Увы безумию наших дней

Открываю глаза, но темнота в помещении настолько непроницаема, что разницы между закрытыми и открытыми веками нет никакой. Вздыхаю, привычно шаря рукой возле койки, и когда пальцы натыкаются на выключатель светодиодной лампы, казарма озаряется приглушенным голубоватым сиянием. Сейчас середина ночи, и после вчерашней вылазки парни спят, как убитые, поэтому я не боюсь никого разбудить. Тишина нарушается лишь гудением огромной энерговышки снаружи, да гулкими похрапываниями Лайта, доносящимися с дальней койки. Вот уже месяц я провел в этом лагере, перейдя на другую сторону в ведущейся войне, но к чему я так и не смог привыкнуть, так это к его храпу. Порой хочется заткнуть этому певцу рот, но боюсь, что дышать через нос он попросту не умеет и моментально задохнется. Поворачиваюсь на бок, вглядываясь в тускло освещенную фигуру на соседней кровати. Дин крепко спит, разметавшись на спине. Его рука свисает с края койки вместе со сбившейся простыней, и пальцы еле заметно подрагивают во сне. Жадно пожирая глазами ровный профиль с красивым прямым носом и чуть приоткрытыми губами, я в очередной раз с ужасом чувствую, как непроизвольно учащается сердцебиение и подозрительно теплеет в животе. Не в первый раз я замечаю такую реакцию собственного организма на этого человека. За прошедший месяц мы стали еще более близки, чем раньше, но, черт возьми, что происходит со мной?! Нет, я вовсе не пытаюсь обмануть сам себя, притворяясь невинной овечкой, не подозревающей о существовании такой страшной штуки, как гомосексуализм, но... Никогда, никогда за свои тридцать лет я не чувствовал тяги к мужчине. Как это возможно сейчас? Тем более в этих суровых условиях, в которых, по сути, каждому из нас не то, что о сексе, но даже и о еде часто некогда подумать?! Эйдан, старина, похоже, ты начинаешь сходить с ума. Неужели это в моей голове сейчас промелькнула мысль о занятиях любовью с партнером своего пола?! Переворачиваюсь на спину, закидывая руки за голову, и упираюсь взглядом в потолок. Напрягшееся правое предплечье начинает саднить, напоминая о не до конца еще зажившей ране. Неужели я настолько свыкся с подобной жизнью, что способен задумываться о чувствах, несмотря на все, что происходит вокруг?! Да и чувства ли это? Глупо не признавать очевидного: я хочу Дина. И моему телу явно плевать, что он мужчина. Черт, не хочу вспоминать тот первый раз, когда почувствовал возбуждение, увидев его обнаженное, подтянутое и крепкое тело в казарменном душе. Как потом не спал всю ночь, злясь на себя самого. Да что там, с тех пор я частенько просыпаюсь посреди ночи. Никакие изматывающие задания или тяжелая работа не спасают от бессонницы. Да, я влип. И, казалось бы, куда уж хуже - хотеть своего напарника? Но нет, бывает и хуже. Совсем хреново, когда просыпаешься в кромешной тьме, ловя себя на желании убедиться, что с блондином все в порядке. Что он здесь, рядом, и твой сон, в котором ты из раза в раз видишь его застывшее, мертвое лицо, сплошь залитое кровью - остается сном. Он нужен мне, этот мелкий белобрысый сгусток энергии, этот невероятно сильный человек, сделавший для меня так много... И это пугает меня больше всего. Я нуждаюсь в нем намного больше, чем мог бы нуждаться даже в самом близком друге. Так что же это? Черт возьми, что же?! Дин скрипит зубами во сне, и поворачивает голову, утыкаясь носом в подушку. Снова перевожу взгляд на его лицо, в то время как мысли лениво перетекают с объекта моего желания на ситуацию в целом. Кажется, краешек моего рта дергается в подобии улыбки, когда я думаю о том, что, по всей видимости, настолько освоился здесь за какие-то чертовы тридцать дней, насколько не смог освоиться за все пять месяцев в мрачных подвалах и безжизненных коридорах той, другой стороны. Мы не даем им названий, как и они нам. Просто враги и просто союзники. И я, похоже, сменил одних на других подозрительно легко, как змея сбрасывает старую, засохшую