Моя жизнь в твоих руках

      Прошло пару дней. Кацуки быстро, но мучительно шёл на поправку из-за того, что пил очень много лекарств и получал достаточно заботы со стороны родителей. Они с русалёнком проводили всё больше и больше времени, а общались и обменивались мыслями всё реже и реже. «Неужели тем для разговоров совсем не осталось? Но как же люди живут друг с другом месяцами, годами и не надоедают друг другу, и всегда находят о чём поговорить?» — Иногда беспокоился взрывной парень, среди урагана прочих, ещё сильнее волнующих его мыслей по поводу желаний, прошлого и отношений с другими людьми. Порой они с Изуку сталкивались взглядами и долго смотрели друг другу в глаза, но не находили подходящих слов, чтобы начать о чём-то разговаривать. «Ну же, спроси меня о чём-нибудь, как ты всегда это делал. У меня с этим плохо, ты же сам прекрасно это понимаешь». — Думал в такие моменты он, умиротворённо дыша. Пепельный блондин долго не отводил взгляда с глаз Мидории, с каждым разом всё отчётливее осознавая, что даже его милая улыбка не может затмить дикую боль в глазах. Однако ему не хватало смелости заговорить об этом, поэтому, будучи больным, он просто решил оставить мальчишку наедине со своими мыслями. Зелёно-черноволосый в свою очередь о хозяине вспоминал только тогда, когда видел его. От чего-то он забывал о нём, а всё, что оставалось для него это он сам и стеклянные стенки этого аквариума. Комната Бакугоу уже давила на него словно для него не осталось ничего, кроме четырёх стен и его тоске по дому. Когда Кацуки выздоровел и ушёл в академию, ситуация усугубилась ещё сильнее. Изуку было настолько одиноко, что ему казалось, словно он умирает. Можно вообще умереть от тоски и горечи? Ответ на этот вопрос русалёнок не знал. В последнее время он всё чаще начал спать, не желая находиться в реальном мире. «Давай увидимся с тобой хотя бы во сне… Ты только скажешь, как ты там… И мне станет легче» — думал он о девушке-русалке, в которую будто влюблялся с каждым днём всё больше и больше, а ощущение печали усиливало эти чувства стократно. Нет ничего печальнее, чем пустая комната ожидания неизбежного конца. Страшнее всего, когда хочется плакать — но нечем, хочется сказать — но нечего, хочется уйти — но невозможно, хочется остаться — но незачем. Был ли сегодня хороший день или плохой — Мидория не знал. У него в душе, как в природе поздней осенью, крутит и мутит тоска. Сегодня он заметил только то, что на фоне серого ствола большого дерева трепетал один — единственный золотой листик.       Взрывной парень вернулся со школы относительно поздно, будучи не в весёлом расположении духа. Русалёнок, казалось бы уже только ради вежливости, вынырнул и поприветствовал хозяина. — Как дела? — Тяжело выдохнув, со скучным лицом спросило фантастическое существо. — Всё нормально. — Соврал пепельный блондин, посмотрев на питомца то ли замученным, то ли неуверенным взглядом. — Выглядишь уставшим. — Ага… — В комнате повисла тишина. Изуку хотел уже нырнуть обратно, но его остановил вопрос. — Ты как? — Всё в порядке. — Точно? — Да. — Ты уже который день выглядишь так, словно вода вокруг тебя высасывает из тебя всё живое, что в тебе осталось. Ты перестал задавать мне вопросы, да и не только. Ты совсем со мной не разговариваешь. Что-то случилось? Я что-то не так сказал? — Спросил пепельный блондин, глубоко в душе догадываясь, что терзает душу мифического существа. — Всё в порядке, просто… Настроения нет. — Уже который день. — Всё правда в порядке… — Солгал Мидория, нерешительно выдыхая. — Лучше расскажи, что с тобой случилось. Я же вижу, что что-то не так. — Вот ты какой хитрый, сразу перешёл на меня. У меня тоже всё нормально, с чего ты взял, что что-то не так? — А ты с чего взял, что со мной что-то случилось? — Ну ты… Грустный какой-то… — Вот и ты тоже. Расскажи. — Настаивал русалёнок. Бакугоу пробурчал что-то в ответ, тяжело выдохнул и свалился на кровать, закрывая глаза. — Завал по учёбе из-за болезни… С другом поссорился, мамка опять наорала за то, что плохо учусь и всё в таком духе. Как спрашивается выбраться из этого дерьма? Вот… Я тебе рассказал. У тебя найдётся как и на это ответить мне? — Ответа не найдётся, но… Зато я могу тебе показать кое-что и возможно ты сам найдёшь его. — М? — Заинтересованно приподнял голову пепельный блондин. — Если ты поставишь на плиту три кастрюли с водой и включишь её, а в первую положишь морковь, во вторую яйцо, а в третью кофе, то что с ними случиться? — Эээмм… Ну… Морковка и яйцо сварятся, а кофе… Хз если честн, я его не пью. — Он растворится. — Ну и? — Если посмотришь глубже, то окажется, что морковь, которая была твёрдой, после кипятка станет мягкой и