Увы безумию наших дней

После того, как вражеские шпионы засекли расположение базы, нам пришлось спешно передислоцироваться. К счастью, все прошло благополучно и огромный, отлично оборудованный лагерь переехал значительно севернее, не понеся при этом никаких потерь. Дин гордо вышагивал рядом с вездеходом в одном из немыслимых по размеру экзоскелетов, при первом взгляде на которые я невольно вспомнил фильм "Аватар". Робот-великан, управляющийся человеком. Эта штука будет пострашнее тех самоходных машин, с которыми нам довелось столкнуться у водохранилища! Признаюсь, я даже немного завидовал Дину, так как мне пока не доверяли подобную ценную технику, несмотря на то, что я учился управлять ей уже со второй недели пребывания здесь. И куда только делся мой страх перед любыми машинами? В последнее время я начал замечать за собой одну странность. Да, все вокруг осталось по-прежнему - хаос, смерть, боль... Но я, кажется, все же подхватил военную лихорадку. Больше нет того смешливого миролюбивого актера, которого выворачивало наизнанку прямо на поле боя, после того, как он собственноручно застрелил человека. Остался только бездушный солдат, которого веселит и радует возможность отправиться в разведку или на новое задание. Полгода. Война длится всего полгода. Но она уже успела исковеркать многих до неузнаваемости. Я по-прежнему Эйдан Тернер. Но это уже абсолютно другой человек. С оборудованием новой локации пришлось основательно повозиться. Несколько дней ушло на монтирование энерговышки, которой не было на занятой нами территории группы заброшенных складов. Другой работы тоже было достаточно, но, тем не менее, я наслаждался относительным спокойствием, так как мы отошли от основной линии фронта. Большая часть команды наконец вернулась с задания по выведению из строя вражеских беспилотников, которые готовились для атаки на город Челмсфорд, полностью занятый нашими войсками. Теперь в здании, отведенном под казармы, снова было людно и шумно. И это позволяло мне отвлекаться от непрошеных мыслей, объектом которых, конечно, был Дин. После инцидента на мостике мы, к счастью, не избегали друг друга. Все будто бы осталось по-прежнему, однако так было только с виду. Иллюзия дружбы, разрушенной одним-единственным поцелуем. Никто из наших товарищей не заметил, что мы, прежде неразлучные, теперь общаемся с затаенной осторожностью, а неизбежные прикосновения, такие как дружеское похлопывание по плечу, стали редкостью. Дин, черт бы тебя побрал, что же ты наделал? А я сам... Почему я не могу отпустить себя? Позволить случиться тому, чего хотим мы оба?! Сегодня в лагере все спокойно. Дневные дела окончены и все парни свободны, не считая Стю и Майкла, отбывших в разведку. Папаша Купер необычайно расщедрился, позволив нам побездельничать несколько часов. Но и эти несколько часов - праздник для отряда. Тем более, что сегодня и правда есть, что отмечать - Лайт наконец оправился от тяжелого ранения в грудь, полученного во время нападения дронов. Он до сих пор немного бледен и, чуть что, хватается за грудь справа. Потом всегда смущенно улыбается и отмахивается - мол, ерунда, просто привычка, но мы-то знаем, что это зажившая рана дает о себе знать. Доктор Риммер хотел было отправить парня домой, но сверху пришел e-mail с настоятельной просьбой (считай, приказом) сделать все возможное, чтобы солдат как можно быстрее смог вновь вернуться в строй. Да и, по сути, отправлять Лайта все равно было некуда - он был американцем, которому не посчастливилось оказаться в Лондоне в День Сигнала, и нам было доподлинно известно, что от его родного города, Батон-Руж в штате Луизиана, не осталось буквально ничего. Город разбомбили еще тогда, когда я только перешел во вторую роту на той, другой стороне. Помню, это были последние дни, когда работало телевидение и интернет. И о гибели десятка крупных городов сообщила взволнованная репортерша, постоянно поправлявшая платье. С тех пор все мировое вещание