Ненавижу, Козлов!

Соболь — Алик, — жалобно проблеял Лапуля, — можно мы чего-нибудь покушать закажем? Я со вчерашнего утра ничего не ел, — и заморгал на меня слипшимся веерком ресничек. — Может, ты сначала мне споёшь свою песенку про кино и режиссёра-постановщика, а потом сходишь покушаешь? Думаю, на голодный желудок у тебя рассказ быстрее пойдёт. — Я не могу, меня тошнит от голода, — прохныкала упрямая саранча. — Я буду есть и рассказывать. Сейчас ни о чём думать не могу, кроме еды. Пожа-аалуйста… — продолжало гипнотизировать меня насекомое несчастным щенячьим взглядом. Я обложил про себя салатного уродца трёхэтажным матом и набрал номер кухни. — Артёмыч, доброе! — … — Нет, я сегодня не работаю. Появлюсь позже. Саша к часу подойдёт, с ним и порешаешь. — … — В девятый номер приготовьте завтрак. — … — Лапуле. Я сейчас у него… болезного. — … — Нормально, живёхонек наш ягнёночек. Там, яичницу и… — Какао с булочкой и салатик с йогуртом… — пискнуло насекомое. — Какао с булочкой и салатик с йогуртом, — повторил я Артёмычу, — и побыстрей, Лапуля с голоду помирает: со вчерашнего утра, говорит, не жрал. — … — Нет. Артёмыч, давай, потом обсудим. Зайду к тебе позже и побазарим. Несите жратву, — я быстро глянул на несчастную сморщенную физиономию с налившимся слезами глазом и зло усмехнулся, — а то это чудило сейчас кони бросит с голодухи, а мне с ним одно дело порешать надо…. — … — Не прибью, не бойся, он и так еле дышит. Давай, ждём! Кто бы мог подумать, что из-за двух конченых уродов моя жизнь полетит к чёрту в тар-тарары? Думал, что, попав в лесные дебри, сдохну в лапах трёх озверевших дикобразов, а умер от укуса двух маленьких, но очень ядовитых змеек. «Ты даже не почувствовал укуса, а они тут же незамеченные скрылись в траве, впрыснув в тебя смертельный яд. Ты думал, что ещё жив, а оказалось, что уже умер». Тот официант, что приносил в номер спиртное, Эльшан или Серый, как его называл Лапуля, оказался не просто официант: он по совместительству оказывается был ещё и подстилкой Валика. Правда, сам он так не думал, лелея мечту стать его единственным и постоянным мальчиком. Валик собирался куда-то за океан по делам бизнеса, и Серый-Эльшан очень надеялся, что его возьмут с собой «грелкой», и вдруг такой облом — появляюсь я. Про то, что Валик страдает затяжным недугом по имени «Алик», знали практически все. Поэтому ничего удивительного, что Серый «заочно» пылал ко мне лютой ненавистью, ведь я был преградой к его светлому будущему. Когда он, в который уже раз, принёс для меня коктейль в номер, Валик валялся в отрубе, а двое его горилл развлекали себя минетом, поставив меня на колени между собой. Я к тому времени был до такой степени накачан наркотой, что, похоже, моя душа давно отделилась от тела и витала где-то в одной ей известных призрачных мирах, а тело автоматически исполняло то, что ему приказывали. Официант-любовник зашёл в номер в самый разгар «представления» и на моё «счастье» увидел среди валявшейся одежды смарт, выпавший из кармана моих джинс. И тут ему в голову пришла «гениальная» идея — заснять «кино» для Валика: он, когда протрезвеет, увидит, что вытворяла «любовь всей его жизни» и… путь к сердцу увесистого «кошелька» свободен. Правда, поснимал он недолго: один из охранников увидел в его руках телефон и спросил, что он там делает. Серый ответил, что просто разглядывает новую модель, типа, себе такую же хочет прикупить. Охранник на него рыкнул, чтобы положил, где взял, и вообще, чтобы выметался из номера, пока его тоже рядом не разложили. Серый быстренько ретировался и сбегал к шеф-повару: сообщил, что в люксе пялят какого-то парня, и тот уже почти при смерти. Ясное дело, беспокоился он не за меня, а за свою шкуру. Ведь случись что со мной, он пойдёт прицепом, как соучастник. Желание же претворить свой план в действие: отправить ролик Валентину, — его по-прежнему не покидало. Вот только возможность попасть в комнату, куда меня поместил и охранял