Fragile

      – Хён, отпусти меня, пожалуйста, ты... делаешь мне больно, – негромко произносит Тэхён, наклоняя голову чуть вбок, чтобы взглянуть в лицо брата.       Сокджин сидит напротив, смотрит непонимающе; медленно, словно прогоняя пелену, хлопает ресницами, переводя взгляд на свои ладони, крепко сжимающие запястья младшего. В это же мгновение пальцы размыкаются, и Джин сначала отшатывается, а после снова льнёт ближе, обнимая почти неощутимо.       – Прости, я... я не хотел, не знаю, как так вышло, – его лоб прорезает глубокая поперечная морщина, а брови складываются домиком. Он искренне сожалеет.       – Ничего страшного, хён, – всё так же спокойно произносит Тэхён, сглатывая ком в горле, и закидывает голову назад, чтобы непрошенные слёзы предательски не выдали его. – Ты не сделал ничего плохого, – тёплые ладони мягко касаются широкой спины, осторожно поглаживая.       – Я не хочу, чтобы тебе было больно, – надломленно произносит Сокджин, нотки раскаяния в голосе делают Тэхёну физически больно, ещё больнее, чем его действия до. Он утыкается лбом тонсэну в шею, прижимаясь всем телом, закрывает глаза и отчего-то дрожит.       – Я знаю, хён. Всё в порядке. Сейчас всё в порядке.       На Сокджина находит. Иногда. Будто волной накрывает. Будто швыряет в другое измерение. Собственное тело становится неподвластным, и он не отдаёт себе отчёта в действиях. Тэхён не знает, когда это началось, и не уверен, кончится ли это когда-то. Он делает всё возможное, чтобы в 'такие моменты' – иногда это пару минут, иногда несколько часов – Джин не навредил себе. В 'такие моменты' его хён слишком эмоционально нестабильный, слишком зациклен в своих мыслях, слишком чужой сам себе. Но для Тэхёна он – самый важный, все его приоритеты сходятся к хёну, все его мысли всегда возвращаются к Сокджину.       Тэхён гладит старшего по спине, убаюкивая тихим «всё хорошо», и не торопится уходить, даже когда брат засыпает. Тэхён думает, что его Джин слишком ранимый. Тэхён радуется, что такого Джина знает только он. После 'таких моментов' Сокджин превращается в мягкого, пушистого кота и будто старается залечить собой оставленные раны. Синяки это пустяк, думает Тэхён, ласково перебирая русые прядки и поглаживая лохматую голову, ведь забота брата отзывается во всём теле теплом, превращая его присутствие в панацею. Тэхёну не страшно рядом с ним.

~

      – Через неделю начнётся начитка лекций, – без особого энтузиазма бормочет Хосок, роясь в своей сумке. – А нам пока дали список тем для проекта... Блин, где же он? – возмущённо гудит, наконец вынимая несколько сложенных пополам листов, и передает их Тэхёну. – Вот, отдашь это брату, окей, пусть он хотя бы ознакомится, – беззлобно белозубо скалится, подпирая подбородок ладонями, и не сводит взгляд с тонсэна напротив.       – Обязательно, спасибо, Хосоки-хён, – парень бегло скользит взглядом по строчкам, и быстро прячет в рюкзак. – А ты уже выбрал тему?       – Ага, – кивает, даже не моргнув, и по-птичьи склоняет голову к плечу, растягивая улыбку от уха до уха.       Тэхён поднимает голову, немного смущённо и удивлённо глядя на хёна:       – Эм.. чего?       – Соскучился по тебе, – бесхитростно отвечает Чон, и тянется к чужим ладоням. Всегда тёплым, идеальным ладоням, созданным будто специально для того, чтобы держаться за них вечность.       – Я тоже, – Тэхён немного тушуется, тоже склоняя голову вбок, и улыбку в ответ сдержать не может. – Прости, хён, уроков было много, нас к итоговым контрольным готовят, – зачем-то оправдывается, ощущая тень вины. Вздыхает, нежно поглаживая большими пальцами тёплую кожу.       – Ничего, я тоже был занят, – врёт Хосок, и склоняется ближе. – Давай в кино сходим? Я слышал, что какой-то новый фильм про рождество запустили в прокат. Ты ведь любишь рождество, Тэхён-а?       Тонсэн задумчиво прикусывает губы, оглядываясь по сторонам. В зоне фуд-корта как всегда многолюдно, но не шумно, от этого даже уютно и уходить не хочется. Тем более...       – Хён, но ведь уже поздно, – озвучивает очевидное и снова виновато опускает голову.       – После фильма я проведу тебя домой, – безапелляционно заявляет Хосок, и на его губах снова расцветает улыбка. – Ну же, Тэхён-а, соглашайся, – просит, притягивая руки парня ближе и утыкаясь губами в костяшки его пальцев. – Я так хочу провести с тобой время, я действительно очень соскучился, – оставляет едва ощутимые поцелуи, а потом прикладывает тёплые ладони к своему лицу и куксит губки: – Или ты не соскучился по мне?       Хосок шутливо хмурит брови, и это выглядит до того забавно, что сердце в груди младшего сбивается с привычного ритма. Ему нравится проводить время с Хосоком, он умный и интересный, уличными танцами увлекается, учится на филолога, подрабатывает официантом в кафе недалеко от своего дома. В нём нет ни капли стремления к покою и тишине, его жизнь бурлящий вулкан, и Тэхёна вот-вот собьёт с ног извержением.       А потом Тэхён ойкает, отдёргивая руку, но Хосок успевает перехватить его за пальцы, удерживая и непонимающе пялясь на следы на запястьях.       – Что... это? – голос дрожит на выдохе и старший даже прикоснуться боится: сине-зелёные пятна выглядят болезненно-пугающе.       Улыбка исчезает с лица Тэхёна и он прикладывает усилие, чтобы всё-таки выдернуть свою руку и натянуть рукава пуловера до кончиков пальцев, а затем быстрым движением закидывает не застёгнутый рюкзак на плечо.       – И-извини, хён, я совсем забыл, мне пора, – подрывается с места, но Хосок перехватывает его предплечье.       – Кто это сделал, Тэхён? – он не хочет привлекать внимания и голос ломается от напряжённого шёпота. – Это Джин? Он тебя снова ударил?       Снова. Снова. В голове Хосока за секунду проносится тысяча воспоминаний, когда Тэхён оправдывал странные следы на теле своей неуклюжестью или случайностью – «представляешь, хён, поскользнулся в торговом центре, не заметил таблички про уборку», «меня соседский мальчишка случайно в лифте толкнул, задел велосипедом», «не переживай, хён, полочка в ванной на голову упала, но это не беда, я её обратно приладил» – и лишь однажды, несколько лет назад наверное, когда Хосок впервые спросил, Тэхён сказал, что «Джин-хён, не хотел сделать мне больно, он просто злился и не рассчитал силы...» и глаза тогда наполнились слезами. Единственный раз на памяти Хосока.       Не сказать, что он давно знаком с семьёй Ким, может, лет восемь или десять, с тех пор как Хосок пошёл в среднюю школу, а Сокджина перевели в его класс. С Тэхёном он познакомился только на выпускном, куда Джина пришла поддержать и поздравить вся семья – нескладный мелкий с большими озорными глазами просто покорил сердце Чона ещё по-детски пухлыми щёчками, которые он не мог натискаться в тот вечер, и уже совсем не детскими взглядами на жизнь, которые не сочетались со шкодливой улыбочкой и цифрой тринадцать на торте в честь дня рождения. Как вышло так, что они с Сокджином выбрали один университет, Хосок не знает, да и ему всё равно, по сути. Заочное отделение даёт ему время на работу и танцы, и этого ему вполне достаточно. А ещё это даёт возможность видеть Тэхёна чаще, чем пару раз в месяц, потому что Сокджин обучается дистанционно, и кое-какой материал приходится передавать из рук в руки. В тёплые, будто специально созданные для того, чтобы за них держаться, руки Тэхёна. Потому что Джин не покидает квартиры. После переезда родителей в Америку, он стал ещё более замкнутый и тихий. Поэтому Хосок больше общается с младшим, и не сказать, что его это сильно расстраивает.       И, казалось бы, за все эти годы он должен был понять, заметить, почувствовать, в конце концов, что что-то не так, что Тэхён часто слишком бледный и всегда в закрытой одежде, что о своём хёне никогда лишнего слова не проронит. И если Хосок имеет хотя бы приблизительное представление о том, кто такой Ким Тэхён, то Ким Сокджин по-прежнему остаётся для него полным сюрпризов ящиком Пандоры.

