Новая жизнь

Рая получала немалое удовольствие от того, что снова начала жить культурной жизнью. Девушка много читала, занималась математикой и другими науками самостоятельно между занятиями с учителем. В один прекрасный день Рае захотелось опробовать слова Владимира Антоновича о том, что если ей что-то нужно – можно прийти и попросить денег на что-то. - Владимир Антонович, - сказала Рая после завтрака, - Мне бы хотелось сходить в театр, посмотреть какую-нибудь постановку. Выдайте, пожалуйста, денег на раек. - Ты же, вроде, в театр хотела? – удивленно спросил Владимир Антонович. - Да, в театр, - ответила Рая. - А причем тогда здесь ярмарка и ярмарочное представление? – не понимал мужчина. - Так я на раек денег просила, на галерку, там билеты самые дешевые, - ответила Рая. - Все, понял, - сказал Владимир Антонович, - Иди лучше на ярус, там лучше видно. - Спасибо большое… - недоуменно ответила Рая и взяла из рук мужчины деньги. Владимир Антонович ушел на службу, а Рая, не понимая, что ей делать дальше, ушла к себе в комнату и начала разглядывать деньги, которые дал ей отец. «Вот так взять и не пожалеть денег на ярус…» - подумала Раиса и девушке стало очень неловко от мысли, что она воспользовалось добротой своего благодетеля. Вечером девушка принарядилась и, решив, что раз деньги получены – их нужно потратить, пошла в театр. Раиса купила билет на галерку и решила, что остаток денег положит в свой кошелек, который у нее был для текущих расходов. Рая не тратила те деньги, которые у нее оставались с момента самостоятельной жизни, а для повседневных расходов завела себе другой кошелек. Нина Аркадьевна периодически давала Рае немного мелочи на яблоки и леденцы. Когда-то девушка тратила эти монетки, а когда-то откладывала на потом. До этого дня Рая была в театре дважды. В первый раз они с одноклассниками, прошмыгнув мимо сторожа, пробрались в театр и смотрели спектакль бесплатно, а второй раз Рая, поднакопив денег, ходила в театр уже по билету. «Хоть посмотрю, что нынче ставят», - подумала девушка. «Грозу» Островского Рая видела на сцене впервые. Девушка пару лет назад читала это произведение, но даже не думала, что когда-нибудь увидит его в театре. «Интересно, конечно, все было», - подумала Раиса, возвращаясь домой. - Ну что, Рая, делись своими впечатлениями от театра, - сказал Владимир Антонович девушке, когда она пришла домой. - Мне очень понравилось, - ответила Рая, - Красивые декорации, костюмы… Я в театре уже года три не была, поэтому мне было интересно посмотреть, что нынче ставят. Прошло еще около недели. Спокойная и размеренная жизнь начала слегка надоедать Рае. На какое-то мгновение девушке даже захотелось снова начать работать над тем, чтобы появилась та самая яркая вспышка, о которой она задумалась в поезде, когда сбегала с каторги, однако, мысль о том, что ее снова могут отправить на каторгу, вгоняла девушку в полный ужас. Однако идея что-нибудь сделать, а не сидеть, сложа руки, крепко засела в голове Раи. Девушка пыталась ее выбросить из головы, но желание написать хотя бы какую-нибудь пробную листовку никак не покидало будущую курсистку. В один прекрасный день Рая села за стол и начала сочинять текст. Девушка не представляла, что можно сделать дальше с этой листовкой и слегка боялась, что дальше все пойдет так же стихийно, как и в случае с жандармом на каторге. «Товарищи! Доколе мы можем это терпеть? Доколе мы можем видеть этот произвол, творящийся у нас на глазах?» - написала Раиса и отложила перо – дальше строчки не шли. Довольная тем, что после того написания этих строчек ей полегчало и ситуация окончательно ее отпустила, девушка открыла