Fragile

      Тэхён становится собой, почти прежним, иногда гиперактивным и непослушным, иногда тихим и сам себе на уме, но Юнги почему-то больше не чувствует опасности. Может потому, что тогда, с погромом в гостинице, всё уладилось благодаря менеджеру; может потому, что истерики не накатывают на тонсэна уже больше месяца; а может потому, что мини-тур кончился и они вернулись домой – здесь всё роднее и привычнее, здесь легче, проще... Тогда в номере, засыпая в одной постели, Юнги позволяет дрожащему Тэхёну обнять себя, уткнуться носом в шею, тихо всхлипывая, закинуть ногу на бёдра, и... просто чувствовать тепло. Чувствовать, что рядом есть кто-то, кто беспокоится о нём, кому не всё равно. И Юнги ожидает, что Тэхён расскажет. Хоть что-нибудь. Даст зацепку или подсказку. Но единственное, что тонсэн говорит, так это:       – Хён, прости, я такой дурак... такой дурак, хён... – едва различимым шёпотом, сквозь слёзы.       И сердце у Юнги просто крошится, от этого не только больно, но и страшно. Он прижимает Тэхёна к груди, мягко поглаживая по затылку, утыкается губами в макушку, и просит перестать вредить себе. Младший сильнее стискивает в ослабевших ладонях футболку на спине Юнги, но не отвечает.       И Юнги даже позволяет себе выдохнуть, взять перерыв в своей гиперопеке и не следить за Тэхёном каждую секунду.       – Поздравляю, Шуга, кажется, у тебя паранойя, – недовольно бормочет он, добавляя в очередной стакан с кофе кубики льда, планируя эту ночь, как и предыдущую, провести за аранжировками, как за спиной раздаётся громкое и злое «какого хрена?».       Мин и правда думает, какого хрена, бросая кофе на кухне, и несётся на звук по тёмному коридору.       Юнги застаёт интересную картину, когда без разрешения врывается в комнату к Хосоку. Чон встряхивает испуганного Тэхёна за плечи, отталкивая, чудовищно зло замахиваясь на упавшего и трясущегося на полу младшего. Пиздец.       Удар приходится Юнги по челюсти, когда он вырастает перед Хосоком, закрывая тонсэна собой.       – Хён, какого?.. – Чон от неожиданности испуганно отшатывается, офигевая от такого поворота событий, но потом складывается пополам и заваливается боком на кровать, когда ответный удар приходится где-то под солнечное сплетение. – Блять, что ты делаешь?       – Это что ты, твою мать, делаешь, Хосок? – шипит Юнги, утирая рукавом неприятно щиплющую влагу с губ, и оборачивается на Тэхёна. – Эй, мелкий, ты в порядке? – младший только обхватывает плечи дрожащими ладонями, вперившись испуганным невидящим взором в одну точку, и молчит.       – Юнги-я, блять, не лезь не в своё дело! – поморщившись от боли, почти кричит Хосок, снова бросаясь вперёд.       – Не борзей, да? – недобро щурится хён, отталкивая Чона обратно. – Я жду. Кто из вас будет объяснять? – переводит взгляд от одного тонсэна к другому, выжидая.       – Вот пусть он и объясняет, какого хрена рылся в моих личных вещах! – опрометчиво тычет пальцем в Тэхёна Хосок, резко затыкаясь.       – Та-а-ак, Тэ?       Юнги поднимает парня на ноги, но тот упрямо смотрит только в пол и ничего не говорит.       – Что он взял, что ты так взбесился? – снова обращается к Хоби, всё ещё загораживая собой Тэхёна.       – Это моё... личное! – находится Чон, вновь протягивая руки к тонсэну, но Юнги перехватывает тонкие запястья, и смотрит в злые и какие-то... разочарованные глаза, на дне которых плещется едва скрываемое отчаяние.       И вдруг понимает.       Всё понимает.       – Это? – с показушной безразличностью хватает с пола у ног Тэхёна маленькую набедренную сумку, неожиданно ловко разворачивая её нутро. – Это твоё личное?       – Отдай, хён! – перебивает Хосок, но снова оказывается оттолкнутым.       – Это? – переходит почти на крик Юнги, до побелевших костяшек сжимая в пальцах небольшой пакетик с таблетками. – Это? Отвечай мне, Чон!