Fragile

      Бёдра Хосока для Чимина идеальны. На репетиции он ошибается в хореографии, стоит взгляду задержаться на аппетитных формах дольше секунды. Бёдра Хосока сильные, упругие, но по–девичьи мягкие и податливые – шершавые подушечки пальцев скользят словно по шёлку, а не коже. Чимин дрочит до изнеможения на образ хёна в душе, стоит всем разойтись по спальням.       Чимин ничего не теряет, выбирая «правду»:       – Чего ты сейчас хочешь? – пьяно смеётся Хосок, откидываясь на спинку дивана.       – Отсосать тебе, – Чимин произносит без запинки, совсем не стесняясь; он знает правила игры.       Взгляд Хосока рассеянно скользит по до предела серьёзному лицу тонсэна, а потом по хохочущим размытым силуэтам согруппников. Это шутка? Он облизывает внезапно пересохшие губы, впиваясь ладонями в свои бёдра, и Чимин чуть не стонет от столь прекрасного зрелища: он буквально может представить, как карамельная кожа проминается под сильной хваткой пальцев.       В голове совсем туманно, и Хосок хочет подумать над тем, что сказал Чимин, но не может – его накрывает волной жара только от того, что они сидят рядом, оба разогретые алкоголем, соприкасаются плечами и, кажется, бёдрами, от того, как взгляд по–лисьи хитрых карих глаз буквально пожирает его, и это почему–то так по–дурному приятно. У него есть немного времени, пока очередь снова не перейдет к...       – Хосок, правда или действие?       – Действие.       – Продемонстрируй нам свои ножки, – похабно усмехается Юнги.       И Хосоку внезапно такое повышенное внимание только льстит. Он подсаживается на край дивана, вытягивая правую ногу, упирается ступнёй в поверхность столика, на котором толпятся бутылки из–под соджу, и подтягивает ткань свободных шорт до паха, оголяя бедро.       – Ох, чёрт, они просто прекрасны, – пьяно улыбается Юнги, касаясь пальцами нежной на ощупь кожи, легко сжимая ладонь.       Остальные тоже не стесняются, даже Намджун, что сидит напротив, тянется, чтобы коснуться. И Хосок думает, что они все реально чертовски пьяны, и что это чертовски волнительно, когда тебя касаются так жадно. Только Чимин сворачивает руки на груди, чтобы не потянуться, не быть как все, потому что это отвратительно, думает, что они себе позволяют?       Хосока веселит такое ревностное отношение, и он убирает ногу, под всеобщее одобрительное улюлюканье, и закидывает её на напрягшиеся бёдра Чимина, дразня.       Сокджин снова наполняет рюмки.       – Правда или... – начинает Хосок, отклоняя голову на спинку дивана и глядя на младшего весьма заинтересованно, мягко перебирая кончики волос на его затылке.       – Действие, – перебивает Чимин, перехватывая изящную руку, которая, впрочем, совсем не противится хватке.       Хосок наклоняется ближе, словно тянется к его губам, гипнотизирует их, но замирает в нескольких дюймах, поднимая взгляд, и произносит, глаза в глаза:       – Отсоси мне, – ухмылка ломанно искривляет губы, а во взгляде проскальзывают искорки насмешливости в перемешку с нерешительностью.       Чимин хватает парня за руку, вытаскивая из-за стола, и тянет куда-то под новый взрыв смеха в гостиной.       Дверь в комнату захлопывается и Хосок оказывается прижат к ней спиной, а горячие губы жадно впиваются у основания его шеи, заставляя застонать.       – Мы рисковали, – сбито шепчет старший, одной рукой цепляясь за крепкое плечо, другой – впутываясь в мягкие волосы на затылке, – Чимин!..       – Думаешь, – горячее дыхание опаляет у самого уха, – утром кто-то вспомнит, куда мы делись?       По правде, Хосок даже если бы и хотел об этом думать – не смог бы. Чимин нетерпеливо забирается под футболку, сжимает бока, притягивая к себе, вылизывает часто вздымающуюся грудь и соски, прикусывает не больно, но Хосок всё равно едва слышно скулит, выгибаясь, подаваясь навстречу ласкам.       – Хён, – Чимин стонет, опускаясь ниже, – ты такой крышесносный, – причмокивает, прокладывая дорожку поцелуев до пупка, останавливаясь, чтобы на ощупь потянуть за завязки на шортах и, наконец, стянуть их. А потом утыкается носом в начисто выбритый лобок, и дыхание дрожит в предвкушении. – Ты как девчонка, хён, – шепчет, проходясь жаждущими ладонями по тазобедренным косточкам, поглаживая промежность большими пальцами, массируя горячую кожу. – Хотя нет, – усмехается сам себе Чимин, наполовину заглатывая уже возбуждённый член и с влажным чмоком выпуская его изо рта. – Ты в тысячи раз лучше любой девчонки.       