Ненавижу, Козлов!

Костя Ларисе Петровне я так и не позвонил, да и вообще, не звонил несколько дней, решив, что она может подумать, будто я навязываюсь. Но как-то в конце рабочего дня она позвонила сама. Я как раз распекал одного из своих подчинённых за ошибки в сводке, которые он допустил исключительно из-за собственной лени: не перепроверил данные, полученные от коллег, и в итоге вышли не точные, а приблизительные цифры. Остальные, конечно, тоже были виноваты и сидели помалкивая, пряча настороженные взгляды за мониторами. Но их я трогать не стал, решив, что с этим разберётся он сам: мало никому не покажется. Я посмотрел на засветившийся экран: звонила Лариса. Вернув сводку Борису и кивком показав, что «свободен», ответил на вызов. — Алло? Здравствуйте, Лариса Петровна! — Ну, и где ты есть, Козлов? — В смысле? — спросил я, направляясь к выходу из кабинета, так как физиономии моих провинившихся коллег уже начали робко выползать из-за мониторов и бросать любопытные взгляды в мою сторону. — Куда подевался, спрашиваю? Почему не звонишь, я тебя который день жду. — А? — Так, короче, кончай там акать-бекать и после работы приезжай ко мне. — Лариса Петровна? Но… мне сегодня край данные досчитать надо для головного экономистам. Я дома собирался поработать, а то к понедельнику не успею. — Вот и замечательно! Заедешь домой за ноутом, и ко мне. Вместе досчитаем. Я помогу. — … — Эй, алло? Куда делся? Слышишь меня? — Слышу… Ладно. — Да… слушай ещё… — Лариса замолчала, я тоже молчал, ожидая продолжения, совершенно сбитый с толку. — Ты вот что, Костя… давай-ка перебирайся ко мне, пока совсем не поправлюсь. Мало ли, а Ивана каждый раз вызванивать и просить тоже не дело, он теперь Ускова возит, а вечером семья… тоже и… отдохнуть надо. — Ну… ладно. Тогда я попозже, к себе сначала заеду. — Хорошо. И это… ещё… у тебя случайно кота нет? — Что?! Кота? Ка… какого кота? — Господи, Козлов, да кота!!! — Н-нет, а что? — Кота хочу. — Кота хотите?.. А вам зачем? Ой, извините… я хотел сказать… кота купить в ЗОО можно, в выходные на рынке. — Ладно, дома обсудим. Давай, жду тебя, не задерживайся. И отчёты, которые уже сделал, с собой захвати, я посмотрю. — Кота она хочет, — пробормотал я вслух, нажав на отбой. — Где я ей щас кота возьму? Всё ещё стоял в коридоре, автоматически глядя на потухший дисплей мобильника, и лыбился, как дурак. Настроение моментально взлетело под потолок. Я хмыкнул своим мыслям про кота и оглянулся по сторонам: не видит ли кто моего дебильного выражения лица, но коридор был пуст. И тут вспомнил, что на втором участке строители приютили приблудившегося котёнка. Он жил в их теплушке, и как-то бригадир сетовал, что скоро сниматься с объекта, а кота жаль — девать некуда. Погибнет на улице, но не брать же к себе домой: жена с бродячим котом на порог не пустит. А строительство следующего здания начнётся только во второй половине января, это почти через месяц. Я, заглянув в кабинет и предупредив, чтобы домой не уходили — дождались меня, пошёл к Ускову попросить на пятнадцать-двадцать минут машину съездить на второй участок. — Тебе зачем, опять чего-нибудь Фомкин учудил? — Да нет, бригада Фомкина вообще на другом участке работает. Мне по личному вопросу доехать надо. — Хм… И что за вопрос, если не секрет? — Слушай, машину дашь или мне такси заказывать? — Так, а чего её тебе давать, если Иван уже ждёт? Петровна распорядилась, чтобы привёз тебя к ней в ближайший час в целости и сохранности! Что это у вас за отношения такие странные, а? Уж не роман ли ты с ней завёл? Я обалдело уставился на Ускова, ещё не до конца понимая, что именно он имеет ввиду. А когда до меня стало доходить, вместе с пониманием той гнусности, что сейчас услышал, начало подниматься бешенство. А он всё тем же фривольным тоном, не