прекратилось, а всемирная паутина работала только на закрытых правительственных серверах. То, что сейчас у нас была прямая связь с вышестоящими лицами через сеть - считалось неимоверной удачей. Даже Стю, заправский хакер, признал пару недель назад, что прорваться за установленные блокировки невозможно. Сейчас Лайт сидит на одной из сдвинутых друг к другу коек, привалившись спиной к стене и блаженно улыбаясь. Глаза его закрыты, и он, как и все мы, собравшиеся вокруг, прислушивается к тихой музыке, льющейся из-под пальцев расслабленного Питера, теребящего струны старенькой акустической гитары. Откуда здесь взялся инструмент, он умолчал, однако я догадываюсь, что второй и последний из наших американцев попросту стащил его из какого-то полуразрушенного дома во время последней вылазки. Привычный приглушенный свет падает из-под потолка, рассеиваясь по помещению, и не достигает углов, остающихся в густой тени. И в этом свете лицо рыжеволосого парня кажется высеченным из мрамора, немного неземным. Он играет какое-то невнятное попурри из песен к старым голливудским фильмам, но никто не просит исполнить что-нибудь поновее. Затем он вдруг переходит на пьесы из более узкоформатного, но, бесспорно, шедеврального кино, заставляя меня невольно прислушаться получше. Надо признать, у нашего гитариста прекрасный вкус. Честно говоря, не ожидал подобных познаний в киноклассике от уроженца США. Все будто замерли, оцепенели, впитывая звуки из прошлого. Даже соотечественник Дина, здоровенный двухметровый новозеландец Лиам, с татуировкой птички-крапивника на плече, отложил в сторону карты и злобно шикнул на Кристофера, порывавшегося было продолжить игру. Большинства из отрывков, хаотично исполнявшихся Питером, я никогда не слышал, но что-то узнавал, и тогда в памяти ярко вырисовывались дни, проведенные мной в стенах дублинской актерской школы. Вот мы с Марией бежим на закрытый кинопоказ раннего немого кино, сопровождавшегося гитарной музыкой Гэри Лукаса. Вот я, и еще четверо однокурсников, все взмыленные, врываемся в класс, где Бен с неподдельным восторгом устанавливает в видеомагнитофон кассету с записью сразу нескольких творений Пазолини, немыслимых без удивительного аккомпанемента Эннио Морриконе. Вот Дин, сидя на низкой софе, рисует что-то в блокноте, в то время как на экране ноутбука перед нами проигрывается "Трагедия смешного человека" Бертолуччи... Стоп. Почему от воспоминаний о годах учебы я переключился на Дина? Ведь это, кажется, было совсем недавно. Бросаю взгляд на О'Гормана, сидящего на расстоянии вытянутой руки от меня и задумчиво крутящего в руках какую-то пластмасску. Кажется, это миниатюрный игрушечный танк. Усмехаюсь тихонько, в то время как в груди разливается тепло. Не смотря ни на что, Дин остается самим собой. Он стал выносливым опытным бойцом, но в душе это все тот же вечный мальчишка, увлекающийся фотографией, садоводством и коллекционированием игрушек. И, конечно, навсегда оставшийся актером. Моя рука невольно тянется к его лицу, но я вовремя одергиваю себя, стараясь переключиться мыслями на более безопасную тему. Например, на серый пластмассовый Mk I, который блондин продолжает сосредоточенно разглядывать. Неужели я остался единственным, кто после вылазки в город не притащил с собой в казарму какой-нибудь фигни из прошлой, мирной жизни, которая лишь еще больше разбередила бы душу? Мысли об этом настолько захватывают меня, что я, заглядевшись на порхающие по струнам пальцы Питера, не замечаю, как взгляд Дина останавливается на мне. Он откладывает игрушку в сторону, и касается моего локтя, привлекая внимание. Повернувшись, вижу в его глазах беспокойство, смешанное с чем-то еще, чем-то, чего я не могу понять. Возможно, решимостью? - У тебя кровь из носа ручьем. Не чувствуешь, что ли? - он кивает подбородком куда-то вниз и, опустив взгляд, я замечаю крупные алые капли на собственных коленях. Темные пятна расползаются по ткани штанов, въедаясь в волокна, и образуют