Хосок на такой комплимент реагирует незамедлительно, толкается бёдрами, запуская пальцы во встрёпанную шевелюру, притягивая, побуждая, просит:       – Ну же, давай, возьми ещё раз, – от желания голос ломается и совсем туманно перед глазами. Хосок опускает взгляд, потому что Чимин медлит, поторопить хочет, и щёку прикусывает – язык юркий вокруг головки скользит, завлекая, и пухлые губы смыкаются, жёстко проезжаясь до основания.       Хосок в спине только прогибается сильнее, голову откидывает, ударяясь затылком, и вздохнуть не может, потому что сам Чимин издевательски прекрасен вот таким – возбуждённым и у его ног, рот у Чимина горячий, глубокий, влажный, и от ощущения плотно сжимающегося горла просто плакать хочется, так до восторга хорошо. Младший совсем не стесняется, острым языком такое вытворяет, что сам едва успевает ухватить каплю воздуха, перед тем как продолжить. Двигает головой, позволяя собой руководить, усердно обсасывает ствол, лижет, тычется кончиком языка в чувствительные местечки, заставляя Хосока дрожать и постанывать.       Хосок сладкий, весь, от головы до пяток. Чимин бы делал ему минет на завтрак, обед и ужин, а ещё в промежутках на полдник и вместо вечернего перекуса. Чимин бы не позволил себя отстранить ни на миг, если бы так было можно. И, боже, спасибо проведению, что сжалилось над бедным, когда Хосок вытащил листочек с тем же номером комнаты, что и Чимин. Он будто миллион выиграл, или в прошлой жизни кого-то спас, точно, потому что на восторженное «аааа, чёрт, хён, я буду тебе массаж делать и гладить перед сном, сколько попросишь», прозвучало лишь чуть насмешливое, но снисходительное «без бэ» и ни слова возражения.       Чимин втягивает щёки, задерживаясь у основания, у него в глотке аж сердце колотится от восторга, а изящные пальцы всё тянут за волосы, и голос, немного сиплый от тихих стонов, умоляет:       – Чимин-а, нет, не сейчас, мн.. чёрт, твой рот просто, ох... – младший отстраняется, с лукавым прищуром заглядывая в глаза, и губы свои сочные, покрасневшие бесстыдно облизывает.       – Сюда, хён, – он указывает пальчиком на свой язык, раскрыв рот. – Хочу, чтобы ты кончил сюда, – и вновь заглатывает головку, дразнясь.       Хосок скулит, пряча лицо в изгибе локтя, жмурится до цветных искр под веками, толкаясь Чимину навстречу, немного съезжая по двери вниз, чтобы удобнее утроиться, и удерживает за буйную шевелюру на небольшом расстоянии, доводя себя до оргазма короткими толчками.       Чимин сжимает ладони на бёдрах, контролируя их, закатывает глаза от удовольствия, чувствуя их дрожь, и втягивает в рот остатки спермы. Кажется, Хосок в этот момент окончательно готов выпасть в осадок. Но Чимин не отстраняется, и ему приходится перевести взгляд на младшего. Тот улыбается довольно, тянет руку ко рту, погружая в него два пальца, усердно обсасывает и их, заставляя Хосока смущаться этих хлюпающих звуков, а потом поднимается на ноги, разворачивая хёна к себе спиной, прижимается к его телу голодно, ведёт носом по загривку, наслаждаясь запахом его кожи сполна, и громко сглатывает, вынимая пальцы и опуская их к ягодицам.       – Ты так любишь меня дразнить, хён, – шепчет Чимин, потираясь пальцами между половинок.       – И ты с такой лёгкостью на это ведёшься, – усмехается Хосок и не остается в долгу, подаваясь назад.       – Потому что ты сводишь меня с ума, – он проталкивается внутрь на две фаланги, вслушиваясь в поскуливание, приглушённое зажатой между зубов футболкой. – Ты всё ещё такой влажный внутри, твоё тело такое восхитительное, – Чимин мурлычет, упираясь лбом в лопатки, другой рукой быстро справляясь со своими шортами. – И я хочу касаться тебя всё время; ревную, когда не могу этого сделать, – он пережимает свой член у основания, чтобы не кончить раньше времени, и направляет его между плотно сведённых вместе бёдер.       