замечая, как у меня меняется выражение лица, продолжал: — Признайся, если что, я — могила! Женщина-то она ещё ничего так, только подштукатурить малость, да ногу вылечить, — ржанул он. — А ты, я смотрю, не промах — мал, да удал! Не старовата она для тебя? Или всё в норме? — подмигнул он скабрезно, не переставая лыбиться сальной улыбкой. — Дебил ты, а не могила! Хотя, будешь трепаться, можешь наверняка ею стать в ближайшем будущем. И запомни, она — не ста-ро-вата! Она молодая красивая женщина, и, если ещё не забыл — ты её зам, а ведёшь себя как… как базарная баба: собираешь всякую ерунду! Я склонил голову на бок и прищурил один глаз, язвительно улыбнувшись. — А знаешь что? Я, пожалуй, поделюсь с Ларисой Петровной, о чём мы с тобой тут разговаривали. Думаю, ей будет приятно узнать, что ты считаешь её «ещё ничего так»! — Ты чего, Константин Романыч? — сразу стёр улыбку и слегка побледнел «зам». — Я-яяа… ничего такого не имел в виду. Да ты что, я же в шутку спросил, шуток не понимаешь? Мало ли о чём мужики между собой базарят, женщинам про это знать ни к чему. — Женщинам — да, — всё так же спокойненько продолжал я, хищно ощерившись на ебучего придурка и едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в его паскудную рожу, — а вот гендиректору, думаю, будет интересно, что о ней подчинённые говорят. Усков, видимо, впервые увидев превращение котёнка в злобного тигра, отступил на пару шагов, не отводя от меня совершенно офигевшего взгляда. Да что говорить, я и сам от себя не ожидал такой прыти. Ещё немного померив его взглядом, я стёр с лица образ опасного людоеда, напавшего на несчастного путника, случайно забредшего в его владения, и примирительно улыбнулся. Правда, Усков, кажется, моей улыбке уже не поверил: — Ладно, пошёл я, коллеги ждут, просил задержаться. Не переживай, не скажу, — и, вновь стерев улыбку с лица, добавил, взял его за лацкан пиджака, рывком приблизив к себе растерянное лицо: — Но если ты своим шустрым на гадости язычком ещё слово плохое про Коротовскую скажешь, пусть не мне — на стороне услышу, можешь сразу собирать вещички и на выход. Понял, ио? Усков так меня разозлил, что в кабинет я не вошёл, а буквально ворвался и с пол-оборота продолжил в том же тоне уже своим коллегам, одновременно застёгивая сумку и натягивая пуховик: — Значит так, уважаемые, сводку переделать и прислать мне файлом на электронку через два часа. — Так рабочий день уже закончился… — раздалось из-за монитора. — …для меня, а для вас — после отправки мне переделанной сводки. Цифры нужны сегодня для отчёта в «головняк», — сделал я акцент на слове «сегодня». — Хоккей сегодня в двадцать ноль-ноль по телику… Не успеем. — Так начинайте прямо сейчас. Раньше начнёте — раньше закончите. То, что цифры необходимо выверить за все три месяца, надеюсь, все помнят? Работайте! Жду сводку! Рабочий день уже действительно закончился, но работа на стройке не останавливалась — строители пахали в две смены, устраняя недоделки, торопясь привести здание и прилегающую территорию в должный вид к сроку сдачи объекта в эксплуатацию. Иван остался ждать в машине, а я прошёл по протоптанной тропинке к вагончику-теплушке, попросив сопроводить меня одного из рабочих. Котёнок выглядел не лучшим образом: грязно-серым свернувшимся комочком спал на лежаке возле тёплой трубы водообогревателя. Свалявшаяся клубочками шерсть была припорошена то ли опилками, то ли мелкой стружкой. Рядом на полу стояла картонная крышка от коробки из-под обуви с блюдцем молока и горкой сухого корма. Я с сомнением посмотрел на замурзанное чудо: «Поди, ещё и блохастый? Как я такого к Ларисе потащу? Скажет: «Совсем уже? Приволок мне какого-то бродячего уродца!» — Слушай, — обратился я к рабочему, недоуменно поглядывающему то на меня, то на грязный