странный узор, напоминающий очертаниями птицу. Моя ладонь непроизвольно взметается к лицу, прикрывая нос, и когда я смотрю на нее вновь, кожа оказывается настолько окровавленной, что я удивляюсь, откуда могло взяться столько этой темно-алой жидкости. - Пойдем. Только голову не запрокидывай. - Дин хватает меня за плечо и подталкивает в выходу. Когда мы оказываемся в одном из коридоров, ведущих к больничному крылу, я резко останавливаюсь, упрямо и несколько гнусаво от по-прежнему не останавливающейся крови, заявив: - Не надо никого беспокоить. Это же обычное дело! - Вот именно, что за последний месяц это случалось с тобой уже трижды. Раньше за тобой такого не замечалось. Скажешь, нет?! - Это началось уже давно! Месяца четыре назад! Просто нервы. И хватит носиться со мной, как курица с яйцом! Я в порядке, поверь. Он какое-то время молчит, сжав губы и пристально вглядываясь в мое лицо. Затем качает головой, и выдает: - Какой же ты идиот. Если это что-то серьезное, будешь пенять на себя. Жди здесь, я сейчас вернусь. - С этими словами он пихает мне в руки неизвестно откуда взявшийся носовой платок, и скрывается в комнате, отдельно отведенной доктору Риммеру под медкабинет. Неслыханная роскошь на войне. Когда Дин возвращается, кровь уже почти не течет, но платок успел пропитаться ей насквозь. - Пойдем, там сейчас никого. Доктор сейчас у Купера, и что-то мне подсказывает, что он долго не вернется, если наши старики решили распить тот трофейный ром. А это вполне возможно. Когда мы заходим в кабинет, по глазам ударяет непривычно резкое белое освещение. Дин молча указывает мне на раковину в углу, и я склоняюсь над ней, наблюдая, как текущая вода окрашивается красным. Отмыв лицо, я принимаю из рук О'Гормана марлевый бинт, которым вытираюсь за отсутствием полотенца. Кровь остановилась. Бинт остается белым. Мое сердце ухает куда-то вниз, когда я понимаю, что впервые с того самого дня, когда был ранен Лайт, мы с Дином остались наедине. И, черт возьми, я не могу больше молчать. Мужчина стоит так близко, что упаковка от бинта в его опущенной руке щекочет тыльную сторону моей ладони. Не знаю, что собираюсь сказать или сделать, но вот слова сами срываются с языка: - Зачем ты поцеловал меня тогда, Дин? Он моргает. Всего один раз. Голубые глаза глядят в упор, будто прожигая во мне дыру. - Это странный вопрос. Зачем люди целуются? - Ты прав, странный вопрос. - Сердце, кажется, танцует джигу в клетке ребер, мешая дышать. Сквозь металлический запах свернувшейся крови я улавливаю аромат тела Дина, такой знакомый, присущий лишь ему одному. - Но все же я хочу услышать ответ. И когда его губы приоткрываются для ответа, что-то почти ощутимо щелкает в моей голове, толкая вперед. Рой мыслей, бушующий в подсознании, разом стихает, когда я хрипло выговариваю: - Нет, молчи. Я передумал. Не хочу ничего знать. Еще полшага вперед, и мои пальцы сжимают золотистые короткие волосы на его затылке, притягивая покорную голову ближе. Губы Дина сухие и горячие. Такие, какими я запомнил их еще в прошлый раз. Они открываются мне навстречу, когда я проникаю в его рот языком, должно быть, пытаясь за напором скрыть неуверенность. Черт... Черт, черт, черт. Мои глаза закрыты, но ощущения настолько остры, а перед мысленным взором настолько явно вырисовывается картина того, как, должно быть, выглядит сейчас Дин, что я моментально возбуждаюсь, еще теснее прижимая блондина к себе. - Черт, - выдыхаю куда-то в его лоб, отстранившись всего на секунду. - Это твое любимое слово? - тихо усмехается он, и я открываю глаза, не отрывая ладони от его затылка. Черные зрачки заполнили собой большую часть светлой радужки. И в этих зрачках я вижу то же желание, что сжигает меня самого. К дьяволу все мои загоны и глупые запреты, придуманные мной самим. К дьяволу всё. Вновь впиваюсь в его губы почти грубо, прикусывая нежную кожу. Обе руки спускаются к его спине, и левая уже проникает под рубашку, когда мы неуклюже оступаемся