Ненавижу, Козлов!

Костя Я домывал посуду после завтрака и слушал Ларисино беззлобное бурчание на кота. От кошачьего пуфика-гнезда, который был куплен в первый же день, Пат отказался сразу; от обувной коробки с вложенным туда стареньким махровым полотенцем — тоже. Своим излюбленным местом он выбрал кресло в зале, устроив там не только лежанку, но и когтеточку. От его острых коготков нижние боковины постепенно начинали походить на банную мочалку из-за выдранных и распушённых нитей гобелена. Но ночевать Патик шёл к Ларисе, дождавшись, пока она заснёт. Если же дверь спальни была плотно прикрыта, упрямое чудовище начинало скрести острыми коготками по дверной панели и жалобно мяукать, чем поднимало «на уши» весь дом, то бишь и Ларису Петровну, и меня в соседней комнате. Не успев путём заснуть, я тут же просыпался от звуков шкрябанья и непрерывного скулёжа, но продолжал лежать в надежде, что Пату надоест, он заткнётся и вернётся на свою постоянную «лежанку». Не надоедало. Напротив, мяуканье переходило в отчаянный возмущённо-тоскливый вой, а звук скрежетания когтей становился уже невыносимым. Чертыхаясь про себя, я вставал и, поёживаясь со сна, шёл на ощупь открывать дверь негодяю-вымогателю, поминая по дороге недобрым словом всех кошачьих богов. Сегодня мы с Ларисой собирались съездить в торговый центр и купить для неё новый гардероб. Инициатором был, конечно, я. Лариса поначалу даже слушать об этом не хотела. Но я был настойчив и неумолим, постоянно возвращая её к этой теме. Наконец мои аргументы «за» перевесили её железобетонные доводы «против» и отнекивания, хотя она всё ещё пыталась отчаянно сопротивляться, говоря, что «ей ничего не надо, у неё и так есть всё необходимое». Под «необходимым» подразумевались тёмно-коричневый пиджак, прямая, ниже колен, неопределённого тёмного цвета юбка и пара блузок: чёрная и в серо-синюю полоску — стандартный набор для дамы предпенсионного возраста, давно махнувшей на себя рукой. И я как-то набрался наглости и высказал своё мнение по поводу её одежды. В итоге, после продолжительных препираний, Лариса, обречённо вздохнув, пожаловалась, что совершенно ничего не понимает в моде и ненавидит ходить по магазинам. Я тоже был полным профаном в моде, тем более женской, но желание преобразить начальницу перевесило и моё полное отсутствие знаний в вопросах дамских шмоток, и мою трусость. А я, хоть и старался изо всех сил выглядеть уверенно, на самом деле трусил, понимая, что рою себе яму. Пойти в женский отдел, а тем паче — помочь своими дилетантскими советами в выборе одежды: для меня это было жутчайшим испытанием. Но ради преображения Ларисы Петровны я готов был пойти на эти жертвы. Не такой уж совсем я дундук, да и помнил наших дев и их ловко сидящие на стройных фигурках костюмчики. У Ларисы тоже была нормальная фигура, вполне стандартная. Так что с остальным разберёмся на месте. В крайнем случае помогут девушки-консультанты. Но я твёрдо решил, что без нового гардероба домой не вернёмся: второго шанса уговорить упрямую Крысу-Ларису просто не будет — она его не даст. А впереди, к тому же, был Новый год и новогодние каникулы. И я собирался вывести своего босса «в свет». Не сидеть же дома всё время. До центра мы добрались на такси и по эскалатору поднялись на третий этаж, полностью принадлежавший дамскому полу, в смысле — женским премудростям. Лариса уже вполне сносно ходила, правда вместо сапог надевала короткие светло-серые дутыши на размер больше требуемого. Про размер ноги я знал, потому что сам ей их покупал на вещевом рынке, когда она ещё находилась в санатории. У