кожу, обрастая новой. Может быть, оттого, что я больше не один? А освоиться здесь было действительно просто. Как можно сравнить то, как мы живем здесь, с невероятными условиями, в которых насильно заставляют воевать пойманных "кротов"?! Дин, как и обещал, рассказал мне все, что я хотел знать об этой войне. Конечно, многого не знаем и мы, но, когда оказываешься здесь, у тебя просто не может остаться сомнений в том, на чьей стороне справедливость. Сытная еда против скудного сухого пайка. Дружная, многочисленная команда против крошечной роты, в которой всех натравливают друг на друга. Правда против бесконечной лжи. Убеждение и свободная воля против порабощения. Не слишком ли очевиден перевес? При этом я умолчал о прекрасном вооружении, которым мы располагаем, и о самой современной амуниции, выданной каждому, а не одному случайному счастливчику из десятка. О, нет, не стоит думать, что я наивный чудак, готовый радостно отдать свою жизнь только потому, что условия здесь несравнимо лучше. Отнюдь. И я, и Дин - мы оба сомневаемся в том, что на Третьей Мировой, на этой лживой на корню бойне, есть правые и виноватые. Больше не существует привычного, знакомого мира - осталась только огромная, еще не до конца отлаженная машина войны. В любые времена, на любых войнах существовали мирные очаги, всегда оставались места, куда солдат мог вернуться. Сейчас же их нет. Мы не знаем, как живут те, кто остался вне сражений, но догадываемся, что женщины и дети тоже пущены в оборот, пусть и косвенно. Почему случилось так, что мир разделился ровно надвое? Никто из нас не узнает этого. Больше нет стран. Нет государств и республик. Лишь две противоборствующих стороны, главы которых действуют в корне разными методами. Для первых и целью, и средством к ее достижению является порабощение воли, въевшийся в подкорку страх за собственную жизнь. Полное подчинение. Цель вторых проста: не допустить этого. Ах, да, как я мог забыть про вновь начавшуюся борьбу за территории? Похоже, что эта война, исподволь готовившаяся мировыми воротилами всех стран, вспыхнула сразу, как только стало невозможным и дальше скрывать перенаселение планеты. И, конечно, третья, нейтральная, но недосягаемая ни для кого из нас сторона - Колизей. За этой поистине колоссальной корпорацией, приватизировавшей все мировое оружейное производство, стоят десятки тысяч людей. И никто не решится пытаться захватить власть над этой сверхмощной, могущественнейшей силой. Кто знает, какое еще вооружение скрывает Колизей в лабиринтах своих гигантских подземных комплексов? Они снабжают обе стороны, они выкидывают на мировые рынки десятки новых, все более устрашающих наименований оружия ежедневно. Но у них, несомненно, припрятан свой туз в рукаве, и этот туз, я уверен, будет покруче атомной бомбы. Колизей неприкасаем. Его боятся и почитают. Внезапно тишину нарушает протяжный сигнал тревоги. Голос командира, папаши Купера, разносится по помещению, подгоняя споро вскакивающих с коек парней: - Ребята, подъем! Без вас не справиться! Системы слежения засекли трех вражеских дронов-шпионов*. Будут здесь через десять минут. Все наверх, живо! В казарме нас всего пятеро, так как остальная часть отряда на задании. При такой спешке никто не успевает надеть защитный костюм, и мы несемся к выходу, буквально на ходу натягивая рубашки и закрепляя пояса с оружием. Еле успеваю поймать шлем, пущенный Дином с другого конца коридора. - Что бы ты без меня делал, а? - в его голосе звучит азарт, который появляется там всякий раз, когда нам грозит опасность. Действительно, что бы я без него делал? Не додумав ответа на этот риторический вопрос, я несусь по пятам за громко топающим Питером и, как и он, выхватываю из ниши в стене первую попавшуюся винтовку. Дроны. С ними вся надежда только на нашу меткость и на стационарную пушку, установленную на мостике. Либо ее невероятная мощь разнесет летающую железку на куски, либо ее вырубит единственный