и заваливаемся назад. Раздается звон потревоженного стекла и множества задрожавших на своих местах склянок, когда Дин приваливается спиной к шкафчику с медикаментами, а я наваливаюсь сверху. Справа падает и разбивается какая-то колба, но мне плевать - сейчас я хочу только одного. Его. Дин что-то стонет низким голосом, когда мое колено проходится по его паху. Целую подставленную шею, ощущая его руки на своей заднице. Твою же мать, как хорошо. Я распален до предела, перед глазами стоит мутная пелена, и его ладони, скользящие вверх и добирающиеся до пуговиц моей рубашки лишь добавляют масла в огонь. Снова чувствую на губах вкус крови, которая, должно быть, пошла опять. Из груди сам собой вылетает отрывистый смешок, когда Дин с коротким рычащим возгласом нетерпеливо раздирает мой ворот, не справившись с застежками. И когда я сам распахиваю рубашку на его груди.... ...здание содрогается от мощнейшего взрыва. Нас с силой швыряет на пол, и сверху сыпется дождь из разбитого стекла и падающих лекарств. Едва успеваю подмять Дина под себя, чувствуя, как в спину вонзается довольно крупный осколок. Взрыв повторяется вновь, но мы уже поднимаемся на ноги, с ужасом глядя друг на друга и пытаясь застегнуть одежду. Во взгляде Дина читается одно: при нас нет никакого оружия. Мы беззащитны. Уже на бегу с шипением выдергиваю из спины осколок стекла, к счастью, неглубоко вошедший в плоть. Кровь, льющаяся из носа, мешает нормально дышать, и заливает подбородок. Пытаясь поспеть за мчащимся вперед Дином, стираю ее рукавом, ужасно некстати закашливаясь. - Давай же! Нам надо во второй сектор! Скорее! - голос Дина срывается, когда мы на бегу перепрыгиваем через труп доктора Риммера, лежащий посреди разрушенного взрывом коридора. Мы даже не останавливаемся проверить, как он, поскольку голова врача размозжена громадным куском стены, из-под которого виднеется вытекший мозг. Вам никогда не представить, что я чувствовал в этот момент. Когда сильнейшие положительные эмоции, желание, заставляющее сердце бешено стучать в груди, в секунду сменяется глубочайшим ужасом - это почище любого адреналинового шока. Успеваю лишь понадеяться, что Дин сейчас чувствует себя хоть немного получше, потому что самого меня поводит в сторону, и ноги заплетаются. Я ослабел от потери крови? Нет, только не сейчас! Собираюсь с силами и отталкиваюсь от стены, вновь догоняя напарника. Снаружи, с улицы, явно слышатся выстрелы и гул работающей техники. Лишь бы успеть! Мы врываемся в сектор, где находятся имеющиеся у нас роботы и аварийный запас оружия как раз вовремя, чтобы увидеть, как взрывается наружная стена, погребая под собой Питера, только что выскочившего из противоположного от нас коридора, ведущего в казармы. - Питер! Ты жив?! - Дин бросается вперед, но я удерживаю его на месте, кивая на Лайта, Криса и Лиама, подоспевших к груде развалин. У них есть оружие, и они помогут Питеру, если ему еще можно помочь, а вот нам не помешает для начала вооружиться. Когда я замечаю в образовавшемся проломе стены вражеский вездеход и спешно устанавливаемую на нем пушку, новая волна страха подкатывает к горлу, и я тащу Дина в сторону двух уцелевших мощных экзоскелетов. Плевать, что без приказа, - сейчас нами никто не командует, так как Купера по-прежнему не видно - но мы должны занять этих роботов. Возможно, теперь это наш единственный шанс выжить. Что-то подсказывает мне, что еще два взрыва, прогремевших неподалеку - это реквием для большей части нашего полка, ведь звук рванувшей энергоустановки я не спутаю ни с чем. На секунду с болью прикрыв глаза, я снова продолжаю движение вперед, но тут будто чья-то невидимая рука заставляет меня притормозить и рвануть Дина за шкирку к себе. И как раз вовремя - выстрел из вражеской пушки разрывает один из экзоскелетов на куски. Слышу, как парни палят по вездеходу и людям, которые высыпали из него. Но мой взгляд направлен только на Дина, который собирается было вновь рвануться