Хосок мычит одобрительно, слабо ёрзая на пальцах, заставляя их двигаться внутри. Им обоим сейчас просто улётно.       Зажатый между сильных бёдер член ноет от возбуждения, и Чимин резко подаётся к хёну, припечатывая того щекой и грудью к двери, заставляя прогнуться в спине; он оборачивает руку вокруг талии, притягивая к себе, и снова толкается, зажимая ладонь, которой дразнит аппетитную задницу, между разгорячёнными телами.       – Они пялились на твои бёдра, хён, – младший ведёт носом вдоль позвоночника, оставляя несколько влажных поцелуев на карамельной коже, и толкается, больше не сдерживаясь, теряя голову от ощущений. – А мне так хотелось их пометить укусом, – толчок, – чтобы они видели, – толчок, – чтобы знали, что ты мой.       Каждое его движение отзывается в Хосоке волной удовольствия. Чимин двигается сильно и неторопливо, заставляя бёдра хёна дрожать в преддверии ещё одного оргазма: член трётся о промежность, задевая яички и всё ещё возбужденную плоть, и от этого так пло-хо-рошо, всё тело покрывается мурашками от одного только горячего дыхания на лопатках, и от того, что они делают это здесь и сейчас, когда их друзья продолжают играть в гостиной, буквально через стену, и могут услышать. Хосок закусывает губу, зажмуриваясь, и двигается резче, заставляя Чимина ускориться. И когда пальцы внутри с силой проезжаются по простате, а очередной толчок выбивает из груди последний воздух, Хосок кончает, упираясь лбом в предплечье, другой рукой зажимая свой и член Чимина между ног, не позволяя испачкать дверь, доводя того до исступления дрожью во всём теле.       – Хё-ё-ён, – выстанывает тонсэн, чувствуя, как подушечки пальцев трут головку, размазывая по плоти семя, и пытается отдышаться.       Хосок первым отстраняется, чуть отталкивает его от себя, всё ещё упираясь задницей в пах, отчего Чимин жалобно скулит и шикает, и притягивает его в свои объятия, окольцовывая шею расслабленными ладонями, оставляя на раскрасневшихся губах лёгкие поцелуи. Чимин приваливается к нему, чувствуя себя самым счастливым, мягко поглаживая поясницу и бока.       – Думаю, нам стоит вернуться, чтобы не вызвать подозрений, – мурлычет Хосок, пальцами зачёсывая пряди на взмокшем затылке. – Скажем, что на кухню ходили, чтобы они могли предаться своим извращённым фантазиям.       Чимин тихо посмеивается, переводя дыхание.       – А можно я им тоже предамся?       – Ещё? – удивлённо округляет глаза Хосок, отодвигая младшего от себя, придерживая за лицо.       Чимин как-то смущённо кивает, его щёки только сейчас заливает яркий румянец, он медленно опускается на колени, любуясь, как по внутренней стороне этих идеальных стройных бёдер стекает сперма. Он чуть сжимает упругую кожу, заставляя Хосока немного расставить ноги, и тычется в них губами, собирая белёсые капли. Хосок откидывает голову назад, снова ударяясь затылком, и рвано выдыхает.       Когда язык Чимина возвращается к члену, Хосок прерывает эту пытку, прикрывая пах рукой. И на недоумённый, по-щенячьи наивный взгляд младшего, прыскает от смеха:       – Если твой язык пойдёт дальше, мы вряд ли выйдем отсюда раньше утра, – улыбается обезоруживающе нежно, потрёпывая парня по волосам и помогая подняться.       – Но если мы на сегодня закончили, то утром я могу...       Чимин не успевает договорить, потому что Хосок накрывает его губы поцелуем, нежно поглаживая по плечам и спине.       – Ты всё можешь, – мурлычет старший, с искоркой озорства глядя на Чимина.       – Кхем, – Чонгук краснеет и отставляет от себя рюмку с почти расплескавшимся соджу. – Может, мы всё-таки скажем, что знаем про их отношения?       – Нет, ты что? – смеётся Сокджин, приобнимая макнэ за плечи. – За ними так весело наблюдать!       – Конспираторы хреновы, – Намджун очень старается сдерживать хохот, но получается не очень.       – Ну... а может всё-таки? Это как-то вроде не красиво с нашей стороны... – не унимается Чонгук.       Тэхён лишь пожимает плечами.       Юнги открывает новую бутылку, подливая младшим.       – Не-а, того глядишь, из этого что-то толковое получится, – хмыкает он, опустошая свою рюмку, и поворачивает голову влево, ухмыляясь: – Итак, Тэхён, правда или действие?