стороне? Зачем вернулся за мной? Как, черт побери, он все это провернул?! - Послушай, Эйдан. Нам о многом нужно поговорить. Я и представления не имею, что ты там успел себе надумать, но уверен, что ты далек от истины. От вас скрывают правду, никто из кротов не знает, что происходит. А я знаю. Мы все знаем. И я расскажу тебе все, обещаю. Расскажу, как только мы окажемся в безопасном месте. Хорошо? Сквозь мутное марево боли, застилающее сознание, его голос кажется немного потусторонним, и, как ни странно, успокаивающим. Киваю в знак согласия, и приваливаюсь спиной к холодному металлу стены, откинув голову назад. Дин, мой Дин на стороне врага? Пусть. Получается, что и я теперь тоже? Пусть. Сейчас не чувствую никакого возмущения, никаких эмоций. Холодная апатия, смешанная с крошечной долей любопытства. Должно быть, сказывается все разом: немыслимая усталость, потеря крови, травмы. Только сейчас вспоминаю о переохлаждении в воде, так как ледяные иголочки начинают покалывать все тело, а нисколько не высохшая одежда мало помогает согреться. Я замерзаю. Должно быть, О'Горман замечает, как меня трясет, потому как придвигается ближе и приобнимает за плечи, притянув к себе, чему я только благодарен. Он лишь чуть теплее меня самого, но прижавшись друг к другу, мы хоть немного отогреваемся. Хочется просто уснуть, облокотившись на него всем телом, но спать сейчас - не лучшая идея. Стоит дождаться наших новообретенных "союзников", чтобы поглядеть, как они отнесутся ко всему произошедшему. Ведь мы уничтожили их боевых роботов. Или это тоже было частью плана? Тогда Дин просто великолепно сыграл, надо признать. Мысли лениво текут в голове, и я запоздало вспоминаю, что Дин вырезал "капсулу смерти" не только у меня, но и у себя. Бог мой, как же он рисковал! Ведь при соприкосновении с воздухом эта маленькая бомба взрывается уже через пару секунд! - Мы отложили важный разговор на потом, так? Но все же одно я хочу знать прямо сейчас. Ты устроил все это ради меня? Чтобы вытащить меня оттуда? - Я слабо ворочаюсь, пытаясь пристроить раненую руку поудобнее. - Правильно? Дин некоторое время молчит, и мой слух невольно заостряется на далеких взрывах, происходящих, должно быть, где-то на другом конце города. Наконец он отвечает: - Да. Ты скоро поймешь, что я не мог оставить тебя там. Они обращаются с бойцами, не как с людьми, а, скорее, как со скотом, - он поворачивается ко мне, и глядит в упор, не моргая. И снова повторяет: - Не мог я оставить тебя там. Хочу было ответить, поблагодарить за то, что рисковал жизнью, втирался каким-то неведомым образом в доверие к нашим, но меня прерывает шум подъезжающего к ангару гусеничного вездехода. Дин помогает мне подняться, когда в хлипкие ворота рифленого железа проходят двое людей. До этого я ни разу не видел врага вблизи и правая рука рефлекторно тянется к пистолету. Но тут же мысленно одергиваю себя, продолжая бесцеремонно оглядывать прибывших: оба высокие, ростом с меня, и облачены в легкие, не слишком массивные экзоскелеты. Мда, мы с Дином, в наших грязных и мокрых тряпках, явно теряемся на фоне их костюмов. Шлемы оба парня держат под мышками, так что я могу легко разглядеть их лица. Тот, чью голову украшает короткий ярко-рыжий ежик, широко улыбается, блеснув хитрой зеленью глаз, и кладет руку Дину на плечо: - Ну здорово, малой! Я поспорил с Лайтом, что ты справишься! В полном шоке от увиденного, я молча наблюдаю за тем, как он перебрасывается с блондином еще парой фраз, а затем, все так же лучезарно улыбаясь, обращается ко мне. Да еще и по имени. - Привет, Эйдан! Рад познакомиться! - он протягивает мне ладонь, и я неуверенно пожимаю мощную перчатку экзоскелета. - Я Питер, а этот молчун - Лайт. - Рыжий доверительно склоняется к моему уху и громко, так что слышат все, шепчет: - Вообще-то, его зовут Натаниэль, но чуваку не нравится это дурацкое имя. Так что зови его Лайт, если не хочешь получить в нос. По-прежнему недоумевая и удивляясь подобной жизнерадостности в настолько не располагающих к ней условиях, я пожимаю руку и второму парню. Слегка взъерошенная темная стрижка напоминает мою собственную, а его вытянутое лицо оживляют удивительно подвижные брови, выражающие десяток эмоций в минуту. Он впервые открывает рот, и бурчит что-то нечленораздельное, направляясь обратно к выходу и жестом приглашая следовать за ним. Уже сидя в громадном бронированном вездеходе, я тревожно гляжу на Дина, увлеченно болтающего с Питером и то и дело оглядывающимся на меня. Я не могу позволить расслабиться утомленному до предела телу, и от этого раны ноют все сильнее с каждой минутой. Периодически в голове мутится, но я буквально заставляю себя бодрствовать. Сонмы вопросов не дают покоя. Куда мы едем? Что будет дальше? И почему те, кого я еще утром считал врагами, так беззаботно относятся ко всему, что происходит вокруг? Для меня эта война с самого начала означала лишь боль, страх и смерть, постоянно довлеющую над головой. Но что же она значит для них, умудрившихся сохранить радость и вкус к жизни? Неужели они просто-напросто не понимают, что за грязная бойня ведется с их участием, и воспринимают это, как игру? Но где-то на краю сознания назойливым пятном маячит ответ: если все мы вынуждены в этом участвовать, если наша жизнь может оборваться в любой момент, то нужно проживать каждый ее миг так, будто он последний. И если сторона, на которую я перешел, означает не ужас и разобщенность, а дружбу и волю к жизни, то я готов сражаться на этой стороне до последнего вздоха. Ловлю на себе очередной беспокойный взгяд Дина, и чуть улыбаюсь в ответ. Да, я буду сражаться, если без этого никак. Тем более, что теперь мне есть, кого защищать.