Артёмыч, никак не появлялась. Она появилась, когда меня перенесли к Марчелло. И вот тут-то как раз пригодился Лапуля, по самые уши увязнувший в «подпольном бизнесе» и в цепких лапках Серого. С этого момента начинается самое интересное, которое я вытягивал из Лапули путём обещания оставить его без второго глаза и со сломанной рукой. Но даже не это было для него самым страшным: больше меня он боялся тех «инкогнито», дневные «посиделки» которых негласно посещали распрекрасные труженики — наши мальчики. Устроил им эту работу «по найму» наш стилист Гарик, а Серый просто знал. Откуда знал — непонятно, но знал: кто, когда и во сколько. Видимо, не перевелись ещё дебилы в нашей земле русской, роющие себе яму два на три метра: страна непуганых идиотов. Нашли с кем играть в игры! Вот на этот-то крючок и посадил Серый Лапулю: либо ты мне помогаешь, либо твои походы я сдаю управляющему. Глупый Лапуля так сильно испугался, что даже не подумал о том, что одного его «сдать» по-любому не получится: раскроется вся афёра с «левыми заказами». С каждым из мальчиков был заключён письменный договор, в котором было, помимо прочих, два важных пункта: обслуживание только исключительно членов клуба в стенах оного, либо на периферии, но по предварительной договорённости с администрацией — это первое. А второе — соблюдение так называемой коммерческой тайны: всё, что происходит в «Калейдоскопе», не должно выйти за его стены. Договорные обязательства были грубо проигнорированы — мальчики, как обычные уличные шлюхи, обслуживали клиентов не в стерильных стенах клуба, а шастая по чужим дачам и саунам. Объяснив популярно всё это Лапуле, Серый обрисовал, что тот должен сделать в обмен на молчание: зайти в номер Марчелло, брызнуть на меня из баллончика усыпляющим газом, найти смарт и слить ролик Валику. Сложность была в том, что они не знали, как в моих контактах обозначен его номер. Вообще-то, это была не сложность, а непреодолимое препятствие, так как, не зная наверняка, самим догадаться не представлялось возможным: Валик у меня был под кодовой аббревиатурой — СТД, что означало: сука-тварь-долбоёб. Первую часть задания Лапуля преодолел: открыл номер (где Серый добыл ключ, ещё надо разобраться), вошёл и, благодаря ночнику, сразу сориентировался. Телефон без труда нашёлся в тумбочке возле кровати, а вот имени Горак Валентин Михайлович в контактах не оказалось. Он несколько раз прошёлся по небольшому списку, но имена либо просто буквы ему ни о чём не говорили. Тут за дверью послышались шаги, и Лапуля в панике нажал на контакт «заяц». В ту же минуту дверь отворилась и на пороге показался Артёмыч. Душераздирающий момент их встречи Лапуля описал одной фразой: «Чуть не убил». Правда «убивал» он его недолго, так как Лапуля сам уже успел надышаться эфирными парами и уплыл в небытие. Артёмыч включил кондиционер и подождал за дверью, пока комната проветрится. Потом растолкал Лапулю, выволок в коридор и заставил во всём признаться. Тот ему рассказал про план Серого, но умолчал о «левых» вылазках мальчиков, наврав, что должен Серому денег, и тот обещал простить долг за эту «услугу». Уж не знаю, почему Артёмыч ему поверил: об аккуратности Лапули в денежных вопросах можно было слагать легенды. Он сам мог выступать в роли ростовщика — эта розовая копилка. Артёмыч посмотрел видео, дал Лапуле увесистый подзатыльник и взял слово, что это событие он сотрёт навеки из памяти, если дорожит своей тушкой. Серого же выгнал на следующий день, так как кухня и официанты были в его распоряжении, а администратор вообще не имел никакого веса: соглашался со всем, что ему говорили. Дальнейшее мне уже было ясно и без Лапули. Артёмыч решил мне ничего не рассказывать, а дождаться Марчелло. Кто был в телефоне записан в контакте как «заяц», он не знал. Видимо, решил, что ничем особо слив видео мне не повредит. Подумаешь, кто-то увидит, как проститутка обслуживает клиентов: одним минетом меньше, одним больше. Специфика