входа в отдел дамского платья нас встретила приветливая девушка с бейджиком на лацкане пиджака «Алла» и проводила к кронштейнам с одеждой. Мы с Ларисой встали в растерянности и уставились на кучу разнообразных платьев, юбок, блуз, висевших рядком на длинных напольных вешалках. По Ларисиному виду, по плескавшейся в её глазах панике я сразу понял, что она готова прямо сейчас развернуться и уйти домой. Но к нам тут же подошла другая девушка с бейджиком «Светлана» и, профессиональным взглядом оценив обстановку, принялась за дело. Провела нас на диванчик, что было очень кстати, так как Лариса ещё не могла долго находиться на ногах, и задала несколько наводящих вопросов. Поняв, что именно нужно, принялась за дело основательно. Лариса только успевала примерять и показывать мне очередной наряд. В который раз убедился, до какой степени может изменить человека одежда. В простом приталенном платье стального цвета с белым отложным воротничком Ларису Петровну было не узнать: стройная молодая женщина со смущённой улыбкой и светящимися глазами. Я, не в силах сказать что-то вразумительное, просто улыбнулся и поднял большой палец вверх, отсалютовав им в воздухе. Потом были ещё пара пиджаков, другие платья, тоже необычайно её преобразившие, красивое гипюровое платье с прозрачной воздушной туникой для новогоднего торжества… Мы уже почти всё выбрали: и для работы, и для выхода в «свет», оставалось ещё примерить пару юбок с блузками для повседневной носки, когда меня окликнули: — Боже мой, кого я вижу! Здравствуйте, молодой человек! Я повернул голову и взглянул на стоявшего рядом со мной в ослепительно-красном костюме с небрежно перекинутой через руку серебристой норковой шубой приветливо улыбающегося мужчину. Я сразу его узнал. Это был «васильковый», тот самый Петькин приятель, которого мы встретили в «Изумруде». Я не успел ничего ответить, так как Марчелло, я тут же припомнил его имя, задал вопрос: — Вы, я так понимаю, сопровождаете даму? Замечательно! А я тут зашёл… кое-кого повидать, и вдруг такая приятная встреча. Не ожидал, но тем и приятней. Я продолжал оторопело смотреть на «приятную» мину холёного с золотисто-шоколадным загаром лица в обрамлении аккуратно уложенной модной стрижки, которое видеть мне было вовсе не приятно, а совсем наоборот. И какого ему от меня надо? Нахрена, вообще, было подходить, словно мы какие приятели или давние знакомые? Увидел и увидел, ну и шёл бы лесом по своим делам. «Блин, вот засада!» — Здрасьте, — запоздало промямлил я. — Костя, как поживаете? Как дела у Альхена? При одном упоминании про Петьку боль, загнанная внутрь, в самый дальний угол, тут же выползла наружу, ударив в голову разрывной пулей и заставив сердце на мгновение замереть, а потом судорожно забиться пойманной в силки пташкой. «Вот гад! Как будто не знает, что никакого «Альхена» у меня больше нет. Сам же, поди, с ним «общается» за здорово живёшь!» Я непроизвольно сглотнул несуществующую слюну во вмиг пересохшем горле и с усилием попытался сохранить равнодушное выражение лица. «Сволочь! И чего привязался? Нашёл подходящее место! Твою мать, щас Лариса выйдет, а тут это красное чучело стоит». — Мы больше не общаемся, — буркнул я, отвернувшись и всем видом показывая своё нежелание продолжать беседу. Но он и не думал отставать. Небрежно кинув шубу на соседний диванчик, с возмутительной бесцеремонностью присел возле меня, не обращая внимания на мою недовольную мину, и попытался поймать мой взгляд. Но я упрямо смотрел в сторону. К тому же находиться рядом с этим субъектом было проблематично: меня буквально