окно, чтобы проветрить комнату, оставила открытой дверь и пошла в домашнюю библиотеку дочитывать одну из книг. Владимир Антонович возвращался домой немного раздраженным. На службе все было не так хорошо, как хотелось бы, арестованные категорически оказывались давать показания, а разрешать подчиненным рукоприкладство мужчина был не готов. Идя по коридору в свою комнату, чтобы переодеться и отдохнуть, неподалеку от входа в комнату мужчина увидел листок с началом листовки. «Почерк Раисы», - подумал Владимир Антонович и не поверил своим глазам. Схватив листовку, мужчина крикнул: - Раиса, ты где? Срочно подойди ко мне! Не ожидая такого резкого тона и немало удивившись, девушка отложила книгу и подошла к отцу. - Владимир Антонович, вы что-то хотели? – спросила девушка. - Хотел сказать, что мало времени ты на каторге провела, зря тебя суд пожалел! – воскликнул мужчина и ударил дочь по щеке. - Владимир Антонович, вы что себе позволяете? – возмутилась Раиса. - Это я тебя должен спросить, что ты себе позволяешь? – спросил мужчина, - Тебя, как приличного человека, в театр отпускают, к курсам готовят, а ты что творишь? Прокламации пишешь? Сколько штук уже успела написать? - Это одна-единственная, - ответила Раиса, немало испугавшись и начала плакать. - Плакать будешь, когда до конца договорим, сейчас на вопросы отвечай, - сказал Владимир Антонович, - Это как в принципе понимать? - Как желаете, так и понимайте, - ответила Рая, и возмутившись, и еще сильнее испугавшись. - Вот правду говорят, что каторжные, кроме силы, ничего больше не понимают! – продолжил Владимир Антонович, - Сколько раз тебя на каторге пороли? - Один, - ответила Рая. - Не верю, - сказал Владимир Антонович, - За что? - Жандарма совратить, как бабы говорили, пыталась, а потом, когда мы с ним в комнате одни остались, крикнула, что он меня обесчестить пытается, - вытирая слезы, ответила Рая. - Ума палата, - сказал Владимир Антонович, - Меньше баб слушать надо было. А в карцере сколько раз отдыхала? - Тоже один, после этого случая, - ответила Рая, - Ночь простояла, у стенки прикованная, а потом девять дней в карцере провела. - Идиотка, - выругался Владимир Антонович, - Говори, что за листовка у тебя и откуда. - Ветром с улицы надуло прямо к вам в комнату, - ответила Рая, не найдя в себе силы признаться в своей глупости. - Ты кого обмануть пытаешься? – снова начал возмущаться Владимир Антонович, - Человека, который в жандармерии столько времени прослужил? Да я тебя насквозь вижу, ты эту листовку писала, по почерку понятно. - Раз насквозь видите, значит, сами и догадывайтесь, откуда у меня она появилась, - ответила Раиса. - Ни признаваться не желает, ни покаяться, - выругался Владимир Антонович и крепко взял девушку за руку, - Вот почему я должен в своем доме устраивать подобие каторги? Почему ты человеческого отношения к себе понимать не желаешь? Призналась бы, раскаялась, нет, не желает! - Да, не желаю, - ответила Рая, которая не хотела сейчас признавать свою неправоту. Однако уже вскоре девушка всерьез пожалела о том, что зачем-то уперлась совсем недавно. - Ниночка, наломай розог, тут некоторые хорошего отношения к себе понимать не хотят, - услышала Рая и подумала, - «А сейчас признавать неправоту тем более глупо, подумает, что я наказания испугалась». - Будешь сидеть здесь, пока не осознаешь все, - сказал Владимир Антонович дочери, запирая на замок дверь нежилой комнаты, - Без книг, без общения, в полном одиночестве. «Выдрал…» - подумала Рая, - «Хорошо хоть не плеткой, как тогда, на каторге… Может, завтра-послезавтра уже и пройдет». - Нина, Рая сегодня остается без ужина, а с завтрашнего дня будет сидеть