шерстяной комок на лежанке. — Позови Семёнова, он далеко? — Да нет. Тут рядом трубу варят для теплотрассы. Щас, погодите. Через несколько минут в дверях появился бригадир Семёнов. — О, привет, начальник! Какими судьбами к нам? — весело блеснул он зубами на припорошенном темноватой пылью-сажей лице. — Здоров, Никита Егорыч! Слушай, я вот котёнка хотел у вас забрать, но… какой-то он уж больно… — Э-эээ, погоди, — прервал он меня, — это будет классный котяра. Он у нас тут главный по теплушке! Хозяин! Не смотри, что грязноват, всё ж на стройке, а не в квартире живёт. Искупаешь, шерсть вычешешь, — он подошёл к лежанке и, погладив грязную дымчатую шёрстку, отчего та зашевелилась, аккуратно взял котёнка на руки. — Смотри, какой пушистый, и глазки ясные, значит не больной какой. У котов сразу по глазам видно — гноиться начинают, если зараза какая внутри сидит. Бери, камень с души снимешь! А то я уже было бунт на корабле супруге хотел устроить: ни в какую кота в дом не хочет, зараза! А мне его жаль, привык, как к родному. Я оглядел себя с сомнением. Прижимать к себе это замурзанное чудо желание было ниже среднего. Оставалось положить в сумку, но там были документы. Спрашивается, как мне его до Ларисы транспортировать? Бригадир понял без слов мои сомнения и, наклонившись, достал из короба под лежаком рулон чистой ветоши. Примерившись на глаз, одним рывком оторвал кусок волокнистой ткани и завернул в него мявкнувшего котёнка. — Держи! — А как его зовут? — спросил, осторожно прижимая к себе комок ветоши, из которого торчала довольно симпатичная мордаха с серебристо-серыми глазами и мягкими пушистыми ушками. Котёнок внимательно смотрел на меня удивительно умным, понимающим взглядом и, похоже, совсем не волновался, как будто точно знал, что его не бросят и ничего плохого с ним не сделают. Просто удивительное доверие! Этим он меня и покорил, и влюбил сразу, как только наши взгляды встретились. Это как называется? Любовь с первого взгляда? Я уже точно знал, что мне, то есть Ларисе, нужен именно этот котёнок, и никакой другой. Это был наш кот! Да, он уже был наш! «Наш? Нихрена себе, мы что — уже «мы»? Ничёсе, Козлов, ты даёшь? Тебя ещё только полчаса назад пригласили временно пожить, а ты уже «мы», «наш»… Тоже мне, член семьи нашёлся!» — усмехнулся я про себя и поднял голову, с удивлением услышав имя котяры. — Патриций! — Как?! Патриций?! — А что? Живёт на всём готовом, жрёт от пуза, дрыхнет целыми днями — Патриций и есть! — хохотнул Семёнов. — Ладно, мне работать идти надо. Торопимся, сам знаешь! — Да, пошли. Спасибо тебе, Никита. — Да за что? — усмехнулся бригадир. — Это тебе спасибо, что Патика забираешь, хоть душа болеть перестанет. Мы с Иваном заскочили по дороге в хозтовары. Этот магазин с вывеской «1000 мелочей» уже давно мало соответствовал своему прямому назначению — продаже разных товаров для хозяйственных и бытовых нужд. Торговая площадь была разделена высокими стеклянными витринами на закутки, и каждый из них представлял собой маленький ларёк-магазинчик: канцтовары, косметика, парфюмерия и ещё бог знает какими «мелочами» торговали в этих отдельчиках бойкие девушки-студентки, зарабатывая себе на учёбу. В самом конце торгового зала в таком же стеклянном закутке располагался кошаче-собачий отдел, где, впрочем, и хозяева мышек-птичек-рыбок также могли найти для своих питомцев разные необходимые вещи. Я по-быстрому затарился лотком, кормом, шампунем от блох, мягкой спальной корзинкой и ещё кучей мелочей, навязанных мне знающей в деле содержания кошек молоденькой продавщицей. Упаковав товар в два больших пакета, девушка пожелала «всего доброго», «спасибо за покупку, приходите ещё», и я быстренько погрёб к выходу, памятуя о том, как Патик не хотел переходить в руки Ивана, возмущённо пища и