обволокло и начало душить облако аромата терпко-сладких духов. В носу защекотало. Я чихнул и отодвинулся. — Что вы говорите?! Ах, как это печально! — он помотал головой, выказывая то ли сочувствие, то ли сожаление. Выглядело довольно лицемерно, как выступление актёра в захолустном театре, приехавшего в провинциальный городишко не ради «нести искусство в свет», а чтобы срубить бабок не слишком напрягаясь. Послать его куда подальше хотелось немедленно. «Устроил тут цирк-шапито, поиздеваться решил!» Моё раздражение росло с каждой минутой. Но я понимал всю абсурдность ситуации, в которую попал: сижу в дамском отделе, а за тонкой занавеской ничего не подозревающая Лариса Петровна. — Так выходит, вы до сих пор ничего не знаете? — продолжал играть роль в дешёвом спектакле «васильковый». Надо сказать, роль «сочувствующего приятеля» у него получалась неплохо. Этот козлина в красных шмотках явно решил получить стопроцентное удовольствие от нашей случайной встречи. Меня буквально подкидывало от этого мастерски разыгрываемого лицемерного участия. Я повернулся и смерил его злым взглядом. «Послать его, что ли, пока Лариса из примерочной не вышла?» — Слушайте, как вас там… Марчелло, что вам от меня нужно? Я прекрасно знаю, что вы видитесь с… — тут я споткнулся, не в силах произнести вслух Петькино имя, — …вашим другом. Так что не нужно здесь передо мной «незнайку» разыгрывать. К чему вам всё это? Зачем, вообще, было подходить и задавать свои дурацкие вопросы? Чтобы потом вместе с… — я опять споткнулся, — …ним посмеяться? Он со спокойным, даже каким-то грустным видом выслушал мою возмущённую, далеко не вежливую тираду и покачал головой. Если бы я точно не знал, что надо мной просто издевательски насмехаются, я бы подумал, что он вполне искренен. Видимо, выдавать желаемое за действительное — часть их профессии. Привыкли играть в любезность и расточать сладкие улыбочки всем кому ни попадя. Конечно, им же за это платят! Только со мной этот номер не пройдёт. Я прекрасно знал, что вся эта его вежливость и доброжелательность — полная туфта. Поразвлечься решил от скуки с «бывшим» своего… дружка. «Васильковый» же между тем продолжал, нисколько не смутившись моим недружелюбием: — Костя, простите бога ради, у меня и в мыслях не было над вами смеяться… тем более по поводу вас с Альхеном. Да я его и не видел уже давно, с тех самых пор, как с ним произошла эта… гм… неприятность. Меня в городе не было больше месяца, знаете ли, только вчера вот вернулся из… впрочем, неважно. Он замолчал, на минуту задумавшись, а затем добавил, потерев нос наманикюренным пальцем с массивным перстнем, в котором тускло блеснул квадратный чёрный камень. — С Аликом мы ещё не виделись, я до клуба пока дойти не успел. Послушайте, — он мягко тронул меня за руку, — вы в курсе, вообще, что с ним произошло, где он сейчас? — Меня не волнует, где он сейчас, — глухо произнёс я. — И всё, что касается его жизни, совершенно не интересно. И продолжил, уже повысив тон и вскользь глянув на сидевшее возле меня ярко-красное пятно (в глазах начало всё расплываться от нахлынувшего раздражения): — Где он, чем занимается — это его дело. Я здесь при чём? Марчелло продолжал молча смотреть на меня нечитаемым взглядом, ничем не выражая своего отношения к сказанному. Тогда я добавил вполголоса: — И… вам лучше отойти от меня… пожалуйста. — Вот как! Значит вам неинтересно, что Альхен попал в беду, что он едва жив остался, что он страшно переживал из-за разрыва с вами… — В какую беду? Что вы несёте? Видел я… эту беду. — Вы про видео? Ну, видеть — не значит понимать. Вы