меткий выстрел в уязвимое место возле камеры. Стрелять по самому непробиваемому корпусу из любого ручного оружия бесполезно. - Тернер, ты там уснул?! Тащи свои кости на мостик, сейчас же! - Купер вежлив, как никогда. Перепрыгиваю через низкое ограждение, чтобы сократить путь, и еле успеваю пригнуться, когда первый дрон пикирует на базу сверху. В голове мелькает мысль о том, что спешка была бесполезна - робот подлетел слишко близко, минуя нашу зону маскировки. Теперь враг точно знает местоположение базы. Стоп, я ошибся! Только сейчас замечаю, что камера летающего аппарата разбита. Он слеп! Это Дин, занявший позицию на пушке, успел обезопасить нас выстрелом из пистолета, пока грозная стационарная установка накапливает энергию для атаки. Череда смертоносных залпов дырявит стену над моей головой, но тут дрон взрывается с оглушительным грохотом, сбитый единственным выстрелом из пушки Дина. Оружие вновь перезаряжается с глухим воем, и он на секунду оборачивается в мою сторону, встречаясь со мной взглядом. Пронзительный вопль Лайта, открывшийся в беззвучном крике рот Дина, и меня отбрасывает назад, а бетонная плита, еще минуту назад бывшая частью стены, валится справа, отрезая от остальных. Каменное крошево попадает в глаза через открытое забрало шлема, но в остальном я в порядке. Понимаю, что пропустил второго дрона, и чудо, что он промахнулся, стреляя в меня. Реагирую моментально - тело само мягко пружинит от пола, вставая в стойку, и я щурюсь, прицеливаясь. Промахнуться нельзя - это будет стоить мне жизни. Спускаю курок. От напряжения я даже не слышу самого звука выстрела. А может, просто не запоминаю его. Зависший передо мной дрон издает писк на высокой ноте, и его индикатор погасает, моргнув напоследок. Робот валится на пол, тут же пошедший трещинами. Чувствую, как стекает по виску капля пота, и закрываю глаза, тяжело дыша... Слышу, как за вертикально вставшим обломком стены, перегородившим мне дорогу, переговариваются остальные. Все дроны уничтожены. Похоже, Лайт ранен. До меня доносится ругань Питера и Стю, погружающих его на носилки. Кто-то хрипло зовет меня по имени, но я не могу понять, кто. Перезаряжаю винтовку, и кричу в ответ: - Уйдите в помещение! Я буду стрелять в стену!!! Дожидаюсь, пока их голоса стихают где-то внизу, и выпускаю полную обойму в легко крошащийся бетон. Стена не падает, но, как только оседает пыль, я вижу отверстие, достаточное для того, чтобы в него пролез не только я, но и еще, как минимум, двое. Двигаюсь было к появившемуся выходу, когда из пролома показывается Дин, стремительно шагающий ко мне. Шлема на нем нет, губы сжаты в тонкую полоску, а глаза глядят на меня почти зло: - Куда ты смотрел, придурок?! - Он сходу толкает меня в грудь так, что я невольно отступаю на шаг назад. - Дин... - не успеваю до конца осознать происходящее, когда его руки хватают меня за воротник и крепко встряхивают. Несмотря на разницу в росте и то, что я смотрю на мужчину сверху вниз, сейчас это вовсе не кажется мне смешным. - Я не знал, жив ли ты, до тех пор, пока ты не соизволил наконец откликнуться! Только попробуй... - кажется, он задыхается от возмущения. - Только попробуй еще раз так напугать меня, Тернер. Он подается вперед, не разжимая рук, мнущих мой ворот, и его сухие губы накрывают мои. Проходит лишь пара секунд, но на эти несколько мгновений я будто падаю в пропасть. Опомнившись, я отрываю ладони Дина от себя и отстраняюсь, быстро вытирая губы рукавом. Не успеваю прочесть в его глазах ничего, прежде чем оттереть его плечом, устремляясь к выходу. В голове шумит, когда я поспешно спускаюсь по лестнице, ведущей обратно в казарму, и я походя ударяю кулаком в стену, сдирая костяшки. Кажется, я полный кретин. * Дрон — беспилотный летательный аппарат военного назначения, разновидность военного робота. В более широком смысле: мобильный, автономный аппарат, запрограммированный на выполнение каких-либо задач, опасных для человека.