~

      Несколько секунд Хосок топчется у двери, но всё же стучит. Он был в этом доме от силы раза четыре – Джин никогда особо гостям не рад, а с Тэхёном хотелось проводить время в кино и кафе, на аттракционах или на набережной, но никак не в квартире одноклассника, и уж точно никак не в его присутствии.       На пороге появляется хмурая тёмная фигура, глаза парня скользят по непрошенному гостю, отчего Хосок даже ёжится, но всё же протягивает хозяину принесённое.       – Я хотел передать Тэхёном, – без приветствия начинает Чон, не отводя взгляда от чёрных глаз. – Но он забыл. Это списки тем для проекта. И вот это, – вытягивает вперёд другую руку, в которой зажата кожанка младшего. – Он убежал так быстро, что даже не... – Хосок замирает, обрываясь на полуслове, когда замечает на пальцах Сокджина, легко сжимающих край листков, кровь.       Хосок буквально молится, чтобы ему это показалось, потому что в коридоре темно, а тусклый свет лампочки из подъезда кидает весьма причудливые тени... Но за спиной Сокджина внезапно появляется силуэт его младшего брата, и сердце обмирает. Даже в этом полумраке заметны следы кровавых разводов на его щеках и красные, влажно-блестящие испуганные глаза. Тэхён шарахается в сторону, сталкиваясь со стеной, закрывает лицо руками и, поскальзываясь, теряя тапочки, бежит в ванную, с грохотом захлопывая дверь.       Хосок боялся увидеть что-то подобное. Наверное потому и пришёл так быстро, как смог. Но все равно опоздал. Чёрт...       – Что ты с ним сделал? – чувствуя, как голова наполняется злобой и обидой, он отталкивает Сокджина, несясь по коридору до запертой двери, стучит, припадает лбом, вслушивается. Но, кроме шума воды, ничего не слышно. – Тэхён, пожалуйста, открой, я хочу помочь, слышишь? Я не сделаю тебе больно, обещаю, просто позволь мне помочь тебе!..       Хосок не может оторвать себя от двери, это кажется таким жизненно важным, потому что там, внутри, самый важный для него мальчишка, заплаканный и перепачканный в крови, и непонятно, что ещё Сокджин успел ему сделать. Он рычит, дёргаясь в сторону одноклассника, с силой хватает того за грудки, хоть и роста не хватает, но гнева и праведной злости в нём предостаточно, и трясёт.       – Если ты его хоть пальцем тронул, если ты его посмел коснуться... – Хосока ужасает мысль, что словно дымкой повисает в тёмном коридоре вместе с его словами.       Но Джин смотрит меланхолично и практически безэмоционально, по инерции тряся головой, как болванчик. Чон без сопротивления заталкивает его в гостиную и закрывает дверь, подпирая её ручку оказавшейся поблизости клюшкой для гольфа. Аристократ хренов. И снова бросается к ванной комнате.       – Пожалуйста, Тэхён, ты меня слышишь? Дай мне знать, что с тобой всё нормально! – обеспокоенно стучит, прижавшись ухом к деревянному полотну, еле сдерживаясь, чтоб не начать таранить дверь плечом. – Чёрт, – словно забывшись, – конечно, с тобой не всё нормально, – несколько раз дёргает за ручку. – Пожалуйста, я хочу помочь, нужно обработать раны! – почти в отчаянии восклицает Хосок, с силой приложившись кулаком, и вздрагивает от того, что по ту сторону раздаётся тихий скулёж. Он совсем не помогает! Только пугает больше...       Это осознание заставляет замереть, упираясь затылком в дверь, парень впутывает напряжённые дрожащие пальцы в волосы и тяжело выдыхает. Он так беспокоится! Чёрт бы побрал этого дурацкого Сокджина!       – Тэхёни, – почти шёпотом, и Хосок в принципе не рассчитывает, что будет услышан, – не бойся, он больше тебе не навредит, слышишь меня? Я не позволю, чтобы он сделал это. Он больше никогда к тебе не притронется...       И до того во внезапно образовавшейся тишине громко раздаётся щелчок замка, словно выстрел, что Чон отшатывается сначала, а после, когда из-за двери появляется светлая макушка, рывком притягивает тонсэна к себе. И сердце, что у одного, что у другого, заходится где-то под горлом.       – Х-хосоки-хён, где... где Сокджинни-хён? – бормочет едва слышно младший, замечая всё ещё распахнутую входную дверь и ощущая волной накатывающую тревогу за брата.       Хосок отстраняется, глядя на Тэхёна с сочувствием и болью, потому что взгляд цепляется за потемневшее, багрового оттенка пятно на его лице, за разбитую губу, со скопившейся в уголке сукровицей, за влажно блестящие покрасневшие глаза, и Хосок ненавидит сейчас его за то, что волнуется тот всё равно лишь о Джине.       – Я разберусь с ним, обещаю, – старший не сильно сжимает плечи тонсэна, – доверься мне.       – Нет, – внезапно едва не слёзно просит Тэхён. – Не надо, хён, ты... ты не понимаешь, я нужен ему! Со мной ему становится лучше. Он... он не хотел меня обижать, – лепечет, почти неразборчиво, и морщится от боли, когда солёные слёзы достигают губ. – Я сам виноват, что под горячую руку попал! Пожалуйста, мне... Мне нужно его найти, он может потеряться! – Тэхён порывается в прихожую, но Хосок только прижимает его снова к себе, сильнее сжимая зубы, так, что аж челюсти сводит.       – Я запер его в комнате, тебе не нужно его искать. Сейчас мы обработаем твои раны, а потом... потом я позвоню в полицию.       Дыхание Тэхёна, и без того прерывистое, сбивается, и он цепляется за рубашку старшего, чтобы не упасть.       – Не н-нужно полиции, – дрожит, поднимая жалостливый взгляд. – Хосоки-хён, не нужно полиции, ему нужен я. Я смогу его успокоить, пожалуйста, дай мне десять минут. Всего десять минут, пожалуйста... Всё будет в порядке, Сокджинни-хён хороший, я должен ему помочь, он нуждается во мне, – замирает, глядя так доверчиво и отчаянно, что Хосоку дурно становится. – Понимаешь?       Он не понимает, и не уверен, что сможет понять. Но отказать не может. На несколько секунд зажмуривается, сжимая ладони на хрупких плечах чуть сильнее, выравнивает дыхание, и кивает. Он доверяет Тэхёну, и если тонсэн говорит, что так надо, что эти десять минут действительно смогут что-то изменить, то он даст их ему. А потом увезёт из этого дома и больше никогда не позволит вернуться.       Тэхён шепчет прерывистое «спасибо», вскользь касаясь чужой щеки израненным губами, и спешит в комнату. Хосок, словно тень, следует за ним.       И не зря. Потому что истошное тэхёново «Нет-нет-нет, хён, не делай этого, боже, хён, хён!», когда он падает на колени почти у самого порога, будто активизирует мозг, заставляя соображать быстрее, действовать резче. Поэтому Хосок сам не понимает, когда подлетает к Сокджину, забирающемуся на подоконник открытого окна, и тянет с такой нечеловеческой силой, что роняет того на пол, а потом бьёт – дважды – по лицу, проезжаясь кулаком по скуле, пока под его руками не появляется светлая макушка Тэхёна, защитно заслоняющая собой брата.       – Не надо, не надо, Хосоки-хён, пожалуйста, остановись, он... он... не бей его больше, пожалуйста, – скулит тонсэн, склонившись над Сокджином, пытаясь обнять его всего, погладить ладонями везде, где дотянется, чтобы уменьшить боль. – Можешь ударить меня, но... не нужно его, пожалуйста, хён, не нужно.       Хосок отшатывается, оседая рядом, тяжело дышит, затуманенным, злым взглядом окидывая сжавшегося Тэхёна, а потом подрывается на ноги, хватает младшего под локоть, и тянет прочь из комнаты.       – Нет, нет, хён, пожалуйста, – снова плачет он, цепляясь тонкими пальцами за рукав, падая на колени и не давая себя увести.       – Я не оставлю тебя с ним! – рычит Чон, вновь дёргая.       – Пожалуйста, хён, ты ведь обещал мне! Десять минут, прошу тебя! – в голосе Тэхёна отчётливо слышны истерические нотки, но он продолжает умолять. – Потом я сделаю всё, что угодно, хён! Даю слово! Но, прошу тебя, я должен ему помочь! Пожалуйста, пожалуйста, Хосоки-хён, ты обещал... Ты... т-ты ведь обещал, – обессиленно опускает голову, продолжая беззвучно всхлипывать, глотая слёзы.       И Хосоку мерзко от того, что он не может увести младшего против его воли. И больно от того, каким беззащитным маленьким ребёнком Тэхён является на самом деле. Чон присаживается перед ним, осторожно поглаживая по голове, извиняясь за свою резкость, касается пальцами мокрого подбородка, заставляя взглянуть на себя.       – Я... боюсь за тебя, – признаётся, и слова вырываются из глотки с болью и горечью. – Я не могу позволить, чтобы он ещё раз...       – Сокджинни-хён не навредит мне, – едва слышно произносит тонсэн, перебивая. – Пожалуйста, поверь мне. Но сейчас... я очень нужен ему. Я должен ему помочь, пожалуйста, дай мне ему помочь, пожалуйста...       Пальцы разжимаются сами собой, отпуская дрожащую руку, и Тэхён быстро подползает к брату, обхватывая стонущего от боли Сокджина поперёк груди, усаживает ближе к стене, чтобы была хоть какая-то опора, и, не переставая гладить, повторяет будто заезженная пластинка «всё хорошо, всё хорошо, хён, ты не сделал ничего плохого».       Хосоку, кажется, больно.       В полицейском участке, куда их доставляют патрульной машиной, Хосок первым делом разыскивает отца, в двух словах рассказывает о том, что произошло, а потом просит разрешения Тэхёну некоторое время пожить у них. Офицер Чон, кивает, обещает не испугать друга своего сына вопросами о его брате и, нарушая протокол, позволяет присутствовать во время медицинского осмотра.       Поздней ночью, по возвращению из больницы, Хосок пытается успокоить тонсэна и уложить спать, но с момента, как Сокджина увезли, он всё время плачет, и Хосок чувствует себя виноватым и бессильным.       – Хён, – шмыгает носом Тэхён, забиваясь под бок и крепко-крепко обнимая за талию. – Что будет с Сокджинни-хёном? Куда его увезли? Когда я смогу с ним увидеться?       Хосок вздыхает, мягко перебирая светлые пряди, жмётся к дрожащему младшему, укутывая в свои объятия, как в самое тёплое одеяло, и утыкается губами в макушку.       – Всё будет хорошо, Тэхёни, – аккуратно гладит его ладошку, а потом сплетает их мизинчики. – Обещаю.       Тэхён засыпает до того, как слёзы высыхают на бледных щеках, ещё не зная, что в следующий раз он увидит брата только через месяц – в смирительной рубашке и через решётчатое окно палаты психиатрической клиники.       По крайне мере одно своё обещание Хосок сдержал: Сокджин больше никогда не коснётся его Тэхёна.