самого заведения уже давно приучила Артёмыча к таким вещам относиться философски. Вот так всё и произошло. Во всяком случае, теперь это объяснило непонятные «переглядки» повара с Марчелло: они были в курсе про Лапулину подлянку, но решили его мне не сдавать. Лапуля, подгоняемый моим далеко не любезным выражением лица, всё чистосердечно рассказал, размазывая слёзы по щеке и беспрестанно шмыгая носом. Но про левые заказы наотрез говорить отказался, да я и сам не спрашивал, понимая, что чем меньше знаешь — лучше спишь, вернее, целее будешь. С этим пусть разбирается Леонид: кто ходит, и к кому, и каким образом Гарику удалось наладить свой маленький бизнес с привлечением наших идиотов, залезших в высшие, как я понимаю, круги власти нашего небольшого городка. Это не могло окончиться хорошо для всех участников, прознай о том хоть один посторонний: в гомофобной провинции «голубые» связи очень сильно не приветствовались, что уж говорить о том, чем бы обернулось распространение такой информации среди населения. Неминуемо начнётся «зачистка» всех, хоть сколько-нибудь причастных к этому событию — свидетелей и непосредственно наших, жадных до денег, мальчиков. Возможно, когда-нибудь и в наш сверху до низу коррумпированный городок придут закон и правосудие, возможно, но не в этой жизни. Я, по возможности доступными словами, сдерживая рвущуюся наружу ярость и желание размазать по стенке сидевшее напротив уёбище, так и не понявшее, каких дел он натворил в моей жизни, объяснил, чем ему грозят эти «невинные» вылазки в загородные резиденции сильных мира сего, чем поверг в ещё больший испуг. Лапуля окончательно расклеился и, уже не стыдясь, рыдал во весь голос, орошая слюнями и слезами бело-розовую постельку и беспорядочно тряся сальным от липкого геля ирокезом. Собственно говоря, я намеренно сгустил краски его неминуемой гибели за пределами родного «Калейдоскопа», чтобы направить тупоголовое чудовище на нужную мне тему. Как и ожидалось, он, видя во мне единственное спасение его жадной до денег душонки, попросил вытащить его из этой трясины и оградить от объяснений с Гариком, обещая, что больше «ни-ни». Ну, с Гариком мне самому очень хотелось пообщаться, но это удовольствие я оставил Леониду: сдам всю подпольно-предпринимательскую афёру, и пусть он сам влезает в это болото. Думаю, разборки на их уровне уже не так страшны, если подключить к делу хозяина «Калейдоскопа». Ворон ворону глаз не выклюет — договорятся. А вот Гарик — мелкая пташка, погорит, это точно. Хорошо бы сам жив остался. До сих пор было непонятно, почему эти «уважаемые» деловые люди не обратились к руководству клуба, а доверились какому-то стилисту. Думаю, Лёня мне потом расскажет, когда всё утрясётся, мальчики начнут работать легально, а деньги — поступать в кассу клуба, а не в карманы Гарика. Я помолчал для важности несколько минут и наконец предложил Лапуле единственный из этой ситуации выход: найти себе надёжного покровителя. Лапуля сразу перестал плакать и непонимающе уставился на меня своим единственным припухшим от слёз глазом. — Ка… какого покровителя? Где я его возьму? — Думаю, лучший выбор — это небезызвестный тебе Горак Валентин Михалыч, контакт которого ты так безуспешно разыскивал в моём мобильном… сволочь! — не утерпел я, а Лапуля тут же втянул голову в плечи, с ужасом округлив глаз, и судорожно схватился обеими лапками за одеяло, ожидая удара. Но бить его я не собирался. Напротив, подсел на край розового логова, осторожно погладил по забинтованной части головы и легонько похлопал по всклоченному ирокезу, отчего пугливая саранча на самом деле позеленела и перестала дышать. Вот ведь гадёныш, боится, а всё равно гадит, как пакостливый котёнок. Поняв, что трёпка отменяется, Лапуля приоткрыл глаз и сипло пискнул: — А-ааа… как же ты? Он ведь тебя… хочет. — Обойдусь как-нибудь, за меня не переживай. Да и не хочет он меня больше после его горилл, ты ведь в курсе, как и все, что они