®“The Black Heart”

      Когда дневное небо затянула ночная синева, пробуравив мириады дырочек для света, всё замерло. Животные, обитающие во мраке ночи, как ни странно, не подавали даже мизерных признаков присутствия.       Под раскидистой акацией в тени пушистых, для сезона засухи, ветвей светились две пары зелёных глаз. Влюблённых? Однозначно, нет. Чёрное сердце Дитя Тьмы до сих пор принадлежало Сараби, хоть она и растоптала его очень давно. Сарафина была полностью уверена в правильности своего выбора, и сожалеть она точно не станет.       — Ты понимаешь, что назад пути не будет? — король склонил голову набок, заглядывая в нефритовые глаза львицы, и опустил свою лапу на её.       «Как же он не соответствует своему новому имени, — думала Сарафина, — Скар — узурпатор? Сейчас он больше походит на Рудо. Учтивого, доброго и галантного Рудо».       — Я не маленькая, Скар. Уже давно не львёнок, и понимаю, к чему это может привести, — тихо усмехнулась львица. — Но я готова. И полностью уверена в своём решении.       — Хорошо, — неуверенно прозвучал его голос, но всё же он доверился ей. — Ложись.       Трудно поверить, что за всё время его правления, Сарафина глубоко в душе иногда поддерживала его тактику, хотя по виду так нельзя было сказать. А когда родились принцессы, львица имела привычку украдкой наблюдать за трепетным отношением Скара к девочкам. Как он разрешал им тягать его за рыжие, как у Сио, уши, лежать на голове, возиться в, ставшей густой, иссиня-черной, как сегодняшнее небо, гриве. Как он искренне смеялся в те моменты, когда его дочери дурачились между собой и иногда принимал в этом участие. Как красиво рассказывал сказки перед сном. Как воодушевлённо говорил о королевстве. И как яростно их оберегал от всего, что было неправильным, злым и жутким. Если он относился так к дочерям, то как будет счастлив, когда родится сын.       Сарафина любила наблюдать как из алчного и полного ненависти Скара рождался новый Рудо. Похожий на того, от кого когда-то её пульс можно было сравнить с бегом гепарда, а в животе как приятно щекотало. Как от прикосновений кожа покрывалась мурашками и приятно горела.       Сарафина, нежась в лучах июньского солнца, так сладко вытянулась на теплом плоском валуне. Иногда ей претило общество часто заносчивых львят в прайде, а взрослые, по своей любимой привычке, посылали детей играть. Тогда Сарафине и приглянулось общество самой себя, полное одиночество. Она не боялась остаться одна, отнюдь, ей даже, в какой-то степени, нравилась такая перспектива.       Птицы весело пели свои песни, что ненароком начало приедаться. Каждый раз одна и та же мелодия. Не надоело ли, думала Сарафина. Кто-то другой вряд ли бы услышал посторонний звук в этих режущих слух трелях, но не она.       Лениво поведя ухом, Сарафина так и не обнаружила источник звука. Сославшись на свою действительно хорошую фантазию, она продолжила принимать утреннюю порцию солнечных ванн.       — Попалась!       В следующий миг маленькая львица уже лежала на земле и, проклиная того, кто это сотворил, потирала лапой ноющую от удара щеку. Самоубийца слишком громко лёг на место Сарафины. Уже поднимаясь с пыльной земли, львичка стряхнула с себя песчинки, которые застряли в шерсти. Яростно вглядывалась в место отдыха, но попытки разглядеть того чертёнка оказались тщетными — Фина слишком была низко относительно каменного пьедестала.       — Тебе нужно было занимать именно этот камень, а? — не без доли раздражения рыкнула Сарафина, прежде чем залезть наверх.       Маленькие когтистые лапы зацепились за уступ, а потом, когда львичка посмотрела туда, глаза увидели нахала.       — Р-рудо? — всё внутри будто бы замерло, когда она увидела как рыже-коричневая шерсть красивым золотом отливает на солнце. А чёрная молодая грива, которая набирала рост, отблескивала сине-стальным цветом. И Сарафина уже представила, как почти что лаймовые радужки, спрятавшиеся под веками, стали бы салатовыми под лучами света.       Спокойствие и безмятежность, которое источал Рудо, увы, не распространялось на львицу. При виде его, так мило изогнувшемся в букве «С» и лениво чуть приоткрывшем обрамляемый шрамом глаз, что сейчас и вправду был салатового оттенка, в котором можно было увидеть всю зелень Саванны, в животе что-то приятно щекотало. Бабочки ли это или странные романтические глисты, оставалось только гадать. Но одно Сарафина знала точно — ей до помутнения разума хотелось быть с ним. Быть мужем и женой. Создать свой прайд или же оставаться здесь — то было неважно.       — Да, обязательно, — добрая ухмылка появилась на его лице, когда Рудо увидел нелепо лежащие на валуне лапы и голову подруги. — А тебе… — подавив смешок, так не вовремя подкравшийся к горлу, юный лев кивнул на лапы Сарафины, которые, невзирая на выпущенные когти, буквально скатывались. Что неизбежно привело бы к очередному падению, — тебе удобно?       — Мне? — Сарафина вскинула брови, вопросительно глянув на Рудо.       — Ну, мы ведь тут вдвоём, — пожал плечами рыжий.       — Да сойдёт, — слишком высоким тоном ответила она.       — Может, сюда? — львёнок, оторвав голову от накрест сложенных лап, кивнул на место перед собой.       Что-то внутри у Сарафины порвалось, когда она услышала это от <него>. Сердце еле пропустило удар, ведь львица никак не ожидала услышать это. Когти от приятного удивления и, одновременно, трепета, втянулись обратно, и тут же Сарафина полетела вниз.       — Ой! — запищала она где-то внизу.       — Эй, Фин! — Рудо моментально вскочил с лап, ринувшись за подругой. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, когда оказался рядом с ней. — Всё хорошо?       — Да… — неуверенно ответила Сарафина и бросила взгляд на бедро, которое и послужило «смягчению» падения, — да, всё в порядке, — она натянула улыбку, хотя ногу неприятно жгло. Но на фоне бегающих чувств, это было ни о чём. В груди как-то болезненно-умиротворяюще давило.       Дыхание пропало, когда Рудо подошёл к лежащей львице и ткнул тёплым носом в её шею.       — Слава Айхею, — отойдя, прошептал он. И Сарафина могла с уверенностью сказать, что он слышал воющее мычание, слетевшее с её губ в этот момент, — я уже испугался.       Вот сейчас она точно держала пари, что он слышал её девчачий визг. А может, это было в её мыслях.       — Чего разлеглась, пойдём. Тебе, я вижу, всё равно делать нечего, да и мне скучно. Зира хочет побыть одна, а, — он сделал паузу, — Сараби с Муфасой снова воркуют…       Сарафина буквально почувствовала его боль. Рудо, такой добрый и отзывчивый, стал жертвой двойного предательства — со стороны брата и со стороны любимой львицы. Она знала, что его сердце занято Сараби, и не показывала своей влюблённости, хотя саму поедало чувство ненужности. Чего уж говорить, если только после раскола отношений Сараби и Рудо, львица втрескалась в него поуши. Да, она не отрицала того факта, что всё это выросло из жалости к нему.       Трудно поверить, что такие низкие чувства, как жалость, могут породить нечто прекрасное, нечто волшебное и непередаваемое.       И хотя Сарафина знала, что рассчитывать на взаимность даже думать нельзя, в такие моменты она была готова пойти за Рудо хоть на край света.       — Сио, — прозвучал громкий и грозный голос Сараби, — ты снова ослушалась меня.       Едва услышав своё имя, слетевшее с губ матери, Сио поёжилась. Но по грубому наставлению матери, не показала страха, как не показывала никаких чувств и Сараби.       — Что на этот раз я сделала не так? — рыкнула львичка, искренне не зная, что натворила.       — Что я тебе говорила по поводу вечерних прогулок? — холодный и всё так же бесстрастный тон бывалой королевы словно дал старт гонкам мурашек по спине рыжего львёнка.       — Возвращаться к закату, — тоже держась ровно и слегка отстранённо, отвечала девочка. — И я возвращаюсь.       — Уже темно.       — Пф, единичный случай.       — Нет, ты возвращалась уже позже заката, и не раз.       — Я была с Налой, Кулой и Маони. Одна я никогда не гуляла до темноты! — упирался львёнок, доказывая свою правду.       — Что за шум? — прервала перепалку вошедшая в пещеру Зира. — Сараби…       — Я объясняю дочери, что приходить не вовремя домой очень наказуемо.       — Сио, дай я поговорю с твоей мамой, спасибо, солнышко, — Зира подняла алые глаза на Сараби. — Когда ты уже перестанешь к ней придираться по любому поводу и без?       — Я? Придираться? К ней? — искренне изумилась Сараби, бросив взгляд на выход, куда ушла её дочь. — Я учу её жизни и правилам, Зира, а тебе бы держаться от наших дел подальше.       — Ну уж нет. Когда Сарафина мне рассказала обо всём, я промолчала. Но сейчас не посмею, — спокойно сказала Зира. — Сио во много раз лучше заносчивого, высокомерного и бесхарактерного Симбы. Хотя бы потому, что она действительно тебя слушается, старается быть для тебя той, кого ты сможешь полюбить, а ты так неблагодарно относишься к ней. Да, тебе до сих пор больно. Но эта боль тебя ступорит, засасывая в зыбучие пески призраков прошлого. Ты не шагаешь вперёд, а застряла на месте. Хватит убиваться и винить во всём всех и каждого, в том числе и себя, — судя по тому, как в уголках оранжевых глаз заблестела влага, а ресницы стали мокрыми, слова Зиры действовали. Только в какую сторону? — Задай себе вопрос, а радуются ли твои родные за тебя там, наверху. И что бы сказал тебе Муфаса, если бы мог это сделать? А как расстроился бы Симба, увидев, что с его сестрой так обращаются. Да, она не похожа на него. Да, её отец — не Муфаса, но её мать — Сараби. Львица, которой семья дороже титула, чести и жизни. Что изменилось? Нала тоже не дочь Муфасы, но относишься ты к ней как к родной. Кула, Чумви — все львята тебе как родные, но только дети Скара — нет. Я не прошу тебя боготворить Сио или Маони, хотя последняя не нуждается в тебе. Увидь ты в Сио её саму, а не Скара.       — Сио похожа на Симбу, — подслушивающая разговор Зиры и Сараби Нала вошла внутрь. — Нет, Сараби, не возражай. Я и Кула часто находимся рядом с ней, и, я готова поклясться жизнью мамы, Сио — это воплощение Симбы. Да, внешне они не похожи, но манера речи, походка, характер — в этом всём я вижу моего Симбу. И, нет, Зира, вопреки твоим словам, принц не был бесхарактерным. Он был смелым, — мечтательно-воспоминающе Нала взглянула куда-то вбок, — храбрым, умным… И… да, он любил мысль о том, что ему выпадет шанс стать королём, что он будет всем править. Но высокомерным он не был ни разу. Защищал меня, Сараби, и остальных. Не только на словах. Когда мы пошли на Слоновое Кладбище, где нас поджидали гиены, он меня спас. Если бы не Симба, я бы давно кочевала в желудке у Шензи. Видели у неё три шрама на левой стороне лица? — не дождавшись ответа, Нала продолжила. — Это Симба.       Сараби… Как ей было больно слушать монологи сначала Зиры, а теперь и Налы. Хотелось спрятаться, убежать, свершить самоубийство. Что угодно, лишь бы больше не слышать о Симбе и Муфасе.       С другой же стороны, Сараби не знала, что Симба был таким. Её брала гордость за сына, за то, как они с Муфасой его воспитали. Спасти подругу ценой собственной жизни — очень смелый и воинственный поступок.       