назад, к нише с оружием, пока еще целой. - Нет! Забирайся в робота, Дин! Не время геройствовать сейчас! - Я тебя не оставлю! - Упрямо сжимает кулаки, всем видом показывая, что не станет защищать себя единственным уцелевшим экзоскелетом, раз я останусь без него. - Чертов кретин, делай, как я говорю! - Я ору, невзирая на немыслимый шум вокруг. - Будешь прикрывать меня, если так хочешь! Робот - наш единственный шанс! Дин быстро сжимает мое предплечье, и запрыгивает в машину, опуская переднее плексигласовое стекло. Робот моментально оживает и несется вперед, к пролому, повторяя все движения управляющего им мужчины. Череда выстрелов из огромной пушки - и на месте бронированного вездехода расцветает огненный бутон, расшвыривая в стороны облаченные в черное фигурки людей. Дин бросается назад, ко мне, предоставляя остальным добить эту часть врагов. Стрельба и грохот в западном крыле возвещают о том, что кто-то из наших еще уцелел, и я вспоминаю о Купере, которого вполне могло завалить обломками в его комнате. Ведь это именно от него возвращался Риммер, когда его настигла столь внезапная и беспощадная смерть! Перепрыгивая через искореженные остатки того, что еще недавно было нашей лазерной батареей, я добираюсь, наконец, до ниши с оружием, и тянусь было к привычной винтовке, когда вынырнувший справа Лайт пихает мне в руки более крупный ствол: - Держи, это помощнее будет! - Это что?! - Пытаюсь понять, что я держу в руках, но парень только бросает напоследок, уже направляясь к остальным: - Плазменный бластер, дубина. Найдите Купера! И врача... - он оборачивается, и я вижу, как блестят его глаза. - Питер умирает. Растерянно киваю ему в спину, и машу Дину рукой, привлекая внимание. Робот перестает копаться в груде металла, прекратив безуспешный поиск уцелевших лазеров. Я до боли сжимаю зубы, понимая, что помощь уже не придет к Питеру. У нас был один-единственный врач. Направляясь обратно в сектор, где, возможно, еще есть выжившие, я слышу позади себя пневматическое шипение и грохот шагов Дина. Он действительно прикрывает меня, и это помогает немного подавить по-прежнему сжимающий горло страх. Дальше все происходит будто замедленно: сзади, от развалин стены, раздается писк боевого дрона и, стремительно обернувшись, я вижу, как один за другим падают наши, скошенные единственной очередью выстрелов летающего убийцы. Я не успеваю. Шаровой плазмоид, вырвавшийся из моего бластера, обволакивает дрон, и тот взрывается, отбрасывая меня на несколько шагов назад. Лиам поднимается с колен и, держась за рану на боку, с воплем бросается вперед, но выскочивший из-за стены человек добивает его прикладом. От слез и откуда-то взявшейся крови я почти ничего не вижу и, уже наугад, палю из бластера, буквально испаряя все прибывающих сквозь пролом врагов. Со стороны жилого крыла доносится еще один, самый мощный взрыв, и часть потолка обваливается внутрь, подняв в воздух облако серой пыли. Краем глаза вижу, как Дин ударами железных рук разбрасывает людей, не решаясь стрелять в их гущу, боясь попасть в своих. Когда меня оттесняют чуть ближе к нему, кричу, что есть силы: - Стреляй! Они все мертвы!!! Залпы его пушки звучат так близко, что я глохну, но продолжаю стрелять. Теперь сражение предстает для меня в ином свете - я вижу лишь картинку, напоминающую какой-нибудь второсортный боевик, но эта картинка не сопровождается залпами оружия и криками. Робот Дина оборачивается ко мне, и сквозь толстое стекло я вижу его распахнутые в ужасе глаза. Затем тело сковывает знакомой петлей инфразвука и, падая на заваленный обломками пол, я вижу беспилотных роботов, украденных ими у нас роботов, приземляющихся возле экзоскелета. Тишина давит на барабанные перепонки еще страшнее, чем грохот, а все клетки тела буквально горят от боли. Уже безо всяких эмоций замечая, как Дин в своем костюме отлетает к стене и грудой металла обрушивается на пол, я с облегчением проваливаюсь во тьму, надеясь, что это и есть смерть...