податливой. Яйцо, которое раньше было хрупким и жидким, станет твёрдым. Внешне они остались прежними, но внутренне изменились под воздействием враждебной среды — кипятка. То же происходит и с людьми — сильные внешне люди могут расклеиться и стать слабаками там, где хрупкие и нежные лишь затвердеют и окрепнут. — Дохуя сложная философия… А кофе тут причём? — О, кофе — это самое интересное. Он полностью растворится в агрессивной среде и изменит её — превратит кипяток в чудесный ароматный напиток. Есть люди, которых не способны изменить обстоятельства, — они сами изменяют их и превращают в нечто новое, извлекая для себя пользу и знания из ситуации. И лишь от тебя зависит, кем ты хочешь стать в трудной ситуации. — Боже… Сильно же ты закрутил слова: «не переживай, всё пройдёт». — Хмх… — В комнате вновь воцарилась тишина.       Пепельный блондин ещё лежал некоторое время, а потом посмотрел на аквариум, в котором плавал Изуку и золотые рыбки. В его голову пришла хорошая идея — почистить их место обитания, потому что стекло уже покрылось некоторым слоем остатков органической деятельности живых существ. Бакугоу встал, доставая зелёно-черноволосого из стеклянной коробки. — Ты чего? — Слегка удивилось мифическое существо. — Хочу почистить аквариум. Если положу тебя на часик на стол: ничего не случиться? — За час нет. — Отлично… — Поглощённый мыслями, находясь в себе, сказал взрывной парень, опуская питомца на стол. Затем он переместил рыбок в полиэтиленовый пакет, отложил его к Изуку и сбегал за моющими средствами и полотенцами. — Блин, подохнуть можно от этой гробовой тишины… Я включу музыку? — Включи… — Кивнул русалёнок. Возможно сейчас он был бы даже не против поболтать с хозяином, но вдруг ему захотелось послушать музыку. Он однажды слышал её, когда жил уже с Бакугоу, но вообще, под водой её не существовало в их маленьком озере. — Если будет тяжёлая, ты не против? — Эм… Н-Наверное нет… — Не совсем понимая, что означает «тяжёлая», согласился зелёно-черноволосый. — Окей. — После этого из телефона пепельного блондина заиграл тяжёлый металл, чередуясь с роком, обычной попсой, электроникой и прочими стилями. Порой даже в его плейлисте встречались спокойные и душевные ритмы. Пока он чистил аквариум, молча слушая прекрасные композиции, иногда подпевая, фантастическое существо заметило на столе хозяина нечто вроде настенной доски, на которую были прикреплены разные бумажки, стикеры и фотографии. «Кажется я её раньше не замечал. Наверное из-за расположения моего домика…» — подумал Мидория, начиная разглядывать привлёкший его внимание стенд. Помимо расписания уроков, каких-то не понятных для русалёнка математических, химических и физических формул, стикеров с напоминаниями и заметками, вроде номеров телефона и названий профилей в социальных сетях и какого-то старого детского рисунка, на нём ещё висели фотографии взрывного парня с одноклассниками и семьёй. Они вызвали у Мидории некое чувство, схожее по эмоциональной составляющей с ностальгией и одновременно с тёплым и тягучем унынием. На изображениях чётко были видны знакомые по описаниям Кацуки его одноклассники и родители, которых он не раз уже видел. На снимках его хозяин улыбался и мифическому существу от этого стало как-то спокойнее на душе. «Он может даже быть счастливым и выглядеть так радостно… Кажется, он не пропадёт… У него есть поддержка…» — Слегка приподнял уголки губ вверх зелёно-черноволосый, некоторое время ещё думая про Бакугоу. Однако вскоре его голову снова посетили мысли по поводу своей семьи и друзей, что заставило русалёнка вновь приобрести меланхолические черты лица. Изуку в очередной раз подловил себя на мысли, что он скучает, что каждый его день начинается и заканчивается мыслями об оставленном позади мире, о том где все его близкие, как они, с кем они… Воспоминания не давали ему покоя. «Всё случилось так неожиданно… Я не успел попрощаться… Не успел и подумать о том, что всё было в последний раз. Я так смело, не оглядываясь, будучи полностью уверенным в том, что завтра я снова проснусь и увижу всех родных, поплыл к этому парню… Никто никогда не думает, что последний раз — это последний раз. Все думают, что будет ещё шанс, что у них есть ещё в запасе целая вечность, но это не так… " — Вот уже в который раз погружался в пучины своего разума Мидория. При этом играющая в комнате музыка взрывного парня действовала на русалёнка в непривычно затрагивающем душу русле, словно манила его куда-то в прошлое, заставляя в голове видеть образы, не подвластные осознанию без чётко заданного ритма. Действительно, если посмотреть на музыку с точки зрения чистой физики, то здесь всё предельно ясно. Музыка — это сложная система звуковых волн. Дело музыканта — соединить их в единое целое и направить к некоторой цели. Но есть также нечто необъяснимое с точки зрения чистой науки. Действительно — что же заставляет нас откликаться на приведенный к гармонии шум? Что заставляет людей плакать или смеяться, слушая музыкальное произведение? Это внутренние иррациональные ощущения не что иное, как свидетельство присутствия чего-то неподвластного человеческому пониманию, что каждый может ощутить через музыку.       