Небо над нами

      С того момента прошло полгода. Месяца три Кенту нельзя было оставлять одного дольше, чем на десять минут. По мере возможностей Донхан сидел с ним, беря часть работы на дом, но он не мог делать это вечно. Приходилось довольно часто отъезжать по делам, оставляя с Такадой дворецкого или пожилую экономку. В свободное время Ким много читал ему вслух, разговаривал, рассказывал что-то и отпаивал горячим чаем. Сам Кента почти не говорил, мог целый день сидеть, смотря в одну точку, он мало ел и часто плакал, затем пришла апатия и немое безразличие. Ещё через месяц парню стало немного легче, он начал есть, периодически даже благодарил младшего и что-то спрашивал. Через пять месяцев Кента впервые улыбнулся, а на шестом донсен опять услышал его смех.       Тот холодный осенний день блондин запомнил надолго. Тогда Кента несмело вышел из комнаты в попытке найти кухню. Много прислуги Донхан не держал: дворецкий Минхо, полного имени старший не знал, экономка Чон Сухен, добрая пожилая женщина, которая часто сидела с ним, говорила и угощала горячим какао с домашним печеньем и повар, его Такада не знал, так как ни разу, как ни странно, не встречал. Сегодня у повара и экономки был выходной, а дворецкий, должно быть, работал в своём кабинете, разбирая счета, что также было его обязанностью, из-за чего с поисками вышла проблема, спросить дорогу было не у кого. Сейчас Кенту уже оставляли одного, не беспокоясь, что тот может натворить глупостей, так что найти кухню предстояло самому, благо, особняк не такой уж большой: всего два этажа и чердак. Старший подумал было, что, возможно, Донхан уже вернулся, ведь на улице давно стемнело, а младший ушёл часа четыре назад, но он сразу отмёл эти мысли, ибо на протяжении всех шести месяцев хозяин дома первым делом по прибытии заглядывал к нему, чтобы узнать, как самочувствие. Так что рассчитывать приходилось только на себя.       Такада вышел из комнаты и огляделся: рядом была лестница, что вела вниз и он благоразумно решил спуститься и осмотреться сначала там, так как, как правило, второй этаж занимали спальни, террасы и, порой, гостевые ванные.       Весь дом был обустроен сдержанно, в холодных тонах и ничего лишнего. Заглянув в ванную и столовую, за третьей дверью обнаружилась кухня. Кента обожал готовить, и эта комната вызвала у него просто щенячий восторг, он в благоговении провел тонкими пальчиками по чёрному мрамору кухонного стола, дотронулся до дорогущей плиты, затем нашёл черно-белую посуду и начищенные до блеска приборы, после заглянул в холодильник. Полки ломились от изобилия продуктов, однако готовых блюд не было. Наверное, повар не стал готовить, а может, Ким просто захотел заказать пиццу. Но для Такады это выглядело как вызов: он восторженно принялся перебирать продукты и думать, что приготовить. В итоге остановился на курином филе под соусом терияки — японском блюде, которое по праздникам готовила ему при жизни мать.       За двадцать минут «храбрый кулинар» уже нашёл все необходимое, смешал соус и даже разобрался с новомодной плитой, поставив на огонь сковороду с оливковым маслом. Пока та нагревалась, на плиту также водрузилась кастрюля с рисом. Он так увлёкся готовкой, переворачивая каждый сочный кусочек и иногда помешивая рис, подсаливая и по крупинке добавляя ароматные приправы, что даже не заметил, как в дверном проёме появился вымотанный и уставший за день донсен.

***

      Донхан, переступив порог дома, тут же услышал шкварчание и шум воды с кухни. На цыпочках пройдя на звуки, парень замер в проеме, заворожённо глядя на открывшуюся перед ним картину: Кента, напевая в полголоса какую-то незнакомую задорную песенку и в такт покачивая головой, жарил какое-то мясо, периодически помешивая что-то в кастрюле. От умопомрачительного аромата, Такада улыбался, выкладывая еду порциями на тарелки и украшая ее зеленью. Ким дождался, пока его хен положит всю грязную посуду в раковину и начнёт ее мыть, затем тихо-тихо подкрался к нему со спины и опустил руки на плечи старшего. От неожиданности тот выронил лопатку из рук и ойкнул. — Это я, хен, не пугайся так, — улыбнулся блондин. — Привет, Донхан, а я вот, не сдержался и приготовил ужин. Знаю, стоило спросить, но я подумал, что... — Кента начал оправдываться, но младший перебил. — Пахнет аппетитно, не проси прощения, в этом доме можешь трогать все, что угодно. Позволь, я помогу.       Ким стал рядом и принялся намыливать тарелку, но вдруг ему в лицо полетели брызги. Донсен недоуменно уставился на старшего, а тот на секунду замер, а затем залился смехом. Он смеялся звонко, громко и чисто, его смех звенел, как колокольчик, заставляя забыть все и засмеяться в ответ.       Тогда лед, что пленил сердце Ким Донхана после предательства любимой, пошёл трещиной и оно впервые за долгое время заколотилось о рёбра пойманной птицей. Там, в глубине души, что-то дрогнуло, там наступила весна.