видели то, что кто-то очень сильно хотел, чтобы вы увидели. Знаете что? Я думаю, нам с вами нужно поговорить. Альхен — мой друг и… Я резко вскинул голову, посмотрел в упор на «красного» и язвительно усмехнулся. — Да-да, молодой человек, друг! В том самом смысле, какой подразумевается под этим словом, а не то, что вы подумали, так что зря вы восприняли мои слова с такой иронией. И именно потому, что он мой друг, — он сделал нажим на словосочетании «мой друг», — я просто обязан объяснить вам некоторые вещи. В этот момент из примерочной показалась Лариса Петровна в новом наряде — светло-бежевой юбке и блузке шоколадного цвета. Сзади маячила девушка Светлана с дежурно-профессиональной приветливой миной на лице. Увидев «василькового», она тут же вспыхнула радостной искренней улыбкой и коротко кивнула в знак приветствия. Марчелло шустро вспорхнул с диванчика и плавной походкой подошёл к женщинам. — Мадам! — обратился он к озадаченной Ларисе. — Позвольте представиться: Марчелло, знакомый вашего… ммм… друга, — он обернулся и кивнул на меня. Лариса тоже посмотрела на меня и, не найдя в моём лице поддержки, опять перевела взгляд на «василькового». С этой хренотенью пора было кончать. Я встал с дивана и уже собрался сделать шаг в их сторону, но застыл на месте, увидев, как Ларисино лицо озарилось приветливой улыбкой. Она протянула руку этому пижону и сладким голосом проворковала: — Очень приятно! Лариса. «Что-что? Лариса? Какая она ему, нахрен, «Лариса»? Блин, чё за цирк? Вот позор! Да она меня убьёт, когда узнает, что это за фрукт и чем он занимается!» — О, у вас очаровательное имя, мадам, под стать его хозяйке! — пропел Марчелло, наклонился и поцеловал протянутую руку. — Ларочка, вы позволите себя так называть? — Да, конечно, — смущённо произнесла «Ларочка» и — нет, мне не показалось — залилась розовым румянцем. — Замечательно! Так вот, дорогая, с вашего позволения я ненадолго украду вашего кавалера. У нас есть небольшое… м-мм… дело, которое необходимо обсудить. — Но… — улыбка с Ларисыпетровниного лица тут же слетела, и она растерянно оглянулась на меня: — Костя?.. — Нет-нет, Ларочка, не беспокойтесь! — продолжал лить сироп «васильковый». — Я вам его верну обязательно. А вас, моя драгоценная, пока отдам в надёжные руки наших кудесниц. Светочка, дорогая, — обратился он к стоявшей с предупредительным видом девушке, — пригласи Маргариту Павловну, будь ласкова. Скажи, что у нас очень важный клиент… — он с лучезарной улыбкой посмотрел на Ларису и поправился: — …клиентка. И её нужно обслужить по высшему классу. Светочка тут же с готовностью кивнула и рысцой, цокая огроменными шпильками по глянцевому полу, помчалась через зал в сторону, противоположную от входа. Лариса Петровна проводила её растерянным взглядом и несмело попыталась возразить: — Но… мы уже всё выбрали. — Ларочка, вам не о чем переживать. Марго посмотрит ваш выбор, посоветует, подскажет. Уверяю, отсюда вы выйдете блистательной королевой. Я смотрел на этот «певческий» дуэт и не верил своим глазам. Чтобы Лариса хоть когда-нибудь перед кем бы то ни было спасовала и дала крутить собой, как малолетняя школьница? Да никогда в жизни! Нашла, тоже мне, перед кем пунцоветь. Марчелло из-за возмутительного поведения Ларисы вызвал во мне ещё большее раздражение и неприязнь. А ещё укол ревности. Со мной Лариса такой никогда не была. «Что он тут о себе возомнил? Тоже мне, нашёлся пуп земли! Одна побежала сломя голову исполнять указание, вторая млеет от двусмысленных комплиментов, того и гляди щас у его ног растечётся липкой лужицей. Хлюст!» Между тем