Когда бывалая королева снова вспомнила, что Симбы больше нет, к горлу подкатил колючий и плотный ком слёз, стремящийся вырваться наружу, как когда-то запертый в клетке Зазу.       — И Сио растёт в точности такая, Сараби, — тирада не окончена, подумала та. — Она защищает Маони от наших с Кулой шуток, от любого шороха, который кажется ей подозрительным. Да и не только Маони. Этот маленький рыжий комок даже умудряется защищать меня, как то делал Симба. Ты должна это увидеть в ней, — Нала подошла уже вплотную к тетушке. Даже несмотря на то, что Сараби была намного выше и больше юной львицы, последняя смотрела прямо в янтарные глаза, наполненные болью. И это ничуть не смягчило говор внутри Налы, — Симба был хорошим, и мне до сих пор его не хватает, но надо двигаться дальше, Сараби. Ты уже оттолкнула от себя всех, в том числе и свою дочь, но у тебя есть возможность вернуть всё. Мы все заслуживаем второй шанс. Так используй его и дай этот дар Сио.       — А вспомни, как ты хотела дочурку, когда была беременна Симбой. И когда Рафики ошибся, сказав, что будет двойня, как ты была рада, — давила Зира, сравнявшись с юной Налой. — У тебя есть возможность воспитать дочь, так хватай этот шанс. И какая разница, кто у неё отец?       — Скар тоже не такой уж и плохой, каким был раньше. С рождением Сио и Мао он очень поменялся. Понаблюдай за ним, Сараби, пожалуйста. Ты увидишь, что он один в один Муфаса, — бирюзовые глаза пытались подарить утешение носительнице янтарных, но замкнутость души не позволяла принять этот подарок.       Мощные лапы тряслись так, словно стоял невыносимый мороз, в горле пересохло и ужасно жгло, как будто горстями ела песок, а плечи содрогались в беззвучном плаче королевы. Она легла, спрятав рыдания в лапах. И Нала, и Зира хотели верить в то, что эти слёзы — осознание наделанного, а не очередные пустышки о вине себя в смерти короля и принца и о всевозможных сожалениях.       — Мам? — в пещеру зашли принцессы, в один голос позвав своих матерей, когда до их тонкого слуха дошёл плач Сараби.       Сио мгновенно подбежала к маме, остановившись буквально в паре шагов. Она думала, а стоит ли влезать в это. Вдруг снова закосячит, сделает что-то не так.       Да к чёрту всё! Маме плохо, а она будет стоять и смотреть на это? Ну уж нет.       — Мама, что случилось? — аккуратно, чтобы не напугать (или не испугаться самой) тихим шепотом спросила Сио у Сараби.       Ответа не последовало, и тогда принцесса обратилась к тем, кто тут был — Зире и Нале.       — Что вы сделали с ней?! — пророкотал голос львенка, эхом отразившись от каменных стен, пола и потолка.       — С-сио, — всхлипнула Сараби, — они… они правильно поступили, — протянув большую лапу, львица схватила ею дочь и прижала к себе.       — Но ты плачешь, мам, — осторожно и заботливо промяукала малышка.       — Они помогли мне осознать, насколько сильно я ошибаюсь в тебе, — Сараби уже успокоилась. Ну, относительно. Слёзы перестали безостановочно литься из покрасневших глаз, но маленькие капли всё ещё стекали по мокрым дорожкам на лице. И лишь слегка заметная дрожь в теле, скачки голоса, прерывистое дыхание и содрогания плеч выдавали недавние рыдания.       — А кто такие Симба и Муфаса? — бестактно прервала их Маони.       Все взгляды, и зелёных, и оранжевых, и бирюзовых, и красных глаз были устремлены на Сараби. Лишь ей решать, выдувать ли пыль из пещеры или нет. Это история всего прайда, но в частности она принадлежит лишь той, у кого бесфамильярно отобрали титул. И рассказывать это прошлое пока что имеет право лишь она.       Сараби грустно взглянула на щербатые своды пещеры, потом посмотрела на выход, где помимо выступа Скалы Предков виднелся сине-чёрный купол небосвода, усыпанный миллионами звёзд.       — Кажется, пришло время историй о Королях Прошлого…