Заканчивая с уборкой, пепельный блондин выключил музыку, решив оставшиеся минут пять побыть в тишине. Прерывание мелодичного звучания на тишину позволило Изуку вернуться с небес на Землю. Он посмотрел на Бакугоу, поморгав пару раз, чем привлёк его внимание. Хотя всё это время Кацуки помнил про своего маленького друга и заметил, что тот загадочно и тщательно всматривается в фотографии на его стенде, тогда когда сам он задумался над забытым детским рисунком, находившимся в углу настенной доски. Эти каракули принадлежали ему. На них был старательно, по-детски наивно прорисован портрет Всемогущего в полный рост, с кучей лишних мазков и чёрточек, вроде маленьких набросков, а рядом красовалась надпись «Plus Ultra». Это были маленькие скетчи, которые взрывной парень однажды в детском садике от скуки на уроке правописания нарисовал на маленьком кусочке бумаги, которая являлась его тестом на знание того, какие звуки издают животные. Однако этот клочок бумаги хранил в себе приятную память о тех днях и о том, как Бакугоу показал его своим одноклассникам, среди которых был погибший потом мальчишка, и получил массу комплиментов за своё творение. Но самое милое было именно от того, над кем он издевался, ведь он просто улыбнулся и сказал: «Я верю, что когда-нибудь мы с тобой вместе станем такими же сильными, как Всесильный». «Вместе станем такими же сильными как Всесильный… Вместе… Чёрт, кто же мог знать, что больше всего я буду хотеть именно того, чтобы мы вместе стали такими же могущественными и благородными героями как Всемогущий. Почему жизнь так несправедлива? Почему она отнимает то, чего так не хватает без предупреждений, когда ты даже не думаешь о том, что тебе от этого будет больно и отвратно на душе даже спустя столько лет?» — Часто спрашивал себя пепельный блондин на протяжении всей своей жизни. Тем не менее, в последние дни он уже озадачивал себя совсем другими соображениями по этим вопросам. «Простишь ли ты меня когда-нибудь, если я действительно стану таким же, как он? Да, теперь уже… Мы не сможем сделать это вместе, но… Если я… Частично… Осуществлю твою мечту, ты сможешь простить меня за всё то, что я заставил тебя пережить и страдать? Наверное… Я никогда этого не узнаю, но если не попробую, то буду жалеть… Если не смогу дерзнуть достичь такой высоты, то я просто напросто не имею права сидеть и винить себя в случившемся…» — Рассуждал всё это время обладатель причуды «Взрыв», до тех пор пока его не отвлекли глазки его питомца, пронизывающие его насквозь. Они смотрели друг на друга долго, не издавая не единого звука. Только несколько минут спустя пепельный блондин вновь посмотрел на аквариум и тяжело вздохнул. — Ты же сам знаешь… Мой вопрос… — Не отводя глаз от стеклянной коробки, с трудом сказал тот, словно в горле застрял какой-то ком, будучи при этом предельно серьёзным. Изуку отвернул свою голову, устремив взгляд в окно, тревожно смотря на осенний серый пейзаж за ним. Зелёно-черноволосый так же с трудом выдохнул. — Я… Отравился… — Чем? — Спокойно отреагировал грубый парень, понимая, что речь идёт явно не о еде. — Реальностью. — Так же умиротворённо ответило фантастическое существо, сжимая своей ладонью локоть другой руки. Его хозяин промолчал, сильнее сжимая в руках тряпку. — Я хочу домой, Кацуки… — Зажмурив глаза, прошептал Мидория. — Чувствую. — Так же тихо протянул Бакугоу, сжав губы.       Двое существ, находившихся в комнате, которые были связаны одной из миллиона красных невидимых нитей в этом мире, были настроены на одну частоту — молчали. Неизвестно сколько времени прошло и сколько навязчивых мыслей успело проскочить в их головах за эти минуты, но им обоим казалось, что прошла вечность, которой не видно конца. Когда взрывной парень всё же преодолел себя и вернулся к аквариуму, ему осталось только вернуть туда воду и его обитателей, что он и сделал. Он опустил Мидорию в воду последним, сделав это достаточно медленно, с неописуемой грустью смотря ему в глаза. Кацуки тихо, но нежно, что было впервые, пожелал питомцу спокойной ночи, выключил свет и лёг на кровать. Они оба долго не могли уснуть той ночью. «Мы словно поменялись душами…» — Подумали оба в один момент перед тем, как погрузиться в беспокойный сон.