вернулась Светлана с красивой стройной блондинкой в светло-голубом брючном костюме, которая тепло, как со старым другом, поздоровалась с Марчелло. Он, в свою очередь, представил ей Ларису Петровну, совершенно потерявшуюся от повышенного внимания и очередной порции дифирамбов «василькового» в её адрес. По лицу Ларисы я уже понял, что она устала и держится из последних сил. Вымученным взглядом она нашла меня, и я решительно зашёл в круг обступивших её дам и, взяв за руку, провёл к диванчику. Она опять начала сильно прихрамывать, что не скрылось от глаз наблюдательного Марчелло. — Марго, наша гостья немного утомилась. Думаю, стоит перенести примерку в твои апартаменты, дорогая. И, отведя женщину в сторону, что-то негромко ей сказал. Я услышал только слово «расходы» и «самое лучшее». Марго согласно кивнула и подошла к нам, я стоял возле Ларисы. — Лариса, вижу, вам нужно сделать небольшой перерыв, отдохнуть. Знаю по себе, как утомляют эти примерки. Но что делать, такова участь женщин. Мы просто обязаны хорошо выглядеть, не правда ли? Лариса заворожённо смотрела на Марго и внезапно закрутившийся вокруг неё «маскарад» и постоянно, как болванчик, кивала головой со всем соглашаясь. — Пойдёмте со мной, дорогая, выпьем кофейку с пирожными, — убаюкивающим голосом между тем продолжала директриса, — а девочки продемонстрируют нам модели из последнего поступления. Думаю, мы с вами обязательно что-нибудь подберём. А то, что вы уже примерили, ещё раз посмотрим. Марго настолько была доброжелательна, как заботливая тётушка, и так мило улыбалась, что Лариса тоже коротко улыбнулась и согласно кивнула, скользнув по мне растерянным взглядом. Я ободряюще кивнул и помог ей подняться. Мы вместе с Марчелло сопроводили её в директорский кабинет, который был чуть меньше торгового зала и представлял собой по меньшей мере люксовый номер в гостинице с той лишь разницей, что у дальней стены вместо кровати размещались два стола, установленных буквой «т». Устроив Ларису в удобном кресле возле низкого столика и передав на попечение Марго и подошедшим ещё двум девушкам, я оглянулся и вопросительно посмотрел на Марчелло: «Что дальше?» Не то чтобы мне хотелось идти с ним (кстати, куда?), но от одной мысли, что он будет рассказывать про Петьку, меня лихорадило и буквально тащило на выход: поскорей уже где-нибудь остановиться, приткнуться в какой-нибудь свободный от народа угол, и пусть расскажет что хотел. Я должен это услышать, чтобы окончательно покончить с моими ночными химерами, моей никак не умирающей вопреки всему надеждой. На что? Я понятия не имел. Сто раз уже себе говорил, что всё закончилось, и… продолжал надеяться. Это было какое-то не проходящее сумасшествие. Абсолютно идиотское состояние, когда ты живёшь здесь и сейчас, а мысли все там — в той нашей с Петькой жизни. И ты не хочешь с этим со всем расставаться, дорожишь каждым самым малюсеньким, самым незначительным воспоминанием. Мы спустились на второй этаж и прошли в соседнее здание по тоннельному переходу со стеклянными стенами и крышей. Недалеко возле входа размещалось кафе-бар: с десяток столиков были расставлены вдоль балкона, а барная стойка с неутомимым барменом и ярко освещённая витрина с напитками и всевозможной выпечкой — напротив через проход. Мимо непрерывно сновал в обе стороны поток покупателей. Гул, гам, музыка, толчея, постоянно говорящий приятным мужским баритоном репродуктор, оповещающий о поступлении новых товаров, скидках, распродажах и прочей крайне необходимой информации, которую никто не слушал, прокладывая сам себе дорогу к намеченной цели