на хлебе и воде, пока не осознает все, - сказал Владимир Антонович супруге. - Тебе не кажется, что это слишком сурово? – спросила женщина. - Не кажется, Нина, не кажется, вполне адекватная реакция на ее поведение, - ответил Владимир Антонович. - Ты же с Леной и Симой так никогда не поступал, - попробовала заступиться за Раю Нина Аркадьевна. - Лена и Сима прокламации не писали и, надеюсь, не будут их писать никогда, - ответил мужчина. Тем временем, Рае было невыносимо обидно за то, что из-за своей глупости она попала в подобный переплет. Однако идти на попятную и все рассказывать девушка была не готова. Наутро Нина Аркадьевна пришла в комнату к Рае с хлебом и чаем. - Раенька, Владимир Антонович сказал, что как только ты будешь готова признать свою неправоту, он с тобой сразу же поговорит, - сказала женщина, - Ты не тяни, погорячилась вчера и хватит, сегодня в обед и побеседуйте. - Не хочется, - ответила Рая. - А взаперти сидеть хочется? – удивилась женщина. - Лучше посижу взаперти, чем пойду на попятную, - ответила Рая. - Хорошо, Рая, я тебя поняла, в обед чай уже не принесу, - сказала Нина Аркадьевна, - Я-то думала, что ты вчера сглупила, решила хоть как-то подсластить твое пребывание здесь… - Можете и сейчас чай забирать, - ответила Рая, - Я обойдусь. - Рая, ты не горячись, расскажи мне, что произошло? – спросила Нина Аркадьевна, - За что тебя Владимир Антонович так наказал? - За листовку, - коротко ответила девушка. - Рая, но ты же не права, попробуй понять это, - продолжила убеждать девушку Нина Аркадьевна. - Мне не хочется сейчас ни о чем говорить, - ответила Рая. Поняв, что все разговоры будут безуспешны, женщина подождала, пока Рая выпьет чай и, забрав посуду, вышла из комнаты. - Что, Рая не говорила даже вскользь, что жалеет обо всем? – спросил вечером Владимир Антонович супругу. - Нет, не говорила, - ответила Нина Аркадьевна. - Хорошо, подождем, может быть, завтра скажет, - вздохнул Владимир Антонович. Однако и на следующий день Рая отказывалась хоть что-то говорить и, когда Нина Аркадьевна приходила к ней в комнату, молча брала хлеб, съедала его и отдавала пустую посуду женщине. - Не сожалела ни о чем? – спросил Владимир Антонович супругу, едва переступив порог дома. - Нет, вообще молчала, - ответила женщина. - Завтра, по-хорошему, надо горячим питанием кормить, - сказал Владимир Антонович, - Или уже дожать? - Володя, - задумчиво сказала Нина Аркадьевна, - Мы же не в жандармерии, в конце концов. Может, Рае гордость не позволяет сказать, что она была не права? Я же вижу, что у тебя сердце не на месте, переживаешь за девочку. - Переживаю, - ответил мужчина, - Но у меня в голове не укладывается, как можно было написать листовку и, самое главное, зачем? - Приди к Рае, поговори с ней, может быть, девочка все сама расскажет, - предположила Нина Аркадьевна. - Да, надо поговорить, - сказал Владимир Антонович и пошел в комнату к Рае. Рая стояла у окна и с грустью смотрела вдаль. Девушка прекрасно понимала, что она может открыть окно и выйти на улицу, чтобы просто прогуляться, но гордость не давала ей этого сделать. Неожиданный скрип двери заставил Раю обернуться. Увидев Владимира Антоновича, Рая немало удивилась. - Рая, скажи, ты зачем написала эту листовку? – мягко спросил мужчина. - Захотелось, вот и написала, - ответила Рая, снова вспомнив обиду за несправедливое наказание. - Может быть, ты хочешь сказать, что жалеешь обо всем? – спросил Владимир Антонович. - Нет, я не жалею, - ответила Рая, - Поэтому ничего подобного говорить не буду. - Хорошо, Рая, значит, еще побудешь здесь столько, сколько потребуется, - сказал мужчина и вышел из комнаты. Услышав