со мной проделывали? — перешёл я на доверительно-дружеский тон. — Сам подумай, кто после такого захочет? Я ж ему, типа, изменил! — Так я… тоже с другими… работаю, — резонно возразил Лапуля. — Это ничего не значит, главное, ты должен ему понравиться. — Но он в мою сторону и не смотрел ни разу. Других к себе в люкс приглашал, а меня никогда. Я не в его вкусе: он любит мальчиков поздоровее и чтоб блондины были. — Значит сделаем из тебя блондина и… — я критически оглядел его комнату и висевшие на кронштейне шмотки всех цветов радуги, где лидировали розовые оттенки, — …стиль поменяем. Я хорошо знаю его вкус и его привычки. Не дрейфь — сделаем тебе новую обёртку, и покоришь ты сердце Валика на раз! — бодро закончил я свою более чем убедительную речь. — Так у меня щека… и глаз. Не зажило ещё, — опять пропищал Лапуля, но уже более внятно. — Ничего. Сейчас пойдёшь к Володе, он посмотрит, может, всё не так уж и плохо. И сегодня же отправишься к Славе на покраску. О Гарике не переживай, делай вид, что все ваши договорённости в силе. И не дай тебе бог… — я снова принял угрожающий вид, — проболтаться о нашем разговоре кому-нибудь или предупредить Гарика! Лапуля выпучил глаз, со всей силы замотав головой и замахав руками. — Нет-нет, что ты, Алик! Никому не скажу, я же не идиот! Тогда уж мне точно крышка, что я, не понимаю, что ли? Я с сомнением посмотрел на «неидиота» и невесело про себя усмехнулся: «Господи, дай мне сил и терпения не сойти с ума в этом дурдоме! Я должен подсунуть Валику вместо себя это уёбище, чего бы мне того ни стоило. Должен выйти из этой клоаки целым и невредимым и вернуться к своему Зайцу. Да пусть они тут все хоть насмерть переебутся со всеми городскими властями и столбами, пусть продолжают наживаться на их растраханных аналах Гарики, хоть сотня Гариков, мне похрен! Я бы даже шум не стал поднимать, если бы не Лапуля — мой козырный валет, мать его!» — Ладно, верю, — потянулся я к Лапуле и доверительно тронул его подрагивающую ручонку. — Для начала тебе нужно выбросить все розовые шмотки и убрать из номера всё розовое. Валентин Михалыч не выносит этот цвет, поэтому он и на тебя раньше не обращал внимания: его просто тошнит от мальчиков с розовыми локонами. Понимаешь? Лапуля внимательно слушал и кивал, показывая тем самым, что он понимает всю важность момента и моих слов. — Хорошо, тогда начнём! Сейчас ты пойдёшь к Володе на лечение, а потом к Славе на покраску и стрижку-каре или что-нибудь модненькое, но только не коротко: Михалыч, когда трахает, любит схватить за гриву и оттянуть голову на себя. Понял? Лапуля, как болванчик, опять с готовностью кивнул, махнув ирокезом. — Повязка тебе больше не нужна, без неё походишь. Я займусь твоим номером, а ты пока поживёшь у меня. Думаю, за пару дней ребята обои в комнате переклеят и мебель поменяют, а мы тем временем займёмся гардеробом и имиджем: будем из тебя делать высокоинтеллектуальную блондинку, — чуть не заржал я в голос, но сдержался и с дружеской улыбкой погладил Лапулю по голове, от чего он потянулся ко мне мордой, томно прикрыв глаз. Ну чисто кот! Так бы и треснул по розовой макушке этого блядёныша! Надо сказать, что всё то время, пока я говорил, Лапуля смотрел на меня совершенно обалделым восторженным взглядом, как будто к Золушке с небес спустилась добрая фея и пообещала превратить её в прекрасную принцессу для красавца-принца. Правда, в качестве феи выступал прожжённый авантюрист и интриган, преследующий исключительно свои цели, а принцем был отнюдь не добродетельный, воспитанный красавец, а жестокий и властный самодур. Но, как говорится, за что, дорогуша, боролся… Ради Кости я был готов на всё, на любую подлость, да и месть никто не отменял. А я был полон решимости отомстить за каждый день, каждый час, прожитые без моего Зайца. «И да поможет нам Бог!» — помолился я про себя и поднялся с дивана, ожидая, когда воодушевлённое моей речью салатно-розовое чучело выползет из своей норки.