или просто болтаясь по отделам, чтобы поглазеть, пощупать, примерить и, купив какую-нибудь навяленную мелочь и порядком устав от шума и толкотни, с невероятным облегчением вернуться домой. Мы устроились за одним из освободившихся столиков, и к нам тут же подскочила девушка-официантка: Марчелло знали и тут. Похоже, повезло мне сегодня невероятно. Общество известного в городе проститута оказалось весьма выгодным: и Ларису оденут по высшему разряду, и меня накормят вне очереди. А «очередь» ожидающих сделать заказ как раз неодобрительно покосилась из-за соседних на наш столик. Я, хоть и был голоден, заказал себе только кофе, «васильковый» к кофе попросил принести ещё два бокала сухого вина и коробку конфет. — Шумновато немного, но я люблю это место. Смотришь вниз на людей, вокруг люди, но внимания на тебя никто не обращает, — улыбнувшись, сказал Марчелло и посмотрел вниз на снующую между прилавками толпу. — Странно, я думал, вы только по дорогим ресторанам ходите, — не удержался я от ехидного замечания. «Васильковый» пропустил мимо ушей колкость и, перестав улыбаться, внимательно посмотрел на меня. — Костя, я не очень много знаю о ваших отношениях с Альхеном, если не сказать что совсем ничего, но я видел вас вместе. Видел, как Альхен, этот парень с куском льда вместо сердца, смотрел на вас. И потом, когда после всего случившегося я нашёл его в клубе, видел, как он переживает, хотя и старался этого не показывать. И знаете, я ещё раз убедился, насколько вы для него важны, — он мгновение помедлил и добавил: — И он для вас тоже, не так ли? Я молчал, сжав губы, упрямо глядя в пространство мимо «василькового». Юркая официантка принесла заказ и, расставив чашки и бокалы, так же быстро удалилась, перейдя к соседнему столику. Марчелло пододвинул ко мне бокал с вином, взял свой и, коротко отсалютовав мне в воздухе, немного отпил. Поморщился, как от горькой микстуры, и досадливо отставил от себя. — Боже, какую гадость они туда плеснули? Не вино, а уксус с валерьянкой. Не пейте, ещё расстройство желудка получите. Ладно, не будем устраивать разборки, это подождёт. Попробуйте кофе, милый. Кофе здесь готовят на углях. Очень хорош! Я послушно взял чашку за круглую дужку и отпил. Действительно, кофе был очень вкусный, с настоящим густым кофейным ароматом, с кремовой пенкой. Бросив в чашку два кусочка сахара, стал неторопливо помешивать, ожидая продолжения прерванного монолога. Вступать с ним в диалог я не собирался, да и вообще бы не смог ни с кем говорить про Петьку. Это была закрытая и очень болезненная тема. Это была моя история, и я ни с кем не хотел ею делиться, тем более обсуждать что-то с «васильковым» за чашечкой кофе. К этому скользкому субъекту я относился крайне неприязненно и очень сильно сомневался, что его словам можно верить. И всё-таки пошёл. Потому что он был единственный человек, знавший о нас с Петькой. Потому что мне больше не у кого было узнать хоть какую-то, пусть самую незначительную информацию о нём. Просто услышать. Это было одновременно и болью, и радостью — просто слушать про Петьку. — Костя, почему вы не позвонили, не попытались наладить с Альхеном связь? — спросил между двумя глотками «васильковый». — Из-за видео? — Вы считаете, этого недостаточно? — не желая втягиваться в диалог, всё же не удержался и задал встречный вопрос, скользнув взглядом по холёному лицу. — Он ушёл, даже не предупредив — просто исчез. А потом ещё и «приветик» от себя выслал, — я криво усмехнулся, но усмешка получилась скорей горькой. Марчелло помолчал, сделал ещё глоток и аккуратно, держа двумя пальцами