шум запирающегося замка, девушка вдруг пришла в себя. «Опять зачем-то уперлась», - подумала Рая. Не находя себе места, девушка ходила взад-вперед по комнате. Услышав снова звук ключа в замке, Рая обрадовалась, но, увидев Нину Аркадьевну, немного погрустнела. - Нина Аркадьевна, - сказала Рая, отдавая посуду, - Передайте Владимиру Антоновичу, что я была неправа, что сожалею обо всем: и о листовке, и о том, что полчаса назад снова уперлась, и что сразу же не захотела раскаяться. - Хорошо, - ответила женщина и, снова заперев комнату, пошла к супругу. - Вот сейчас, по-хорошему, мне надо не захотеть разговаривать, - сказал Владимир Антонович, услышав слова Нины Аркадьевны. - Не надо, Володя, поговорите уже с Раей и простите друг друга, - ответила женщина. - Рая, так скажи мне, зачем ты написала эту листовку? – спросил девушку Владимир Антонович. - Не знаю… - вздохнула Рая, - Хотелось на бумагу какие-то чувства выплеснуть, я бы не стала ее дописывать и, уж тем более, относить куда-то дальше. Я жалею и о том, что написала, и о том, что сразу не сказала это – решила, что будет нехорошо, вы подумаете, что я наказания испугалась. - Рая, ты можешь пообещать, что это больше никогда не повторится? – спросил Владимир Антонович. - Обещаю, - ответила девушка, - Это больше никогда не повторится. - Хорошо, можешь возвращаться в свою комнату, - сказал Владимир Антонович. Быстрым шагом Рая пришла к себе в комнату. Девушка с разбегу упала на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, разрыдалась. «Заднее место болит, два дня полуголодная просидела, есть хочется – сил нет!» - подумала Рая, - «А ради чего? Яркой вспышки захотелось? Ну держи, Раенька, яркую вспышку, ты ее получила, отсидела свое взаперти, схлопотала по одному месту в свои девятнадцать лет! Что, есть хочется? А не надо было глупостями страдать, надо было сразу признаваться в своей глупости, явно бы далеко не так попало, а, может быть, вообще бы не попало. А то гордую из себя строила, не хотела раскаиваться! Правильно, так с дураками себя вести и надо!» - Рая, ты почему плачешь? – спросил Владимир Антонович, услышавший всхлипывания дочери. - Потому что дура, - ответила девушка, - Как на каторгу по дурости попала, как на каторге по дурости в тот переплет попала, так и сейчас по дурости два дня взаперти просидела. А призналась бы, что зря листовку написала, сразу – ведь явно бы не так дело окончилось! - Да, Рая, не так бы дело окончилось, - сказал Владимир Антонович, - Я не знаю, как бы поступил. Может, просто бы без ужина посидела, может, на улицу бы назавтра не выпустил, но сечь бы точно не стал. - Вы же сами говорили, что каторжные, кроме силы, ничего не понимают… - вздохнула Рая. - Ты же не на каторге, - ответил Владимир Антонович, - И я с тобой пытался поговорить, ты сама не захотела. Да, сорвался, грубо сказал, потом ударил, да, был неправ, да, погорячились оба, но ты могла бы не упрямиться так. - Могла бы… - задумчиво произнесла девушка. - Рая, - спокойно сказал Владимир Антонович, - То, что ты на каторгу по глупости попала, я уже слышал. Но скажи мне, зачем ты этот совершенно идиотский номер на каторге провернула? Сначала соблазнить человека, а потом оговорить пытаться? - Потому что дура, - ответила Рая, - Потому что хотела выйти на поселение пораньше, начала делать так, как говорили бабы, а потом испугалась – не хотелось вот так взять и честь свою потерять… - Ох, Рая, думать бы тебе не мешало бы сначала и только потом что-то делать, - вздохнул Владимир Антонович, - Ладно, все это дело прошлое, лишь бы в будущем ничего подобного не было. - Не будет этого, не будет, я обещаю, - ответила Рая.