глядя на меня, как на предателя. До Ларисы добирались добрых полтора часа, так как ещё заехал домой за ноутом и захватил кое-что из одежды. Подумав с минуту, забрал из холодильника две банки с огурцами и кабачковой икрой — результатом моего похода по бабушкам, торгующим домашними «консервами» собственного приготовления, а также литровую банку малинового варенья: гулять так гулять. Нагруженные, как два верблюда, мы с Иваном наконец добрались до квартиры Ларисы Петровны. Иван помог занести вещи и тут же ретировался, сказав, что торопится успеть на трансляцию матча, которая вот-вот должна начаться. — А кто играет? — спросила Лариса. — Спартак с нашими. — А наши кто? — Зенит конечно, кто же ещё? — Так Зенит, вроде, питерская команда? — Ну правильно. Я же питерский. Женился вот и переехал к жене сюда, в ваш город. Всё никак не могу уговорить супругу к своим перебраться. У неё тут вся родня, ну и… — Понятно. Ладно, Ваня, иди, а то опоздаешь… на свой хоккей. Я молча стоял, держа в руках комок ветоши. Котёнок зарылся поглубже в норку и спал, так что можно было подумать, что у меня в руках просто скомканная тряпка. — Что это у тебя? — вопросительно глянула на меня, потом кивнула на ветошь Лариса Петровна. — Кота заказывали? Вот… Лариса сначала замерла, продолжая не сводить с меня нечитаемо-остановившегося взгляда, потом, прислонив палочку к стене, протянула обе руки к комку. — Дай-ка… Осторожно забрала ветошь и развернула. Котёнок недовольно сощурился от яркого света и, подняв мордочку кверху, зевнул, широко разинув пасть с мелкими острыми зубками и нежно-розовым язычком. Ну прям мини-тигр, не иначе! Я перевёл глаза с кота на Ларису и офигел. Совершенно удивлённо-умилительное лицо с улыбкой, какая только может быть, я не знаю, наверное, у мамы или у бабушки, когда те смотрят на своего ребёнка или внука. — Боже мой, малыш, какой ты ма-ааленький, какой ты… краси-иивый! Солнышко! «Солнышко» сплошь в запутавшейся в шерсти деревянной стружке уже деловито покусывало указательный палец «мамы» Ларисы, мурча от ласковых поглаживаний и поводя ушками, как локаторами. — Где ты его взял? — с придыханием спросила Лариса, посмотрев на меня таким же умилённым взглядом, как только что смотрела на Патика. «Похоже, от кота и мне немного ласки досталось», — усмехнулся я про себя. — На втором участке у строителей. Он у них в вагончике жил, — пояснил я, раздеваясь и снимая с ног ботинки. — А кличка у него есть? — Патрицием зовут. — Господи, малыш, это кто ж тебя таким идиотским именем наградил? — с жалостью посмотрела она на мурчащего «малыша» и с осуждением на меня. — Можно Патом, Патиком звать. Он привык уже, — начал я оправдываться под укоряюще-вопросительным взглядом. — Так, Костя, неси свои вещи в соседнюю комнату, вот первая дверь, будешь там жить, нечего тебе в гостиной ютиться. Давай, располагайся, а я котиком займусь. Надо его выкупать, вон какой грязный, — и опять засюсюкала: — Ма-ааленький, замучили тебя эти остолопы, вон худой какой и грязный. Насчёт худого я бы поспорил: ещё когда держал его под пузо, удивился, какое оно у него упитанное, но промолчал, а вслух спросил: — Лариса Петровна, где его место будет, куда подушку положить? Я тут для него накупил всего, вот пакет. Но она меня уже не слушала: продолжая непрестанно ворковать, маленькими шажками пробиралась к ванной. Я, с улыбкой посмотрев на удаляющуюся прихрамывающую фигурку, достал кошачий шампунь и пошёл следом. — Козлов, принеси мне табурет из кухни и полотенце фиолетовое возьми в шкафу на нижней полке, увидишь там — большое махровое! — услышал обычный командирско-требовательный голос из открытой двери ванной. Это было любимое махровое полотенце Ларисы Петровны. Я хмыкнул себе «в усы», развернулся с полдороги и потюхал исполнять указание.