за дужку, беззвучно поставил чашку на блюдце. — Костя, а вам не приходило в голову, что с ним могло случиться что-то… м-мм… нехорошее? Например, он мог попасть под машину или, ну я не знаю, на него могли напасть где-нибудь и избить до полусмерти. И он сейчас лежит без сознания, не может вам о себе сообщить? Могло такое случиться? — Ну не случилось же? Он просто ушёл. И не нужно из меня делать виноватого! — огрызнулся я, повысив голос, но в душе понимая, что Марчелло в чём-то прав, вот только признавать его правоту не хотелось. И это ещё больше меня разозлило. Продолжать разговор в таком ключе не имело смысла, и я добавил, решительно отставив от себя чашку с недопитым кофе: — Если вам нечего больше сказать, я пойду. Меня ждут. — Кость, вижу, к общению вы не расположены. И где-то даже вас понимаю. Задержитесь ещё ненадолго. Ваша спутница в надёжных руках, вам не стоит беспокоиться. Поверьте, ей сейчас уютно и нескучно, а я хочу, если позволите, прояснить, что тогда произошло между вами и… что случилось с Альхеном в тот день, когда он, как вы сказали, исчез. Потом, уже после с ним произошедшего, я вынужден был уехать, и меня некоторое время не было… Но я наслышан, что он очень успешно работает в должности администратора, можно сказать, навёл в клубе порядок! Марчелло коротко, одними губами усмехнулся и остановил на мне пронзительный красноречивый взгляд. Сначала я не понял, что он хотел этим сказать, и вдруг как озарило: Петька больше не занимается проституцией! Дав мне немного времени осмыслить эту новость, продолжил: — Видите ли, Костя… Альхена в тот злополучный день силой привезли в загородный клуб. Есть такой за городом закрытый клуб «Калейдоскоп», может, слышали. Не подумайте: клуб очень приличный, просто один из его членов решил, что ему всё позволено… — Марчелло прочертил воздух резким взмахом руки: — Но не суть, с этим уже разобрались. Так вот, Альхена привезли и двое суток насильно удерживали в приватном номере… Марчелло скупыми словами, не вдаваясь в подробности, поведал мне ужасающую историю Петькиного исчезновения. И про видео, сброшенное мне кем-то из работающих в клубе парней — тоже. Я слушал, и у меня кровь сворачивалась в жилах, по спине гулял мороз, а сознание застыло, превратив мозг в какую-то кисельную массу, не способную принимать и переваривать услышанное. В ушах стояла вата и непрерывный гул: голос «василькового» доносился откуда-то издалека и бил, и бил по мне наотмашь. Я смотрел на него остекленевшим остановившимся взглядом и верил, и не верил услышанному. «Получается, его там насиловали, а я в это время уже всё для себя решил — отрёкся от него. Выходит — я его предал? И он потом, когда пришёл в себя, понял, что Я ЕГО НЕ ИСКАЛ! Раз не ищу, значит не нужен. А ещё этот проклятый ролик. Выходит, он меня не бросал, а я — подонок… Но как? Как такое могло произойти с нами? Что же теперь? Можно ставить точку? Теперь-то уж я точно знаю, что ни его доверие, ни самого Петьку вернуть невозможно. Он ни за что не вернётся к такому уёбищу предательскому. Не простит!» Марчелло замолчал, видимо давая мне время переварить услышанное, а потом, подождав, когда я немного приду в себя, подвёл итог своему рассказу: — Полагаю, вам, Костя, нужно самому приехать в клуб и поговорить с Аликом, — прервавшись, сделал последний глоток и добавил: — Люди, Костик, должны разговаривать. Неважно, чем закончится ваша встреча — она нужна вам обоим! — и, уже встав из-за стола, дружелюбно усмехнулся: — А теперь идёмте выручать вашу очаровательную спутницу. Думаю, они с Марго уже определились с выбором.